home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XXI

Пророчество Синей Звезды. Выбор

— Уже началось? — крикнула Кривуля. Оттащив Ветерка за хвост, она посадила его на подстилку рядом с сестрой. Мышка крепко спала, устав ждать появления новых котят в детской.

В палатке царил полумрак. Просачивающийся внутрь солнечный свет скрадывался толстым слоем снега, завалившим ежевичную крышу. Внутри было тепло от дыхания сбившихся в кучу котов.

— Осталось недолго, — прошептал Пышноус, когда тело Синегривки сотрясла очередная схватка. Пестролапка наклонилась над ней.

— Положи-ка лапку вот сюда, — сказал Пышноус и сам положил лапу своей новой ученицы на живот Синегривке. — Чувствуешь, как она пытается вытолкнуть котят наружу?

Пестролапка серьезно кивнула. Полмесяца назад Гусохвост, наконец, перебрался в палатку старейшин, и Пестролапка уговорила Солнцезвезда отдать ее в ученицы Пышноусу. Предводитель решил посоветоваться с целителем, и Пышноус заверил его, что лучшей ученицы ему не найти. Пестролапая на лету запоминала названия трав, но самое главное, у этой прелестной маленькой кошки было сердце целительницы. В каждом ее взгляде и слове чувствовалось сострадание.

— Убери лапы! — прошипела Синегривка, согнувшись пополам от очередной схватки. Когда ее отпустило, она увидела тревогу в добрых глазах маленькой целительницы.

— Извини, — пробормотала она. — Я просто не ожидала, что будет так больно.

— Ох, я сделала тебе больно? — совсем перепугалась Пестролапка.

Пышноус погладил ее хвостом по спине.

— Нет, не волнуйся, — заверил он. — Королевы часто бывают вспыльчивы во время родов.

Он недовольно покосился на Синегривку и добавил:

— Но некоторые раздражаются сильнее других!

— Станешь тут раздражительной, если котишься с рассвета! — взорвалась Синегривка, но тут новая судорога сотрясла ее тело.

«Ох, Белогривка, помоги мне!»

Легкое дыхание согрело ее ухо, и до боли знакомый голос прошептал:

«Осталось уже недолго, сестричка».

— Ну, вот и первый, — воскликнул Пышноус. — Пестролапка, приготовься.

Вскоре маленький мокрый комочек с влажным шлепком выпал на подстилку.

— Котик! — объявил Пышноус.

— С ним все в порядке? — простонала Синегривка, до боли выворачивая шею, чтобы взглянуть на своего первенца. Лапы у нее мелко тряслись от волнения.

— Быстрее, Пестролапка, — скомандовал Пышноус. — Вылизывай его да посильнее!

— Он дышит? — испуганно охнула Синегривка.

У нее оборвалось сердце, когда Пышноус не ответил.

— Что?

— Теперь дышит, — проурчал Пышноус и, подхватив малыша, положил его рядом с Синегривкой.

Она почувствовала под собой теплый и влажный комочек. Дрожа от облегчения, Синегривка наклонилась и обнюхала своего сына. Он пах лучше всего на свете.

— Красивый, — прошептала она.

И тут ее скрутила новая волна боли.

«Еще чуть-чуть», — пообещала Белогривка.

— А вот и кошечка, — воскликнул Пышноус, подкладывая ей под бок второго котенка. — Кажется, остался еще один.

Следом на Синегривку обрушилась новая, последняя схватка, и она, тяжело дыша, откинулась на подстилку.

— Отлично! — поздравил ее Пышноус. — Еще один котик! И все трое сильные и здоровые.

«Ты умница», — еле слышно прошептала Белогривка.

«Спасибо тебе», — мысленно ответила Синегривка. Крепко обвив хвостом своих котят, она прижала их к животу. Как только малыши начали сосать, воспоминания о недавней боли растаяли, словно страшный сон.

«Желудь! У нас два сыночка и дочь».

Зашуршала ежевика, и в детскую протиснулся Дроздовик.

— Как она? — спросил он.

— Синегривка в полном порядке, — радостно объявил Пышноус. — Только что родила трех здоровеньких котят. Два котика и кошечка.

