home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава восьмая

Тайные агенты Кромвеля

«Позвольте евреям вернуться в Англию, и придет Мессия». Этот мистический взгляд разделяли и амстердамский раввин, и новый правитель Англии, почитавший Библию. Дело было в сентябре 1654 года, как раз в том месяце, когда евреи, покинувшие бывшую Новую Голландию, прибыли в Новый Амстердам, где их ожидал весьма холодный прием. В декабре предыдущего года Оливер Кромвель стал лордом-протектором Англии, положив конец двенадцатилетней гражданской войне.

Вскоре после победы пуритан Кромвель завершил и войну с Голландией, длившуюся уже два года. Хотя исход кампании, получившей позднее название Первой англо-голландской войны, был неоднозначен (морские державы дважды воевали на протяжении последующих двадцати лет), потери Голландии составили полторы тысячи кораблей[315]. Полученный удар, вкупе с потерей Бразилии, не позволял Голландии ввязываться в новую войну с Испанией или вторгаться на Ямайку. Так что Генеральные Штаты в ответ на запрос Коэна и руководителей еврейской общины немедленно потребовали освободить арестованных на Ямайке еврейских граждан, но вовсе не собирались из-за этого инцидента начинать войну.

Исраэль и Коэн правильно оценивали политическую ситуацию. Знали они и о разговоре раввина с Кромвелем, поэтому решили обратиться к Англии. Им было известно о планируемом Кромвелем вторжении в Новый Свет, и они считали, что могут добиться сразу двух целей — обеспечить возвращение евреев в Англию и освободить ямайских евреев. С появлением возможности обеспечить евреям спокойную жизнь сразу в Англии и на Ямайке лояльность по отношению к Голландии отошла на второй план.

Уладив дела с голландцами, Кромвель провел лето 1654 года в разработке Большого западного проекта по созданию протестантской державы в испанском Новом Свете. Так что он уже созрел для принятия предложения Исраэля и Коэна по захвату Ямайки. Однако они опоздали. В конце ноября 1654 года, когда они собирались плыть в Англию, один из секретных агентов Кромвеля и, вероятно, их родственник, Даниэль Коэн Энрикес сообщил им, что они могут не беспокоиться — Ямайка уже стала объектом вторжения[316].

Тогда Исраэль и Коэн обратили свои усилия на другое дело — создание еврейского поселения в Новом Свете. На протяжении последующих 15 месяцев, когда они занимались этим вопросом, усилия Кромвеля добиться разрешения евреям вернуться в Англию были подкреплены ролью, сыгранной евреями в завоевании Ямайки, и их обещанием помочь в развитии английских колоний в Новом Свете. Чужой в чужой стране, народ Авраама располагал способностями, в которых нуждался Кромвель. Чтобы понять этот процесс, мы оставим Исраэля и Коэна в Амстердаме, где они продолжали хранить тайну рудника Колумба до смерти Кромвеля и возвращения к власти сыновей тех, кто в свое время мечтал об этом руднике — Карла I и Джорджа Вильерса.


В августе 1654 года Кромвель вызвал испанского посла и прямо заявил ему, что дружба с Испанией может сохраниться только при условии предоставления англичанам свободы вероисповедания и свободы торговли в Новом Свете. Посол, потрясенный требованиями Кромвеля, ответил: «Это невозможно. Вы с таким же успехом можете потребовать у моего повелителя отдать вам оба глаза»[317]. Предоставление англичанам права свободно торговать в Новом Свете повлечет за собой создание их поселений. Монополия в торговле и продвижение Истинной веры были краеугольными камнями испанской колониальной империи, и Его Наикатолическое Величество не собирался делиться колониями с кем бы то ни было — и уж тем более с протестантским дьяволом.

Кромвель, обескураженный ответом посла, резко прервал аудиенцию. На самом деле все это носило характер театрального представления. Лорд-протектор уже несколько месяцев готовил отправку в Новый Свет хорошо вооруженного флота, который должен был вторгнуться в Карибское море[318]. Официальными причинами были обеспечение свободы торговли и свободы вероисповедания, но главным желанием Кромвеля было создание сильного плацдарма в Новом Свете. Тридцатью годами ранее Англия колонизировала несколько маленьких островков на востоке Карибского моря, в стороне от морских путей. Барбадос, Невис и Сент-Киттс процветали, но, для того чтобы вырвать из рук Испании богатства Нового Света, требовалась настоящая стратегическая база.

