home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Рукой Г.А. Потемкина …… Рукой Екатерины

Позволь, голубушка, сказать …… Чем скорее, тем лучше.

последнее, чем, я думаю, наш …… Будь спокоен.

процесс и кончится. Не дивисись, …… Рука руку моет.

что я безпокоюсь в деле любви нашей. Сверх безсчетных благо …… Твердо и крепко.

деяний твоих ко мне, поместила …… Есть и будешь.

ты меня у себя на сердце. Я хочу …… Вижу и верю.

быть тут один преимущественно …… Душою рада.

всем прежним для того, что тебя …… Первое удовольствие.

никто так не любил; а как я дело …… Само собою придет.

твоих рук, то и желаю, чтоб мой покой был устроен тобою, чтоб ты веселилась, делая мне добро; чтоб ты придумывала все к моему утешению и в том бы находила себе отдохновение по трудах важных, коими ты занимаешься по своему высокому званию. Аминь. …… Дай успокоиться мыслям, дабы чувства действовать свободно могли; оне нежны, сами сыщут дорогу лучую. Конец ссоры. Аминь.


Но не сразу договорились Потемкин и Екатерина, всю весну 1776 г. продолжались ссоры, которые императрица очень тяжело переживала. «От Вашей светлости подобного бешенства ожидать надлежит, — возмущенно писала Екатерина после очередной выходки Потемкину в конце марта, — буде доказать Вам угодно в публике так, как и передо мною, сколь мало границы имеет Ваша необузданность. И конечно, сие будет неоспоримый знак Вашей ко мне неблагодарности, так как и малой Вашей ко мне привязанности, ибо оно противно как воле моей, так и несходственно с положением дел и состоянием персон». 21 марта императрица поздравила Потемкина с получением диплома на княжеское достоинство Священной Римской империи, и послала записку своему новому фавориту Завадовскому: «Буде ты пошел новую Светлость поздравить, Светлость примет ласково. Буде заперся, ни я, никто не привыкнет тебя видеть. Терпения недостает у тебя».

Каждый следующий фаворит после Потемкина должен был сразу понимать значение князя и его влияние на Екатерину, а если учесть, что почти всех мужчин императрицы вводил в ее покои сам светлейший, то его роль в придворной жизни и положение в государстве несоизмеримо возрастали с каждым последующим увлечением государыни.

Май 1776 г. — решающий месяц в жизни Потемкина. Екатерина, не переставая, увещевает своего милого друга в письмах, уговаривает, ей хватает терпения отвечать на все претензии и выходки Потемкина, лишь изредка она срывается на упреки и строгий тон возмущенной женщины.

«Прочтите с терпением мой ответ, ибо я без скуки прочитаю Ваши письмы, — ведет непрерывный диалог с Потемкиным Екатерина. — Вот Вам ответ на первую строку: Бог да простит Вам, по моему желанию, пустое отчаяние и бешенство не токмо, но и несправедливости, мне оказанные, ради причин, кои приписываешь и кои не инако, как приятны мне быть должны. Но буде можно, просим позабыть неприятное. Катарина (говорит о себе императрица в третьем лице. — Н.Б.) — никогда не была безчувственная. Она и теперь всей душою и сердцем к тебе привязана. Она иного тебе не говорила и, снося обиды и оскорбления (читай вчерашнее ея письмо), увидишь, что ты найдешь всегда, как ее желать можешь. Я не понимаю, почему называешь себя немилым и гадким, а меня милостивой ко всем, опричь тебя. Не прогневайся, сии суть три лжи. В милости по сю пору ты первый. Гадким и немилым едва быть ли можешь. Слово “омерзение” не токмо из тебя, но и из меня душу извлекает. Я не рождена для ненависти. Она не обитает в моей душе, я ее никогда не ощущала, не имею чести с ней знаться».

