home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


VIII

Споры о причинах холодной войны, эпохального противостояния либерализма и коммунизма, ведутся до сих пор. Эта книга мало подходит для их детального обсуждения. Запад традиционно обвинял во всем коммунизм и лично Сталина, которым двигало стремление к мировому господству; «ревизионизм» 1960-х предъявил обвинения капитализму, жадно захватывающему мировой рынок. Тем не менее ни одна точка зрения не объясняет всю сложность данного явления{540}. Никто не хотел новых конфликтов, однако, учитывая недоверие, возникшее между СССР и Западом еще во время войны, неудивительно, что коалиция распалась. Главную роль в этом сыграло все же непоследовательное поведение Сталина: при том что он надеялся на продолжительный мир с Западом, он никогда не отказывался от мысли, подпитываемой идеологическими рассуждениями, что капитализм и социализм находятся в постоянном конфликте и что социализм в конце концов одержит победу. Сталин также 'Искал любую возможность расширения сферы своего влияния{541}. Со своей стороны американцы и британцы своими действиями Читали подозрительного Сталина.

Сталин, одной из навязчивых идей которого была незащищенность советских границ, прежде всего стремился распространить влияние на соседние с СССР государства. На западе должен был вырасти фронт из «дружественных» восточноевропейских государств, включая, как надеялся Сталин, просоветскую объединенную Германию[471]. На востоке СССР вернул территории Маньчжурии и Курильских островов, ранее завоеванные Японией[472]. На юге было возможно присоединение Северного Ирана, распространение влияния в Турции и Босфоре, господство над бывшими итальянскими колониями в Северной Африке. Такова была программа-максимум. Сталин понимал, что без борьбы ее не удастся осуществить, и все же он надеялся, что многие вопросы можно будет уладить соглашениями с союзниками{542}. В сферу влияния США отойдет все западное полушарие и острова Тихого океана, а Великобритания и СССР достигнут соглашения по поводу «мирного разделения Европы на зоны безопасности согласно принципу географической близости»{543}.

Силы и амбиции США были гораздо большими. Американцам казалось важно не допустить повторения кризиса 1930-х годов и не позволить какой-либо одной силе контролировать всю Евразию. Как показала война, изоляция и невмешательство Штатов позволили врагам мобилизовать все ресурсы и своей мощью угрожать США. По всему миру началось строительство разветвленной сети военных баз. Америка к тому же продемонстрировала технологическое и военное превосходство, применив атомные бомбы. США были готовы признать советское господство только над оккупированными Красной армией территориями в Восточной Европе, но не более того. Если бы СССР установил контроль над Западной Европой и Японией, он смог бы рано или поздно бросить вызов Америке, как и нацисты, бросившие вызов всему миру{544}.

Конфликты, возникавшие на протяжении всего 1945 года вокруг территориальных требований СССР, обострили отношения между США и Советским Союзом. Тем не менее споры по поводу геополитических интересов не всегда были неразрешимыми. На первый взгляд неофициальный раздел Европы в 1945 году мог бы устроить все стороны. Некоторые требования Сталина были выполнены, некоторые нет. Все шире распространялось мнение о Сталине, высказанное Гарри Трумэном в Потсдаме: «Сталин мне нравится. Он человек прямолинейный. Знает, чего хочет, и умеет идти на компромисс тогда, когда не может достичь желаемого»{545}. Сталин в самом деле был готов на уступки. Он, например, вывел войска из Маньчжурии и Чехословакии[473].

В 1946 году отношения резко ухудшились во многом из-за непоследовательности Сталина, его оппортунизма и балансирования на грани войны{546}. Пытаясь распространить советское влияние в Иране и Турции, он спровоцировал подозрения о скрытых мотивах своих действий. Его намерения и действия было трудно предугадать. Осознание того, что США не окажут никакой поддержки СССР, не изменив политическую ситуацию в свою пользу, также способствовало конфронтации. Однако важной силой, повлиявшей на перемену в отношениях, являлась также идеологическая природа конфликта, одержимость обеих сторон тем, что было принято называть «идеологической безопасностью», — одержимость, не позволявшая достичь мира.