Кромвель практически каждый свой шаг сверял со Священным Писанием и был уверен в гарантированном свыше успехе экспедиции: «Корабли поплывут в соответствии с Божественным предначертанием… Триумф будет означать благосклонность Господа… Именно она обеспечит успех»[319]. Однако Кромвель был слишком самоуверен, и его замысел провалился бы без поддержки еврейских секретных агентов. Многие советовали захватить Кубу, Эспаньолу, Пуэрто-Рико или Тринидад, но лидер евреев-конверсос Лондона Антонио Карвахаль, лучше прочих разбиравшийся в ситуации на Карибском море, настоятельно рекомендовал Кромвелю последовать по пути капитана Джексона.

Как сообщил английский пленник, «Большой западный проект был разработан и профинансирован евреями. Евреи собирались вернуться в Англию, купить собор Святого Павла и превратить его в синагогу». Хотя никаких свидетельств такого замысла нет, испанские защитники Ямайки поверили этому, «так как пример Бразилии показал, на какие предательства и злодеяния способны эти злодеи из ненависти к нам»[320]. Пленник, Николас Пейн, ранее был переводчиком у генерала Роберта Венейблса, одного из командиров экспедиционного корпуса. Где Пейн услышал об этом? Была ли то матросская сплетня или же он подслушал слова генерала? Если да, то где сам генерал услышал об этом?

Каким бы странным ни выглядело заявление Пейна, Кромвель не стал бы принимать решение о цели нападения, не посоветовавшись сперва с Карвахалем, а тот рекомендовал Ямайку. Карвахаль был одним из богатейших купцов Лондона, его суда бороздили просторы всех морей. Он содержал агентов в большинстве крупных портов, и поставляемая им информация политического характера сделала его одним из наиболее ценных советников Кромвеля. Так как деятельность Карвахаля в роли советника могла возыметь тяжелые последствия для его родни в странах, где властвовала инквизиция, то его сношения с лордом-проектором, проходившие через доверенного секретаря Джона Терло, держались в секрете.

Король Эдуард I выгнал евреев из Англии в 1290 году, и эдикт не был отменен. Однако в середине XVII века несколько богатых купеческих еврейских семейств поселились в Англии и активно участвовали в международной торговле. Они называли себя португальцами, ходили к мессе в дом посла (тоже тайного еврея) и не делали обрезание.

Карвахалю было сорок шесть лет в 1635 году, когда он прискакал к воротам Лондона верхом на белом арабском скакуне, облаченный в прекрасные доспехи. За ним следовали мулы, нагруженные золотыми слитками. Остановившим его стражникам Карвахаль сказал, что он — купец с Канарских островов и прибыл в Лондон навестить сестру, которая была женой португальского посла. Стражники, пораженные его внушительным внешним видом, открыли ворота. Потом выяснилось, что Карвахаль покинул Тенерифе, столицу Канарских островов, буквально за мгновение до ареста, так как инквизиторы уже послали за ним.

Как капудан-паша Синан и раввин Палаччи, Карвахаль отличался внушительной внешностью и обходительным обращением. Вскоре он возглавил лондонскую общину евреев-конверсос, состоявшую из тридцати семей. Он занимался торговлей разными товарами, но главной его специализацией было серебро. Во времена, когда серебро из Нового Света обеспечивало валюты мира, транспортировка драгоценного металла являлась еврейским предприятием. Торговцы-конверсос из Перу и Новой Испании присылали серебряные слитки торговцам-конверсос в Севилью, а те продавали металл Карвахалю. Когда из руды отливались слитки, партия Карвахаля метилась особым клеймом. Он также импортировал серебряные монеты на сумму, достигавшую миллиона долларов в год в современных ценах[321].