Терпение Екатерины неиссякаемо, и в ней все-таки остается любовь к этому необыкновенному человеку, которого она никак не хочет терять: «Я верю, что ты меня любишь, хотя и весьма часто и в разговорах твоих и следа нет любви. Верю для того, что я разборчива и справедлива, людей не сужу и по словам их тогда, когда вижу, что они не следуют здравому рассудку. Ты изволишь писать в разуме прошедшем, изволишь говорить “был, было”. А мои поступки во все дни приворотили лад на настоящее время. Кто более делает покой и спокойствие твое, как не я. Теперь слышу, что ты был доволен прошедшим временем, а тогда тебе казалось все мало. Но Бог простит, я не пеняю, отдаю тебе справедливость и скажу тебе, чего ты еще не слыхал: то есть, что, хотя ты меня оскорбил и досадил до бесконечности, но ненавидеть тебя никак не могу, а думаю, что с тех пор, что сие письмо начато и я тебя видела в полном уме и здравой памяти, то едва ли не пошло все по-старому. Лишь бы устоял в сем положении, а буде устоишь, то, право, баяться не будешь, милой друг, душа моя. Ты знаешь чувствительность моего сердца». Екатерина говорит о надежде, обещает свою привязанность надолго, она, как ласковая и нежная мать, увещевает усомнившегося в любви ребенка. Но решение ее бесповоротно — Завадовский остается при дворе.

В ответ на новые упреки и обиды Потемкина императрица снова садится за письмо, оно получается большим, несравненно больше тех, что были о любви. Она еще и еще раз отвечает на все колкости князя, уверяет в своей привязанности, успокаивает его, но твердо говорит о том, что прошлого не вернуть. Сколько времени она провела над листом бумаги: несколько часов, день, ночь, возвращалась ли к нему? Это письмо — ее боль, ее страдания, частичка ее души:

«Прочитала я тебе в угодность письмо твое и, прочитав его, не нашла следа речей твоих вчерашних, ни тех, кои говорены были после обеда, ни тех, кои я слышала вечеру. Сие меня не удивляет, ибо частые перемены в оных я обыкла видеть. Но возьми в рассуждение, кто из нас безпрерывно строит разлад и кто из нас непременно паки наводит лад, из чего заключение легко родиться может: кто из нас воистину прямо, чистосердечно и вечно к кому привязан, кто снисходителен, кто обиды, притеснения, неуважение позабыть умеет. Моим словам места нету, я знаю. Но, по крайней мере, всякий час делом самим показываю и доказываю все то и нету роду сентиментов в твою пользу, которых бы я не имела и не рада бы показать. Бога для опомнись, сличая мои поступки с твоими. Не в твоей ли воле уничтожить плевелы и не в твоей ли воле покрыть слабость, буде бы она место имела. От уважения, кое ты дашь или не дашь сему делу, зависит рассуждение и глупой публики.

Просишь ты отдаления Завадовского. Слава моя страждет всячески от исполнения сей прозьбы. Плевелы тем самым утвердятся и только почтут меня притом слабою более, нежели с одной стороны. И совокуплю к тому несправедливость и гонение на невинного человека. Не требуй несправедливостей, закрой уши от наушник[ов], дай уважение моим словам. Покой наш возстановится. Буде горесть моя тебя трогает, отложи из ума и помышления твои от меня отдалиться. Ей-Богу, одно воображение сие для меня несносно, из чего еще утверждается, что моя к тебе привязанность сильнее твоей и, смело скажу, независима от происшествий..

Из моей комнаты и ниоткудова я тебя не изгоняла. В омерзении же век быть не можешь. Я стократно тебе сие повторяю и повторяла. Перестань беситца, зделай милость для того, чтобы мой характер мог вернуться к натуральной для него нежности. Впрочем, вы заставите меня умереть».

Потемкин понял, что Екатерина хочет сохранить его как друга, соратника, крупную политическую фигуру, он убедился в своей судьбе, навеки связавшей его с этой сильной и гордой женщиной.

В начале июня Екатерина пишет Потемкину: «Изволь сам сказать или написать к Елагину, чтоб сыскал и купил и устроил дом по твоей угодности». Она хотела приобрести для своего друга собственный дом, ведь до того времени он занимал покои в Зимнем дворце, теперь они предназначались для другого. Потемкин сначала хотел получить дом А.И. Бибикова в Москве, но Екатерина II, не желая так далеко отпускать от себя князя, покупает у графа К.Г. Разумовского Аничков дворец в Петербурге, некогда принадлежавший бывшему фавориту императрицы Елизаветы Петровны — Алексею Разумовскому.

До сих пор потемкинский период в судьбе этой жемчужины Петербурга — Аничкова дворца — был обозначен лишь именем в череде его владельцев.

