home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


VII

К середине 1960-х годов партизанский коммунизм, созданный Мао, Хо Ши Мином и Че, занял прочные позиции в Африке, в основном в южных государствах, подконтрольных Португалии. В других регионах он ослаб и перестал казаться силой будущего, как о нем думали в конце 1950-х годов. Теперь большей силой обладали партии «объединенного фронта», готовые сотрудничать с левыми националистами. В начале 1960-х годов такие партии были самыми многочисленными партиями некоммунистического третьего мира: партия Судана, вторая по величине, привлекла многих сторонников благодаря успешной борьбе за независимость и поддержке студентов, некоторых крестьян и рабочих (особенно железнодорожников){953}. Третьей по величине объединенной партией третьего мира была партия в Ираке. Самой многочисленной — Коммунистическая партия Индонезии под руководством Дипы Айдита, которая после восстания на острове Ява в 1948 году восстановила силы, приняв более умеренный, толерантный политический курс. Она поддержала президента Сукарно. К 1965 году она насчитывала уже 3,5 миллиона членов, причем еще 17 миллионов человек были членами профсоюзов и других массовых организаций (все население составляло но миллионов человек){954}.

На первый взгляд казалось, что сверхдержавы должны быть довольны ситуацией: советское «национально-демократическое государство» и китайская «новая демократия» выплачивали дивиденды третьему миру, оказывая массовую поддержку коммунизму, а США не нужно было волноваться по поводу мощи революционного коммунизма. На деле же три сверхдержавы были очень недовольны «объединенными фронтами» третьего мира: их мировое влияние во многом зависело от националистических лидеров, которых они не могли контролировать прямо и которые могли в любой момент занять противоположную позицию.

Самое сильное недовольство проявляли США. Это можно было понять, учитывая открытую приверженность коммунистическому блоку многих националистических лидеров третьего мира. С 1963 года администрация Линдона Джонсона решительно настроилась изменить статус кво. Многие американские политики считали, что курс Кеннеди на «модернизацию» и либеральную демократию принес противоположные результаты и лишь способствовал успехам левых, особенно в Латинской Америке{955}. Казалось, коммунизм стремительно распространяется в третьем мире, поэтому США не могли рисковать, продолжая вести либеральную политику. Однако не только международная ситуация, но и личные качества Джонсона привели к тому, что он даже больше, чем Кеннеди, был склонен принимать милитаристские решения. Безусловно, он стремился улучшить отношения с СССР, но при этом он был глубоко взволнован унизительным положением США, а также его собственным унижением. Больше всего он боялся потерять лицо после «потери» очередного Китая или Кубы в пользу коммунистического лагеря{956}. Именно поэтому он резко реагировал на любой признак отклонения националистов в сторону левой политики.

Какими бы ни были причины перемены политического курса, Джонсон возглавил долговременную кампанию США против радикальных националистических правительств Юга. США организовали перевороты в Бразилии (1964) и Гане (1966), а в 1965 году вторглись в Доминиканскую Республику, помогли своему ставленнику Мобуту Сесе Секо подавить восстание сторонников Лумумбы в Конго и поддержали свержение Бен Беллы в Алжире[691]. В том же году Джонсон принял еще одно судьбоносное решение: после того как позиции режима Нго Динь Зьема в Южном Вьетнаме пошатнулись*, он отправил в регион сухопутные войска и начал бомбардировки Вьетнама.

И все же самая жестокая открытая атака на коммунистический «объединенный фронт» была организована в Индонезии. В 1963 году Сукарно неожиданно[692] встал на сторону левых. Такой была его реакция на народные беспорядки, вызванные голодом и экономическим кризисом. Он был зол на американцев за то, что они признали независимость Малайзии. Он укрепил свой внешний союз с китайцами и внутренний — с пропекинскими коммунистами Дипы Айдита. Коммунисты воспользовались этим союзом и начали кампанию по уменьшению крестьянской ренты, что, в свою очередь, вызвало ожесточенную реакцию землевладельцев и антикоммунистических исламских организаций{957}. Коммунисты, не имевшие собственных вооруженных сил, были вынуждены занять более умеренную позицию. Их волнение возросло с возникновением возможности военного переворота против Сукарно. Когда группа младших армейских офицеров[693] совершила переворот против генералов, коммунисты, возможно, поддержали мятежников, хотя об этом точных данных нет{958}. Переворот провалился. Глава Стратегического командования индонезийской армии генерал Сухарто взял руководство на себя и развернул жестокую кампанию против коммунистов. Солдатам было приказано убивать коммунистов или их приверженцев. Сухарто воспользовался народными волнениями, вызванными снижением ренты, которое ввели коммунисты. Многие деревни исчезли с лица земли, в результате массовых убийств, по разным оценкам, погибло от 200 тысяч до 1 миллиона индонезийцев{959}.

США с восторгом отреагировали на свержение Сукарно. Они поддержали генерала Сухарто и его жестокие кампании против коммунистов. Для всего коммунистического блока, особенно для китайцев, крах мощной индонезийской коммунистической партии был тяжелейшим ударом. Индонезийские события перекликались с массовой расправой над коммунистами в Шанхае в 1927 году, спланированной и организованной Гоминьданом. Если катастрофа 1927 года привела к тому, что Сталин пересмотрел стратегию «объединенного фронта» и союза с буржуазными националистами, то события в Индонезии заставили усомниться в необходимости сотрудничества, которое Чжоу Эньлай и Никита Хрущев поддерживали с середины 1950-х годов. Некоторое время Советы были разочарованы этой стратегией. Безусловно, Хрущев ошибался в своих оптимистических надеждах на то, что поддержка левых националистических лидеров приведет к распространению социализма советского образца. СССР потратил много времени и ценных ресурсов на то, чтобы подготовить лидеров вроде Насера, которые в конце концов выступили против своего благодетеля[694]. Даже отношения с Кастро дали трещину, а череда поражений в Индонезии, Гане и Алжире только укрепила уверенность в том, что советский подход нужно менять. Китайцы, поддерживавшие с алжирскими и индонезийскими коммунистами особо близкие отношения, также были очень обеспокоены происходящим.

В результате две коммунистические державы на время прекратили борьбу за третий мир, но по несколько иным причинам. Китайцы все больше были заняты внутренней политикой проведения Культурной революции, при этом их внешняя политика стала еще более резкой, бескомпромиссной и неэффективной. Тем временем в СССР падение Хрущева дискредитировало интерес к авантюрам в третьем мире, а у Леонида Брежнева был к ним меньший интерес. Когда в конце 1960-х годов Советы возобновили борьбу с «мировой буржуазией», они были вынуждены отказаться от веры Хрущева в союзы объединенного фронта в пользу ортодоксального марксизма-ленинизма[695].


предыдущая глава | Красный флаг: история коммунизма | cледующая глава