Ямайка стала первым английским завоеванием в Новом Свете. Карвахаль, рассчитывавший добиться возвращения евреев в Англию с разрешения нового правителя, сыграл в этом важную роль. Когда разрабатывались планы вторжения, с Карвахалем связался его товарищ Симон де Касерес, активно торговавший в Индиях, и сообщил, что ямайскую армию возглавляет тайный еврей Франсиско Карвахаль, который обещал посодействовать в случае нападения на остров. Неизвестно, состояли ли Карвахали в родстве. Ямайский Карвахаль помог англичанам захватить остров, а советник Кромвеля получил достойную награду.

В декабре 1654 года экспедиция вышла в море под совместным командованием адмирала Уильяма Пенна, отца будущего основателя Пенсильвании, и генерала Роберта Венейблса. Войско насчитывало две с половиной тысячи человек. В отличие от дисциплинированных солдат Кромвеля времен гражданской войны, экспедиционный корпус состоял из спешно набранных вояк. Большинство из них были, по словам очевидца, «мошенниками, ворами, карманниками и прочими подобными негодяями, привыкшими жить за счет ловких рук и хитрости»[322]. Их командиров описывают как «ленивых дуралеев, преисполненных гордыни, но лишенных ума, чести или авторитета у подчиненных»[323].

Первую остановку флот сделал на Барбадосе. Там Венейблс под барабанный бой на центральной площади объявил, что «любой невольник, присоединившийся добровольцем к английской армии, получит свободу». Численность войска выросла чуть ли не втрое. Четыре тысячи слуг, которым нечего было терять, немедленно вступили в экспедиционный корпус, и Барбадос потерял пятую часть населения. Еще тысяча двести добровольцев были набраны на Сент-Киттсе, Невисе и Монсеррате. Вскоре армия Венейблса насчитывала восемь тысяч солдат, хотя припасов он вез лишь на половину от этого числа[324]. План вторжения предусматривал сначала захват Санто-Доминго. На острове Невис адмирал Пенн взял на борт Кампо Сабаду, штурмана-еврея, ранее плававшего с Джексоном.

Войско состояло из бывших рабов, которые хотели получить свободу и пограбить. Когда генерал Венейблс сказал, что грабежа после захвата городов не будет, они пригрозили бунтом. Столкнувшись с отказом солдат подчиняться, генерал отменил приказ. Тем временем стало очевидно, что адмирал тоже не уважает генерала, который, к всеобщему неудовольствию, взял в экспедицию молодую жену и редко выходил из каюты. Постоянно споривший с генералом Пенн посмеивался над каждой его ошибкой, а Венейблс совершал ошибку всякий раз, когда отдавал приказ.

Пенн предпочитал внезапное нападение подготовленному штурму и высадил армию в тридцати милях от Санто-Доминго. К сожалению, выбранное для высадки место оказалось пустыней. Родственник Кромвеля, занимавшийся снабжением экспедиции, не обеспечил их верблюдами, и изнывавшим от жажды солдатам пришлось тащиться по открытой местности под палящим солнцем. Они так и не добрались до столицы. Многих сразила жажда, других убили испанские всадники, вооруженные длинными копьями. Их командир гордо заявил, что, будь у него не триста, а больше людей, его «истребители коров» (так он называл своих кавалеристов) перебили бы всех пришельцев. Эти суровые испанцы являлись ковбоями наизнанку — они не перегоняли скот, а уничтожали его. Позднее сообщалось, что Венейблс так перепугался во время боя, что спрятался за деревом, «онемевший от ужаса». Лишенная воды армия, напоминавшая скорее толпу и преследуемая «истребителями коров», вернулась на берег. Родственник Кромвеля не снабдил их палатками, так что солдаты несколько дней провели под проливным дождем без всякого укрытия. За неделю англичане потеряли тысячу человек. Потери испанцев составили сорок всадников[325].

Два командира до такой степени не доверяли друг другу, что генерал не позволил адмиралу и его морякам подняться на корабли раньше его солдат — Венейблс боялся, что Пенн бросит его на берегу. На борту был созван совет, и офицеры заявили в один голос, что нападение на город невозможно, потому что «солдаты вряд ли последуют за ними»[326].