Дроздовик довольно замурлыкал, и Синегривка едва не расплакалась от благодарности к нему. Она решила никому не говорить, что Дроздовик — отец ее котят, но почти все Грозовые коты все равно были уверены в этом. Все это время Дроздовик свято хранил ее тайну, и если кто-то из соплеменников заговаривал с ним о скором появлении котят, он спокойно кивал и говорил, что это большая радость для всего племени.

Дроздовик наклонился и обнюхал котят.

— Я буду горд стать им отцом, — еле слышно произнес он.

У Синегривки заныло сердце.

— Ты самый лучший друг, — шепнула она в ответ.

— Как ты их назовешь? — спросила Кривуля, вылезая из своего гнездышка.

— Темненькая кошечка пусть будет Тучка, — промурлыкала Синегривка. — А вот этот серый крепыш — Камушек.

Она давно решила дать детям имена, связанные с рекой.

— А вот этот? — спросил Дроздовик, поглаживая кончиком хвоста маленького светло-серого с белыми пятнышками котенка.

— Мошка, — сказала Синегривка.

— Ах, Синегривка, — пошевелил усами Пышнуос. — Что же ты не дала отцу назвать хотя бы одного малыша? Ты всегда была слишком решительной, всегда делала, что хотела.

Синегривке показалось, что целитель особо подчеркнул последние слова. В его глазах светилось любопытство.

«Прости, Пышноус, — подумала она. — Ты всегда был добр ко мне, но это моя тайна, и я не хочу делить ее с тобой».

Она снова склонилась над котятами и принялась вылизывать их влажную шерстку.

«Если бы только Желудь мог их увидеть!»

Маленькая головенка Камушка была похожа на голову Желудя, а вылизывая Мошку, Синегривка вновь почувствовала под языком гладкую шерсть Желудя.

«Я буду любить их за нас обоих!» — пообещала она.

Прижав детей к себе, Синегривка закрыла глаза и уснула.


Прошло полмесяца. Густой снег укутал лагерь Грозового племени. Синегривка с тревогой следила за своими котятами, которые с радостным писком возились в снегу, гоняясь за снежинками.

«Вдруг малыши замерзнут и простудятся?»

— Может быть, загнать их в детскую? — спросила она у Кривули.

— Котята намного крепче, чем кажутся, — успокоила ее королева. — Следи за ними и, если увидишь, что носики у них побелели, тогда сразу тащи внутрь.

Синегривка по очереди оглядела носы своих котят — они были розовые, как ягодки. Малыши скакали по снегу, ловя друг друга за хвосты. Ветерок и Мышка, которые были на целых три месяца старше, развлекались тем, что время от времени бросались снегом в котят, и с невинным видом отворачивались, когда те начинали хныкать.

Змеезуб и Ветреница расчищали от снега вход в лагерь. Остролап на вытоптанном пятачке возле крапивы учил Рыжелапа и Искролапу боевым приемам. Светлая шерстка Искролапы почти сливалась с белым снегом. Солнцезвезд и Вихрегон брели через снег к тому месту, где обычно возвышалась куча добычи.

— Ничего не осталось, — разочарованно вздохнул Солнцезвезд, опускаясь на задние лапы.

— Ничего не поделаешь, — кивнул Вихрегон. — Будем посылать патрули до тех пор, пока хоть кто-нибудь не поймает пусть даже самую маленькую мышку.

Он с тревогой покосился в сторону детской.

— В последнее время даже королевы заметно похудели.

Пышноус тащил охапку целебных трав в палатку старейшин.

— Все в порядке? — окликнул его Солнцезвезд.

— Да, — ответил целитель, не выпуская из пасти свою ношу. — Хочу убедиться, что здесь все по-прежнему.

Он кивнул Гусохвосту, вылезавшему из-под ветвей поваленного дерева.

— Ну как, устроился?

— Что? — рассеянно переспросил старик.

— Я говорю, удобная у тебя подстилка?

— Да, все нормально, — пробормотал Гусохвост, выходя на поляну.

Пышноус скрылся в палатке старейшин.