Как было показано выше, этот вопрос занимал мысли Сталина Долгие годы. Особенно он начал его беспокоить после войны, так как ослабление идеологического давления после многочисленных контактов с Западом породило надежду на дальнейшую либерализацию как награду за кровь, пролитую на войне. Сталин никогда бы не пошел на это, тем более теперь, когда над ним нависла угроза войны с США. Либерализация означала распространение западного влияния в СССР, принять вызов Запада мог только сплоченный единой идеологией народ. В речи, произнесенной 9 февраля 1946 года, Сталин предупредил о возможности новой борьбы. Это была речь в свою защиту, обращенная к собственному народу{547}. Однако американцы трактовали ее как признак проявления агрессии. Это, в свою очередь, спровоцировало беспокойство относительно советской провокации, а также внутренней стабильности США. Заместитель главы дипломатической миссии США в СССР Джордж Кеннан меньше чем через две недели после выступления Сталина послал правительству США известную «длинную телеграмму», в которой утверждал, что Сталин планирует «свернуть» американское влияние на Западе путем распространения коммунизма. Кеннан считал, что Сталин был одержим не идеологией, а обеспечением безопасности; у него имелась «маниакальная точка зрения на международные отношения», корни которой уходили в «традиционное и инстинктивное» для России чувство незащищенности, усиленное коммунистической идеологией и «атмосферой секретности и конспирации». Сталинское правительство готовилось развернуть длительную кампанию, направленную на дестабилизацию Запада. Главным его оружием была сеть агентов и помощников в западных коммунистических партиях: «Будут предприняты попытки к подрыву национальной уверенности, ослаблению национальной обороны, усилению социальной и политической нестабильности, стимулированию всевозможных форм разобщенности… бедные восстанут против богатых, чернокожие против белых, молодые против стариков, приезжие против коренных жителей и т. д.»{548}. Америка должна была «удержать» советскую мощь в ее нынешних границах, при этом сохранив идеологическое единство и уверенность в собственной силе.

Анализируя намерения Сталина начала 1946 года, Кеннан преувеличил амбиции Москвы относительно Западной Европы. Как Сталин, так и коммунистические партии Запада оставались приверженцами Народных фронтов, несмотря на осложнившиеся отношения. Советские власти не поддержали выступления радикалов в Греции, претензии Югославии также были им неприятны. Обеспокоенность Штатов можно было понять: с их точки зрения, коммунизм шествовал по миру, распространившись в Европе и Азии. Возможно, в Восточной Европе уже ничего нельзя было изменить, но сферы влияния СССР требовалось ограничить. Так как Западная Европа переживала глубокий экономический кризис после войны, администрацию Трумэна все больше беспокоил вопрос идеологической безопасности{549}. В 1946/47 году Европа пережила трудную (но не катастрофическую) зиму. Американские чиновники предупреждали: если США не окажет Европе помощь, этим воспользуются коммунисты. Согласно представителям новой организации — Центрального разведывательного управления (ЦРУ), основанного в сентябре 1947 года, — «самая большая потенциальная угроза безопасности США» состоит в «возможности экономического кризиса в Западной Европе и последующего прихода к власти элементов, подчиняющихся Кремлю»{550}. Позиции коммунистов были особенно сильны в Италии. После того как они оказались у власти, появилось опасение, что они будут использовать беспринципную тактику устрашения, которую уже применили в странах Восточной Европы. То, чего Советы не добились силой и оружием, можно было получить путем обмана и запугивания.