Что делать дальше? Нападение на такие укрепленные города, как Картахена и Гавана, не рассматривалось. В случае возвращения в Лондон с пустыми руками их ждала плаха. Некоторые историки считают, что именно тогда, после унизительного поражения на Эспаньоле, впервые было предложено атаковать Ямайку. Но этому противоречат показания английских пленных. Первый из них, разведчик, захваченный на следующий день после высадки армии, сообщил: «Мы собираемся захватить эту землю… и последовать на Ямайку». Пленные, захваченные позднее, подтвердили его слова. В испанских документах говорится:

[После того как «истребители коров»] убили более 800 человек и заставили врага отступить… двое пленных англичан сообщили, что они должны были отправиться на остров, где бывали ранее. На основании показаний пленных… его светлость немедленно велел отправить предупреждение на Ямайку, так как пленные говорили об этом острове [курсив автора]. Он послал сообщение губернатору и посоветовал ему использовать тот же способ боевых действий, что и мы… Он сообщил, что враг основательно потрепан, потерял много людей и лишен продовольствия, чтобы на Ямайке узнали факты и приготовились соответственно[327].

Так как нет других письменных свидетельств о том, что план вторжения предусматривал Ямайку, историки продолжали упорно называть нападение на остров выбором, сделанным после поражения в первом бою. Что это — только историческая путаница или же тут кроется нечто большее? Положение острова в центре Карибского моря делает его естественной целью. После рейда Джексона, состоявшегося двенадцатью годами ранее, местный священник писал королю Филиппу, призывая его вернуть остров под свою власть:

Оборона острова в ужасном состоянии… Если враг завладеет им, то, без сомнения, быстро возьмет под контроль все порты и станет хозяином торговли. Остров лежит на пути всех кораблей в Новую Испанию и «Серебряного флота», следующего из Гаваны, так что можно легко понять, какой вред будет причинен судоходству, если враг захватит Ямайку[328].

Доклад капитана Джексона в Комитет по делам колоний говорил о слабо защищенном острове, с расколотым населением и евреями, готовыми выступить в роли «пятой колонны»[329]. Информация Карвахаля подкрепляла этот вывод, так что Кромвель был прекрасно осведомлен о стратегическом местоположении Ямайки, слабой защите и обещанной поддержке местных евреев. Эти факты, вместе с показаниями пленников и тем, что в экспедиции участвовал штурман Джексона, водивший его корабли в гавани Ямайки, свидетельствуют, что именно Ямайка и была главной целью экспедиции. Почему тогда это держалось в секрете?

Возможно, ответ в следующем: когда флот отчалил из Портсмута, командиры не знали, куда именно ведут экспедицию. «Мы не хотим связывать вас подробными инструкциями», — сказал им Кромвель. При этом он велел не вскрывать конверт с планом захвата до прибытия на Барбадос. Кромвель, уже обвиненный в том, что продался евреям, видимо, опасался усугубить положение, если его советники узнают об их роли в его Большом западном проекте. Вообще, Кромвель планировал позволить евреям вернуться в Англию как по экономическим соображениям, так и потому, что верил: их возвращение и массовое обращение приблизит Второе пришествие. Но пока их роль в грандиозных замыслах следовало держать в тайне[330].

Десятого мая 1655 года, через четыре дня после отплытия с Эспаньолы, «Мартин», ведомый Сабадой, с обоими командирами экспедиционного корпуса на борту, вошел в гавань Ямайки во главе эскадры из тридцати восьми кораблей. Хотя армия потеряла тысячу человек, она по-прежнему намного превосходила силы защитников острова, все население которого составляли полторы тысячи испанцев, семьсот пятьдесят рабов и около сотни евреев (большинство евреев были высланы после нападения Джексона). Если англичане смогут спокойно высадиться, успешный захват острова был гарантирован. Порт защищал маленький гарнизон, располагавший тремя пушками. Дав залп в сторону кораблей, находившихся еще далеко в море, гарнизон сбежал. Их рассказ свидетельствует о том, что у страха глаза велики: тридцать восемь кораблей превратились в сорок шесть, а семитысячная армия удвоилась.