Синегривка молча смотрела на подходившего к ней старого целителя. В его глазах горел какой-то дикий огонь, от которого у нее зашевелилась шерсть. Что он собирается сказать ей на этот раз? Синегривка посмотрела на своих котят, которые кубарем скатывались с сугроба, в который превратилась стена воинской палатки.

— Не будите Безуха! — прикрикнула она. — Он устал и хочет поспать.

— Мы не будем, — пообещал Камушек.

Он снова взобрался на груду снега и съехал вниз. Потом сел и пошевелил ушами, стряхивая снег.

Синегривка с нежностью покачала головой.

«Ну, разве можно не любоваться таким чудом!»

Тень упала на нее.

— Этого не было в пророчестве, — прошипел Гусохвост. — Огню не нужны преграды. Он должен гореть свободно.

Синегривка встала и посмотрела на него. Если раньше она сомневалась, что в ней когда-нибудь вспыхнет обещанное пламя, то теперь в этом не было никаких сомнений. Она вся пылала от гнева. Настоящий огонь кипел у нее под шерстью, наполняя ее силой львицы, защищающей свое потомство.

— Пророчество обождет, — прорычала она. — Я нужна моим детям.

— А как же твое племя? — Гусохвост обернулся и посмотрел на Остролапа, сидевшего на другой стороне поляны. Косматый воин весь извалялся в снегу, показывая Рыжелапу, как можно подпрыгнуть еще выше.

— Тяни когти! — рычал он. — Ты же не с мышью будешь сражаться!

Синегривка вздохнула. Что она могла поделать?

— Смотри! — пропищал Мошка, прыгая с головой в сугроб.

Ветви воинской палатки всколыхнулись, и оттуда выскочил всклокоченный Безух.

— Неужели нельзя поиграть в другом месте? — рявкнул он.

— Прости, Безух, — крикнула Синегривка. — Я их предупреждала.

Взгляд Безуха потеплел, когда он увидел ковылявшего к нему Мошку. Котенок восторженно пищал, широко раскрывая пасть:

— Нет, ты только посмотрииииии!

— Надеюсь, они скоро подрастут, — вздохнул Безух, направляясь к поваленному дереву. — И еще надеюсь, что Камнехвост даст мне вздремнуть на его подстилке.

Гусохвост уставился на Синегривку, его голубые глаза были пусты и бездонны, как небо.

— Если Остролап станет глашатаем, Грозовому племени придет конец.

Синегривка сощурилась и отчеканила:

— Я нужна моим детям.

— Они не только твои дети, — огрызнулся старик. — У них есть отец, вот пусть он их и воспитывает!

У Синегривки оборвалось сердце.

— О чем это ты?

— Я тебя видел, — горячо прошептал Гусохвост — С Желудем, возле Четырех деревьев.

Синегривка отшатнулась, как будто он ее ударил.

«Он все знает!»

— Я не берусь тебя судить, Синегривка, — чуть мягче сказал бывший целитель. — Ты никогда не предавала свое племя. Но эти котята потонут в крови вместе со всеми, если ты будешь сидеть, сложа лапы. Ты — огонь, который выжжет новый путь для Грозового племени!

— Синегривка!

Испуганный писк Камушка заставил ее вскочить и обернуться. Так и есть, Мошка по уши провалился в сугроб! В два прыжка Синегривка очутилась рядом с малышом, вытащила его за загривок, отряхнула и поставила на твердую землю.

Что там говорил ей Гусохвост? Неужели это правда? Вряд ли она единственная, кто может спасти племя. Раньше Гусохвост часто ошибался. Грозовые коты перестали прислушиваться к его мрачным предсказаниям задолго до того, как он перебрался в палатку старейшин. Но что если ему и в самом деле известна воля Звездного племени?

«Небесные предки, дайте мне какой-нибудь знак!» — беззвучно взмолилась Синегривка.

Она долго смотрела в небо, но так и не увидела ничего, кроме плотных белых облаков.

Снег посыпался со стены утесника, и в лагерь протиснулись охотники. Буран, Львиногрив и Златошейка шли опустив головы и волоча за собой хвосты. В зубах у Бурана болтался единственный тощий воробей.