Во время триумфального шествия Екатерины Алексеевны в Зимний дворец в знаменательный день дворцового переворота 28 июня 1762 г. конногвардейцы присоединились к ней именно между Аничковым дворцом и Казанским собором. Разве мог тогда юный Григорий Потемкин представить себе, что настанут времена, когда он будет рядом с императрицей, а этот великолепный дворец гостеприимно встретит его как нового хозяина?! Пожаловав дворец Потемкину 22 июня 1776 г. «в вечное и потомственное владение», императрица выделила еще 100 000 рублей для его ремонта и благоустройства.

Смирившийся со своим новым положением князь, несколько официально, поблагодарил Екатерину II. «По сообщению Ивана Перфильевича (Елагина. — Н.Б.), — говорится в послании Потемкина, — о пожаловании мне дома Аничковского я лобызаю ноги Ваши. Приношу наичувствительнейшую благодарность. Милосерднейшая мать, Бог, дав тебе все способы и силу, не дал, к моему несчастию, возможности знать сердца человеческие. Боже мой, внуши моей государыне и благодетельнице, сколько я ей благодарен, сколько предан и что жизнь моя в Ея службе».

Потемкин так и не сумел полюбить Аничков дворец, всегда напоминавший ему «смутные» дни в отношениях с императрицей. Тяжелые воспоминания, а также частые разъезды по делам государственного управления привели к тому, что Потемкин не жил постоянно в Аничковом дворце, изредка давая в нем и специально сооруженном Итальянском павильоне великолепные празднества. Тем не менее Потемкин поручил своему любимому архитектору И.Е. Старову переделать Аничков дворец в стиле классицизма и разбить английский сад. Потемкин был большим любителем парков и садов в пейзажном английском стиле. Состоявший при нем английский садовник Уильям Гульд организовывал их на юге Российской империи: в Екатеринославле, Херсоне, Николаеве, на пути следования императрицы в 1787 г.; в Петербурге в Таврическом и Аничковом дворцах, на Островках, в Осиновой роще; словом, везде, где вельможа устраивал усадьбы.

Стараниями Старова к Аничкову дворцу был пристроен Зимний сад и терраса, разобраны галереи и ограда, засыпана гавань и пруды. В усадьбе построили Итальянский дом с галереей (предназначенный для празднеств), театр и колоннаду. Екатерина, радуясь, что Потемкин согласился с пожалованием Аничкова дворца и остается при дворе в Петербурге, заботилась о ходе реконструкции новой резиденции князя. «Слышу я, что кровли на дом князя Потемкина свести не умеют, — говорится в одной из записок Екатерины, адресованной, по-видимому, к дворцовому чиновнику, — здесь и в моей службе плотниской мастер Валтер, сей человек зделал кровли на одной зале пятидесяти сажени длинника и девятнацать сажень поперечника».

Потемкин с головой погрузился в государственную деятельность, став проводником политического курса Екатерины II и ее ближайшим соратником. Уезжая из Петербурга на юг, он продал Аничков дворец и усадьбу, вероятно, в 1777—1778 гг., купцу Шемякину, тот некоторое время отдавал дворец внаймы торговцам, а павильон, где при Потемкине помещался театр, сдавал иностранным «комедиантам».

Решив наградить Потемкина за успехи в освоении Новороссии и Крыма, Екатерина II выкупила Аничков дворец и снова подарила его князю. В заботах государственной важности не забывал он свои обширные вотчины, дворцы, дома, наполняя их книгами, изысканной мебелью, редкими произведениями искусства. Бывая в Петербурге, Потемкин давал великолепные балы в Аничковом дворце, устраивал маскарады. Сохранившееся свидетельство очевидца бала 8 февраля 1779 г. позволяет представить великолепные галереи Аничкова дворца, обставленные тропическими растениями и цветами, украшенные висячими гирляндами и свечами. Большой любитель и ценитель музыки, Потемкин занял более ста музыкантов, которые инструментальной, духовой, роговой и вокальной музыкой сопровождали маскарад. Праздник удался: Екатерина II, двор и иностранные министры танцевали, играли в карты, ужинали — веселились от души.