Не встречая сопротивления, армия Венейблса построилась в колонну по восемь и отправилась по широкой дороге из порта в столицу, Ла-Вегу. Солдаты разбили лагерь у города. На следующее утро приехали два ямайских офицера под флагом парламентеров. Они сообщили, что пришли вместо губернатора (больного сифилисом старика, все тело которого было покрыто гнойными язвами) и спросили, что нужно англичанам. Офицеры представились как бывший и действующий командующие гарнизоном — sargento mayor. Это были Франсиско Карвахаль и Дуарте да Коста, тайные евреи[331].

«Мы пришли не разорять, но сеять», — ответил им Венейблс. После некоторых препирательств Карвахаль спросил генерала: «По какому праву вы требуете остров? Испанцы владеют им более ста сорока лет, и Ямайка дарована им папой Александром». Прежде чем генерал ответил, вмешался его адъютант:

«Остров наш по праву сильного. Так же как испанцы отобрали Ямайку у индейцев, мы, англичане, пришли отобрать остров у них. А что до папы, то он не может даровать права на земли или на завоевания». Кроме этого, добавил он, можно покорить только слабых: «Генрих VIII предлагал Англию любому, кто сумеет удержать, но никто так и не принял подарка». На этом английские офицеры «громко и искренне расхохотались»[332].

На следующий день в лагерь англичан прибыл губернатор Ямайки Рамарис в сопровождении Карвахаля и да Косты. Африканские рабы принесли его в гамаке. Он прибыл, чтобы обсудить условия сдачи. На самом деле его офицеры уже обо всем договорились с англичанами и, предположительно, участвовали в разработке соглашения. Они получили то, чего хотели: «португальцам» предложили остаться, а испанцы подлежали депортации в Новую Испанию. Позднее Венейблс сообщил Кромвелю, что «португальцы» приняли предложение[333].

Нет никаких данных о том, что ямайский губернатор получил предупреждение, отправленное правителем Эспаньолы, спешившим уведомить его о вторжении и дать возможность подготовиться к обороне. Однако именно это послание позволило португальским офицерам первыми встретить англичан. При попутном ветре путь из Санто-Доминго на Ямайку занимает четыре дня, так что губернатор должен был узнать о планах англичан за неделю до прибытия флота, однако он оставался в неведении. Судя по всему, письмо перехватили. Вероятно, португальские торговцы, контролировавшие порт, забрали письмо и, вместо того чтобы отдать послание губернатору, сообщили его содержание двум офицерам, которые затем постарались встретить англичан первыми и договориться о сдаче Ямайки.

Армия Кромвеля захватила Ямайку, но «Кабильдо» под руководством Франсиско де Лейба, самозваного короля острова, его брата Санчеса Исасси и сына последнего Арнольдо собрал своих сторонников и отступил на плантацию сахарного тростника к западу от столицы. Они отвергли условия сдачи, повесили двух слуг, присланных с копией договора, и обвинили Карвахаля и да Косту в предательстве[334]. Арнольдо увел в горы группу мятежников и развязал партизанскую войну, нападая на английских солдат, выходивших из города за фуражом.

Ямайка стала английским владением в июле, но Кромвель, узнав о катастрофе на Эспаньоле, остался недоволен. Когда Пенн и Венейблс вернулись в Англию, возлагая друг на друга ответственность за неудачу, он назвал их никчемными скандалистами и отправил обоих в тюрьму за то, что они бросили армию.

Совсем иной прием ждал Симона де Касереса, дорогого друга Антонио Карвахаля, который прибыл на одном корабле с Венейблсом[335]. Крупный торговец из Амстердама, он имел представительства на Барбадосе и в европейских странах. Когда английский флот прибыл на Барбадос, он находился на острове. Симон добровольно предложил обеспечить экспедицию провизией и сам последовал за флотом на Ямайку с грузовыми судами. Встретившись там с Карвахалем, он обсудил вопросы поставок предметов первой необходимости и отвез в Англию меморандум о том, в чем нуждалась Ямайка.