Новое отношение США к СССР только усилило неуступчивость и жесткую политическую линию советского руководства, в том числе самого Сталина[474].{551} Их подозрения, казалось, оправдались, когда Трумэн в начале 1947 года бросил вызов коммунизму в регионах западного влияния, а также на радикальном Юге, где дело дошло до вооруженного конфликта[475]. Греция и Турция обратились за помощью в Конгресс США. «Доктрина Трумэна» гарантировала поддержку всем «свободным народам» мира, «оказывающим сопротивление вооруженным формированиям меньшинства или внешним агрессорам, пытающимся их подчинить»{552}. В 1948 году были также созданы планы в случае победы на выборах Народного фронта провести военное вторжение в Италию, оккупацию Сицилии и Сардинии и поддержать тайные военизированные организации{553}. И все же американцы больше полагались на пряник, чем на кнут. В 1946 году сам Кеннан называл коммунизм «болезнетворным паразитом, который питается только пораженными тканями», и справиться с ним помогут «смелые и четкие меры по решению внутренних проблем»{554}. Этот принцип был положен в основу «Программы восстановления Европы», более известной под названием плана Маршалла, осуществление которого началось в июне 1947 года.

Разработчики плана Маршалла учли проблемы рынка, основанного на свободной конкуренции, возникшие в 1920-е годы, а также политики националистического протекционизма 1930-х. Чтобы не допустить прихода к власти новых нацистов, по мнению Вашингтона, необходимо было стремиться к международному сотрудничеству и свободной торговле. Кроме того, США с их растущим благосостоянием нуждались в новом европейском рынке, особенно немецком. Таким образом, чтобы поднять уровень немецкой и в целом европейской экономики, следовало оказать ей значительную помощь, препятствуя протекционизму. В то же время теоретики плана Маршалла использовали некоторые экономические принципы левых. Они считали, что свободный капиталистический рынок только будет способствовать росту популярности коммунизма среди рабочих. Рабочий класс, маргинальный и незащищенный в 1920-е годы, необходимо было включить в политическую систему и обеспечить более высокий уровень жизни для его представителей. Окончательной целью Маршалла и его соратников была функциональная рыночная экономика, создать которую, по их убеждениям, возможно только с помощью государственного регулирования и рационального использования труда и капитала. Таким образом, к планированию привлекались профсоюзы и наниматели. Создатели плана были уверены, что преодолеть прежние конфликты можно будет только тогда, когда труд и капитал станут работать на повышение уровня жизни всего населения{555}.

План Маршалла был одним из шагов на пути к регулируемой справедливой экономической системе. Трумэн решительно претворял в жизнь политику «Нового курса»[476], которая способствовала росту благосостояния населения и военной мощи США. В результате на международной арене появилось новое «государство военного благосостояния»{556}. Державные принципы действовали и на международном уровне: они нашли отражение в новой финансовой системе, установленной после Бреттон-Вудской конференции в 1944 году. Были предприняты усилия по возвращению к системе глобального рынка образца довоенной (до 1914 года) эпохи, однако при отсутствии нерегулируемого капитализма и дискредитировавшего себя золотого стандарта, который накладывал большие ограничения на уровень доходов и экономического роста в 1920-е годы. Американцы управляли системой торговых расчетов, в центре которой находился доллар. С целью помогать государствам в преодолении временных финансовых трудностей была образована новая организация — Международный валютный фонд (МВФ). В то время он представлял собой хорошо контролируемую систему, где главную роль играли не частные банки, а государства. Фонд особенно успешно выполнил функцию восстановления экономических систем Запада и Японии. В основе образования и функционирования МВФ лежала скрытая сделка: США сохраняли сильных союзников в случае войны против коммунизма, однако платили 3ft это тем, что помогали этим союзникам поднимать промышленность и способствовали их конкурентоспособности на мировом рынке. В перспективе соперники США, особенно их бывшие враги Германия и Япония, получили бы большие экономические выгоды за счет сверхдержавы. Сразу после войны Америка как самая богатая страна в мире могла позволить себе такой курс. Она строила так называемый свободный мир, собирала вокруг себя союзников, сильных и богатых, которые были бы способны дать отпор коммунизму.

План Маршалла имел для экономики не такое большое значение, какое придавали ему разработчики, а экономический кризис в Европе вовсе не был катастрофой, как полагали американцы. План наделил США огромным политическим влиянием. Он заставил Западную Европу сделать окончательный выбор между капитализмом и коммунизмом. Он также показал, насколько капитализм изменился: теперь он подразумевал серьезные уступки рабочему классу с целью покончить с европейским социальным конфликтом. Либералы теперь выглядели весьма привлекательной альтернативой Народному фронту: они создали коалицию, включавшую социалистов-реформистов. Разумеется, коммунистам в ней места не нашлось.