— Это все? — спросил Солнцезвезд, подбегая к ним.

— Мы прочесали весь лес, — доложил Львиногрив. — Лес пуст.

— Копать снег пробовали? — не отставал Солнцезвезд.

— Еще бы! — вздохнула Златошейка. — Но дичь попряталась в норы, ее не достанешь.

Солнцезвезд обвел глазами племя, переводя взгляд с одного костлявого кота на другого.

— Прежде всего, нужно накормить королев, — решил он.

Буран отнес воробья к детской и положил у лап Кривули. Королева обернулась к Синегривке.

— Возьми первый кусочек, — предложила она.

Синегривка осторожно принялась за воробья.

В последние дни она постоянно была голодна, и котята беспомощно колотили лапками по ее животу, давая понять, что у нее не хватает для них молока. Синегривка невольно сморщилась, почувствовав на языке сухое мясо, жесткое и безвкусное, как кора.

Обсыпанный снегом Пышноус вылез из-под поваленного дерева.

— Добычу принесли? — крикнул он и застыл, разочарованно уставившись на полусъеденного воробья. — Старейшины голодают, — вздохнул он.

— Пусть возьмут кусочек, — предложила Кривуля.

Пышноус покачал головой и снова вздохнул.

— А Пятнистый? — спросила Синегривка. — Ему нужно есть, чтобы набраться сил.

В последнее время глашатай покидал палатку целителя только для того, чтобы сходить на поганое место. Синегривка показала на воробья, приготовившись отнести остатки Пятнистому, но Пышноус остановил ее.

— Он не будет это есть, — со вздохом проговорил он. — В последние дни он ни кусочка не может проглотить.

У Синегривки все похолодело внутри.

— Он умирает?

Пышноус твердо выдержал ее взгляд и сказал:

— Ему не становится лучше.

Но Синегривка почти не слышала его слов. Она смотрела на Остролапа. Косматый воин, подняв уши торчком, жадно смотрел на Пышноуса. Глаза его сияли.

Синегривка заморгала. Шерсть Остролапа блестела. Он что, промок? В разгар Голых деревьев? Нет, что-то темное и густое стекало по бокам Остролапа, капая в снег.

«Кровь!»

Остролап был весь в крови! Она струилась по его шерсти, капала с усов, окрашивая белый снег в алый цвет смерти.

Синегривка в ужасе попятилась назад.

— Что с тобой? — услышала она откуда-то издалека голос Пышноуса. — Синегривка?

Когда хвост целителя коснулся ее плеча, Синегривка снова моргнула — и видение исчезло. Остролап свирепо смотрел на нее, но его косматая шерсть вновь стала бурой и сухой.

Синегривка молча повернулась к Гусохвосту, и тот кивнул. Значит, он тоже видел это. Только что они оба увидели, что ждет Грозовое племя, если его возглавит Остролап.

Дрожа всем телом, Синегривка уставилась на своих котят.

«Разве я могу предать их?»

— Я есть хочу! — захныкал Мошка, подбегая к ней.

— Пойдем в детскую, — выдавила Синегривка. Слова застряли у нее в горле.

«У меня нет выбора. Я должна спасти свое племя».


Полная луна висела над Четырьмя деревьями. Облака рассеялись, весь лес был засыпан снегом.

Начался Совет.

Синегривка обвела глазами поляну, не обращая внимания на собравшихся вокруг котов. Она видела лишь корни дуба, под которым они с Желудем когда-то устроили свое гнездышко, и ветки, на которые они забирались. Как бы ей хотелось вновь оказаться с ним там, на вершине — поближе к звездам, подальше от проблем Грозового племени и от тоски, когтями рвущей ее сердце.

«Прекрати! — прикрикнула на себя Синегривка. — Сейчас не время предаваться печали или воспоминаниям».

Она снова скользнула взглядом по поляне.

«Где же Желудь? Неужели он не пришел? Прошу тебя, приди!»