«Предложение о пополнении припасов и укреплении Ямайки» призывало как можно скорее построить форт для защиты гавани от ожидавшегося нападения испанцев из Картахены. Список требуемых инструментов гласил, что острову требуется 1500 лопат, 1000 кирок, 100 тачек, 2000 топоров и т. д. Чтобы подбодрить строителей, рекомендовалось прислать «побольше вина и бренди», а также «тонкие чулки и красивые туфли» для офицеров. Де Касерес, вероятно, не забыл и о своих интересах, так как он помимо прочего торговал вином, бренди, чулками и туфлями[336].

Де Касерес сообщил Кромвелю, что, когда он покидал Ямайку, капитан Хагс начал строить форт на полуострове у входа в гавань (будущий Порт-Рояль, который через десять лет стал самым распутным городом мира). Изучив доклад, Кромвель велел послать все необходимое и приказал командующему на Ямайке «обеспечить безопасность, построив укрепления»[337].

Семнадцатого августа 1655 года, когда Пенн и Венейблс сидели в Тауэре, Кромвель решил вознаградить человека, давшего ему правильный совет о плане вторжения. Вызвав Антонио Карвахаля и двух его сыновей, лорд-протектор объявил их английскими гражданами, сделав первыми легальными евреями в Англии за 365 лет[338]. Позднее Карвахаль предупредил его, что принц Карл в изгнании подписал тайный договор с испанским королем, пообещав вернуть Ямайку, и что испанский флот готовится отбить остров у англичан. Узнав об этом, Кромвель выслал флот, уничтоживший испанскую эскадру в Кадисе и сорвавший планы по отвоеванию Ямайки[339].

В 1658 году доходы от торговли Карвахаля составляли 8,3 процента от всех доходов Лондона, облагаемых таможенными пошлинами[340]. Сделанное тогда же описание его внешности свидетельствует, что годы не сказались на нем, как ранее на раввине Палаччи и паше Синане. Описание делалось по поводу ареста Карвахаля. Таможенники конфисковали один из его грузов. Посчитав, что с ним поступили несправедливо, Карвахаль ворвался на склад и направил шпагу на сторожа, пригрозив расправиться с ним. Тем временем слуга забрал товар. Полицейский протокол описывает его как человека с «седой бородой и огненным темпераментом… умеющим обращаться с рапирой», а слуга Мануэль Фонсека отличался «кулачищами, вдвое большими, чем у любого англичанина». Обвинения были сняты, когда человек, известный под прозвищем «Великий еврей», умер в том же году[341].

В конце 1655 года английский правитель острова опубликовал правила заселения Ямайки. Они гласили, что остров открыт для всех желающих, будь то земледельцы или искатели приключений, вне зависимости от вероисповедания и национальности[342]. Кромвель также дал гражданство Барбадоса известному беженцу из Ресифи доктору Абрахаму де Меркадо[343]. Как и братья Коэн Энрикес, Абрахам де Меркадо был из окружения рабби Палаччи. Считаясь первым еврейским врачом в Новом Свете, он гордо носил звание доктора, хотя в шпионских кругах его знали как «Плюс Ультра».

Решение Кромвеля о Ямайке и другие поступки дали евреям косвенное доказательство его готовности выступить защитником еврейского народа. Кромвель действительно считал, что Большой западный проект вряд ли увенчается успехом без евреев. Он видел, какой импульс они придали голландской экономике. Амстердам стал самым богатым торговым портом Европы во многом благодаря евреям. Кромвель считал, что евреи, которые помогли Голландии, могут превратить Лондон в «главный торговый склад Европы».

Кромвель обычно оказывал какие-то знаки внимания, желая продемонстрировать свои намерения. Английские колонии были открыты для евреев, но пока еще не сама Англия. Однако, наделив гражданством Карвахаля и его сыновей, Кромвель показал, что склонен отменить запрет на проживание евреев в Англии. Помимо их навыков в торговле и экономике, лорд-протектор нуждался в еврейских шпионах, поставлявших важные сведения. Он писал епископу Барнетту: «Они полезные и хорошие шпионы… опытные поставщики сведений из-за границы»[344]. Так как принц-изгнанник собирался нападать, а Испания готовила войну за Ямайку, Кромвель нуждался в сотрудничестве с лондонскими евреями и их агентами. Те, в свою очередь, были рады доказать свою лояльность и экономическую силу.