План Маршалла заставил всех коммунистов, включая СССР, занять оборонительную позицию. Они понимали, что план будет пользоваться огромной популярностью, однако он подразумевал множество дополнительных условий. Москва сразу разглядела в нем механизм, который перевел бы страны Центральной и Восточной Европы в сферу экономического влияния США. Американцы открыто предлагали принять план всем желающим, включая русских и восточноевропейские народы. Сначала Молотов планировал нейтрализовать план Маршалла, перехватив контроль над его выполнением у американцев. Когда стало понятно, что это сделать не удастся, Молотов и Сталин пришли к выводу, что Америка намеревалась нейтрализовать советское влияние в буферных государствах{557}. Восторженное присоединение к плану Маршалла Народного фронта Чехословакии[477] только укрепило уверенность Сталина в том, что он был разработан с одной целью: вывести страны Восточной Европы из коммунистического лагеря. Премьер-министра Чехословакии, коммуниста Клемента Готвальда вызвали в Москву и на повышенных тонах объяснили, что он обязан отказаться от плана Маршалла, как и все остальные коммунистические партии и другие страны, находившиеся под контролем СССР (кроме разделенной Австрии).

Сталин понимал значение плана Маршалла. Он был уверен, что возникновение двух противостоящих блоков неизбежно{558}. Он пришел к выводу, что Америка пытается возродить промышленную мощь Германии и создать на ее основе антисоветскую коалицию в Европе. Он решил, что безопасность СССР требовала «советизации» Центральной и Восточной Европы. Он развязал руки местным коммунистам. Народные фронты были уничтожены один за другим[478]. Наиболее драматично этот процесс протекал в Чехии, где в феврале 1948 года произошел государственный переворот. Готвальд заставил Бенеша принять коммунистическое правительство. Местные коммунисты без угрызений совести нарушали принципы демократии. Спустя десятилетия Якуб Берман оправдывал антидемократические действия коммунистов, когда им самим бросил вызов польский профсоюз «Солидарность»[479]: «Вы также можете обвинять нас в том, что мы были в меньшинстве. Да, мы были в меньшинстве. И что?.. Это ничего не значит! Чему нас учит развитие человечества? Оно учит нас, что именно передовое меньшинство всегда спасало большинство, иногда против воли этого большинства… Давайте открыто признаем: кто организовал восстание в Польше? Горстка людей. Именно так создается история»{559}.

Берман ясно дает понять, что многие сталинские лидеры по-настоящему верили в то, что советская система была лучшей системой для их стран. Они стремились к быстрому переходу к социализму. Большинство новых коммунистических лидеров, «малых Сталиных» нового порядка, провели немало времени в гостинице «Люкс» и других учреждениях Коминтерна: польский лидер Болеслав Берут, чех Клемент Готвальд, венгр Матиаш Ракоши и болгарин Вылко Червенков, муж сестры Г. Димитрова, — все они долго пребывали в Москве. Только двое лидеров были «местного разлива»: румын Георге Георгиу-Деж, железнодорожный электрик, который некоторое время участвовал в управлении партией даже из тюремной камеры, и просоветский албанский политик Энвер Ходжа, учитель, получивший образование в университете Монпелье, лишившийся работы после оккупации Албании итальянцами и открывший табачную лавку. В октябре 1949 года к этой группе коммунистических лидеров присоединился Вальтер Ульбрихт, еще один обитатель гостиницы «Люкс», возглавивший новое государство — Германскую Демократическую Республику (ГДР)[480]. Германия и Австрия после войны были разделены на оккупационные зоны. США, Великобритания и Франция ускорили формальное разделение Германии в июне 1948 года, объявив о намерении создать из подконтрольных им зон отдельное западногерманское государство со своей денежной единицей[481]. Сталин ответил разделением Берлина, который, находясь в советской оккупационной зоне, оставался городом общей администрации. Он надеялся, что этот шаг заставит союзников изменить свое решение. С этого времени и до следующего мая союзники организовали массовые поставки продовольствия голодающим жителям Западного Берлина. Сталин не был готов к новой войне, его тактика запугивания была обречена на неудачу. Германия, которая в 1920-е годы была центром классовой борьбы, в 1940-е превратилась в арену борьбы между двумя системами.