На поляне было шумно, кругом болтали, бегали и суетились коты. Какое счастье, что Солнцезвезд позволил Синегривке сегодня прийти на Совет, несмотря на то, что она была кормящей королевой! Возможно, он увидел в ее глазах что-то такое, что заставило его уступить. Синегривка зажмурилась и увидела своих котят, лежащих в тепле и безопасности под животом у Кривули.

«Желудь!»

Она увидела его бурую спину, вынырнувшую из толпы. Растолкав нескольких воинов Теней, Синегривка бросилась вперед, не сводя глаз с пятна бурой шерсти, чтобы не потерять его вновь.

— Желудь! — прошипела она, подбежав ближе.

Он обернулся, и глаза его просияли от радости.

— Нам нужно поговорить.

Он кивнул и отошел в сторону, поманив Синегривку хвостом. Она послушно пошла за ним, а он быстро пробежал через толпу и скользнул за ствол одного из дубов.

— Я уже знаю про котят, — прошептал Желудь. — Как они? Какие они?

Глаза его сияли такой гордостью, что Синегривка на миг Забыла о том, что хотела ему сказать. Если бы только Желудь мог увидеть их котят, сопящих, как три маленькие сони, в теплом гнездышке в детской!

— Они самые красивые, — быстро шепнула она. — Я назвала их Камушек, Тучка и Мошка.

Желудь вздохнул и сел в снег.

— Как бы я хотел их увидеть!

— Ты их увидишь, — выпалила Синегривка и напряглась. — Я не могу оставить их у себя.

— Что? — непонимающе уставился на нее Желудь.

— Я нужна своему племени больше, чем детям.

— Я… Я не понимаю, — пробормотал Желудь, разинув рот.

«Он подумает, что я бессердечная! — с мукой подумала она. — Решит, что я предаю детей ради власти».

Синегривка крепко зажмурилась, призывая огонь, пылающий в глубине ее существа. Потом посмотрела на кота, который когда-то стал ее единственным возлюбленным, и сказала:

— Нашим детям повезло. У них есть и мать, и отец, готовый защитить их. А у Грозового племени есть только я.

— О чем ты меня просишь? — прорычал Желудь.

— Возьми их. Завтра ночью я приведу их к Нагретым Камням.

Желудь долго смотрел на нее, сощурив глаза.

— Но если я заберу их, они вырастут Речными котами, — медленно произнес он. — Ради их блага, они никогда не узнают, кто была их мать.

— Я знаю, — еле слышно прошептала Синегривка.

Как скоро котята забудут ее? Как она сможет смириться с тем, что они будут расти без нее? Но она должна это сделать — или ее дети утонут в крови вместе со своими соплеменниками. Она должна остановить Остролапа! Синегривка моргнула и повернулась в сторону поляны. Она должна верить Звездному племени. И Желудю.

Он удержал ее лапой.

— Синегривка?

— Что? — она резко обернулась, ее глаза полыхнули огнем.

Неужели он не видит, как тяжело ей оставаться сильной?

— Я не узнаю тебя, — прошептал Желудь. — Я же вижу, как ты их любишь. Ты хорошая мать.

Синегривка хотела что-то сказать, но не смогла. Потом собралась с силами и проговорила срывающимся голосом:

— Я не могу быть той, кем больше всего на свете хочу быть! Я должна быть сильной, как огонь. Я должна спасти свое племя.

В ее глазах стояли слезы, и фигура Желудя расплывалась.

— Я делаю это не ради себя, — совсем тихо пробормотала Синегривка. — Надеюсь, они знают, что я их любила. Даже если они забудут меня, я все равно надеюсь, что они будут это знать.

Желудь прижался щекой к ее щеке.

— Они будут знать, — пообещал он. — И… спасибо тебе.

Его теплое дыхание пробудило столько воспоминаний, что Синегривка уже не могла этого вынести. Она с усилием отстранилась и пошла на поляну в толпу котов, зная, что с каждым шагом все дальше уходит от отца своих детей.

«Прошу тебя, Звездное племя! Я лишь хочу исполнить твою волю, так не дай же мне ошибиться!»


Глава XX | Пророчество Синей Звезды. Выбор | Глава XXII



Loading...