Еще один маскарад в честь императрицы, запомнившийся всему Петербургу, устроил Потемкин в Аничковом дворце 27 февраля 1785 г. Именно здесь состоялся первый выход в свет шестнадцатилетней красавицы — Екатерины Федоровны Барятинской, пленившей сердце Потемкина в 1790 г. в военном лагере близ Бендер. «В вечеру, в 7-м часов Ея императорское величество, — зафиксировано в “Камер-фурьерском журнале”, — при свите дежурных фрейлин и кавалеров изволила выход иметь в Аничковский дворец к Его светлости князю Григорию Александровичу Потемкину в маскерад, почему Ея императорское величество изволила быть и в свите обретающиеся особы были ж в маскерадном платье». Екатерина II пробыла во дворце до 9 часов и в сопровождении дежурного генерал-адъютанта князя Репнина вернулась в Зимний дворец. Посетили потемкинский маскарад и цесаревич Павел Петрович с супругой, пробыв на час дольше императрицы.

Любопытным свидетельством того, как готовился костюмированный бал, являются скупые, но очень емкие, делопроизводственные бумаги домовой канцелярии Потемкина. В «Ведомости, сколько для маскераду в Аничковом доме забрано у разных людей материалов и вещей» подробно записано, сколько товаров и на какую сумму было куплено для угощения гостей. Это сахар, «кофий», чай, «шекелад», лимоны, сливки, горчица, перец, сыр (швейцарский, пармезан, голландский), «уксус ренский», масло «парванское», хлеб «пеклеванный и французский», кренделя, масло сливочное и многое другое.

Напитков было приобретено на 834 рубля 50 копеек. У купца Нечаева напрокат взяли посуду, часть мебели привезли из «Гаррисова дома» Потемкина, извозчик Панфилов доставил ельник на девяти возах, плотник Андрей Иванов сделал «подъезд и чюланы», другой плотник Дмитриев обил колоннаду холстом для размещения там лакеев. Для «топления печей» были приобретены березовые дрова на 95 рублей 80 копеек. Столы украшались голубыми лентами, тесьмой. Специально нанятые полотеры обработали полы воском в галерее и комнатах.

При исполнении разных должностей на маскараде находились заводские мастеровые, «военколлежские гребцы» и гвардейские солдаты на карауле. В документах домовой канцелярии даже сохранился список «официантов и лакеев господских, бывших в услужении во время бала и оратории в Аничковом доме». Всего прислуживало 26 официантов, взятых у Л.А. Нарышкина, князя В.В. Долгорукова, графа В.П. Мусина-Пушкина, А.Ф. Талызина; 20 лакеев, нанятых у тех же лиц, баронессы А.Б. Строгановой и собственных князя Потемкина.

Дворец засверкал новыми стеклами, натертыми до блеска полами, яркими гирляндами; с кухни доносились ароматные запахи свежего хлеба, кофе, напитков. Нанятые поденщики разгребли снег на дорожках вокруг дворца, «очистили театр (предназначавшийся для кухни. — Н.Б.) и в большом доме комнаты», соорудили «через речку мостик». Все было готово к приему императрицы и петербургского высшего света. Согласно смете на этот маскарад в Аничковом дворце Потемкин потратил 17 396 рублей. Интересно, что после маскарада обнаружилось, что часть посуды, взятой напрокат у купца Нечаева: шандалы (подсвечники), подносы, рюмки, стаканы, чашки, тарелки, чаши для пунша, были разбиты или «затеряны»; всего на 183 рубля.

В 1785 г. Потемкин, увлеченный строительством грандиозного Таврического дворца, продал Аничков дворец в казну. В материалах придворной канцелярии сохранились интересные сведения о переустройстве дворца в 1793 г., причем Екатерина II отдельно отметила, чтобы «домики», в которых проходили маскарады, не сдавались внаем.

Так закончилась романтическая история любви российской императрицы и ее милого друга Григория Александровича Потемкина. С этого времени он — первейший советник главы государства по всем вопросам, наперсник Екатерины, посвященный во все перипетии ее взаимоотношений с другими любимцами государыни. Все они были почтительны с князем, и часто послания ее сопровождались любезными письмами фаворитов.



Рукой Г.А. Потемкина …… Рукой Екатерины | Потемкин | Глава 8. ЖИЗНЬ ПРИ ДВОРЕ