Сталин был настроен на мобилизацию всех ресурсов своей новой империи, чтобы противостоять угрожающему Западу. Экономику стран Центральной и Восточной Европы необходимо было перестроить по советскому образцу экономики 1920-х и 1930-х годов. В сельском хозяйстве планировалось провести коллективизацию. Требовалось отстроить тяжелую промышленность и при этом урезать расходы. С умеренной политикой Народного фронта было покончено. Правительства всех государств, контролируемых СССР, приняли пятилетний план в 1949-1950 годах. Как и в СССР, политика подразумевала «классовую борьбу» против кулаков и буржуазии.

Крах правительств Народного фронта и создание коммунистической империи в Центральной и Восточной Европе были подтверждены учредительной конференцией Коминформа, прошедшей в сентябре 1947 года в польском городке Шклярска Поремба. Коминформ задумывался не как последователь Коминтерна, не как организация, ответственная за распространение мировой революции, а как бюро обмена информацией между коммунистическими партиями. В новую организацию вошли только партии Восточной Европы, а также некоторые стратегически важные западноевропейские партии, которые были обязаны действовать в интересах советской внешней политики{560}. Сталин был убежден, что необходимо положить конец относительно свободному режиму контроля над европейскими коммунистами. Он понимал, что его требования вызовут недовольство представителей национальных партий, поэтому держал в секрете истинную цель конференции. Польский лидер Владислав Гомулка открыто выказал недовольство, однако это ни к чему не привело[482]. Деятельность партий подлежала более строгому контролю и должна была быть направлена на снятие американской угрозы. Народный фронт стал историей, его место заняла новая доктрина идеологической борьбы между «двумя лагерями»: капиталистическим и социалистическим{561}.

На Востоке план Маршалла нанес ущерб коммунистам, однако они могли положиться на поддержку сверхдержавы СССР и сохранить свою силу. Коммунисты Запада должны были действовать в крайне неблагоприятных для них обстоятельствах. Несмотря на то что коммунистические партии Франции и Италии сохраняли значительное политическое влияние в 1946-м и в начале 1947 года, первые же конфликты холодной войны ослабили их позиции. В мае 1947 года коммунисты были вынуждены покинуть коалиционные правительства. Коминформ навязывал им более жесткий курс, согласно которому партии отвечали не за подготовку революции, а уже за формирование общественного мнения против американского господства{562}. В 1947 году Сталин призвал европейских коммунистов к организации забастовок, в следующем году им было приказано сформировать «мирные» коалиции противников США. Новый курс, без сомнений, нанес большой ущерб коммунистическим партиям. Руководство Итальянской компартии, которая успешно участвовала в выборах 1948 года, надеялось, что СССР отнесется к плану Маршалла лояльнее или предложит свою помощь{563}. Советские власти проигнорировали эти надежды. Итальянцы понимали, что план Маршалла и американская поддержка станут ключевыми идеями предвыборной кампании христианских демократов. Сам генерал Маршалл грозился прекратить всякую помощь, если победу на выборах одержат коммунисты, а католическая церковь призывала американцев итальянского происхождения в письмах на родину — близким родственникам и даже незнакомым людям — предупреждать об угрозе коммунизма. Более миллиона таких писем было отправлено в Италию. Пражское выступление окончательно отстранило электорат от коммунистов, христианские демократы одержали сокрушительную победу над левым блоком. Коммунистическая партия Италии все еще оставалась самой многочисленной партией левого толка[483], однако ее представители, как и французские коммунисты, были отстранены от управления страной на многие десятилетия. Последней в 1948 году покинула национальное правительство финская компартия.


предыдущая глава | Красный флаг: история коммунизма | cледующая глава