В середине XVII века правили «истинно верующие», и потому каждое действие должно было подкрепляться Святым Писанием. Кромвель старался придавать своей политике облик «святой неизбежности». Помимо экономических соображений и вопросов разведки, лорд-протектор считал необходимым пустить евреев в Англию по религиозным причинам. Он верил, что пришествие Мессии связано с возвращением евреев и поэтому активно поддерживал филосемитов Англии, считавших, что возвращение евреев необходимо в рамках покаяния всего человечества.

С 1607 года, когда король Яков издал перевод Библии на английский язык, знание Ветхого Завета стало для пуританина обязательным. Влияние Писания на них было очевидным во время гражданской войны: на знамени пуритан был изображен лев Иуды, короля Карла они прозвали фараоном, а его правление — египетским пленением. После победы над роялистами появилась мессианская группа, называвшая себя «Пятыми монархистами». Они считали пуританскую Англию Пятой империей, упомянутой в пророчестве Даниила (первые четыре — это Вавилон, Персия, Греция и Рим). Пятая империя предваряла тысячелетнее царство Иисуса Христа. Они также цитировали Второзаконие (28:64), утверждая, что Бог не появится, пока Его избранный народ не получит возможность жить в Англии. Дословно в Библии говорится, что евреи рассеются по краям света, но пуритане говорили, что французы называют Англию «Англетэр» — а именно так средневековые евреи называли край света. Отсюда следует желание Бога, чтобы англичане приняли израильтян и те могли «узреть истину». Трудно сказать, насколько справедливым было такое прочтение Писания, но Кромвель придерживался четких взглядов: «Позвольте евреям вернуться в Англию, и придет Мессия… а также разовьется торговля»[345].

Сами же евреи были рады использовать любой аргумент. Их мир стремительно уменьшался: Новой Голландии больше не было, в Испании и Португалии костры инквизиции пылали все ярче, массовое аутодафе в Перу и Мексике вынудило евреев, еще остававшихся в пределах испанских владений, искать новое место для жизни. В Новом Амстердаме они боролись за разрешение остаться. В Восточной Европе орды казаков убивали польских евреев десятками тысяч.

В октябре из Амстердама в Лондон по приглашению Кромвеля прибыл некий раввин-каббалист. Кромвель желал обсудить одно положение из книги последнего «Надежда Израиля». Приглашенным мудрецом был Менаше бен Исраэль, бывший вундеркинд, который, как уже говорилось, прилежно изучал мистическое учение в синагоге, пока братья Коэн Энрикес и их приятели бегали в доки, чтобы послушать рассказы моряков о дальних странах. Менаше пришел к выводу, что в Торе скрыто предсказание о приходе Мессии, и, по его мнению, Англия была той самой Землей обетованной, в которую должны переселиться евреи перед его пришествием (в этом они с Кромвелем были согласны, их мнения не сошлись лишь в вопросе о прошлом пришествии Мессии в Англию). Менаше, ученый-прагматик, приправил книгу рассуждениями о пользе евреев для экономики Англии[346].

В декабре 1655 года Кромвель созвал конференцию с участием наиболее влиятельных в стране людей, чтобы обсудить вопрос о возвращении евреев. Конференция завершилась без вынесения рекомендаций, но все участники согласились с тем, что для запрета на возвращение евреев в Англию нет законных оснований. Оставалось лишь заручиться поддержкой парламента. Кромвель попытался принять меры и в этом направлении, но не смог побудить парламент к действию. Впрочем, лорд-протектор не отступился. Шпион-роялист писал принцу Карлу: «Хотя в парламенте есть возражения, евреев примут с молчаливого согласия»[347]. Вскоре представился подходящий случай. После того как Испания объявила войну, парламент постановил конфисковать всю испанскую собственность. Евреи Лондона, хоть и называли себя португальцами, считались испанскими подданными, а, следовательно, их добро подлежало конфискации. Кризис разразился во время так называемого «процесса Роблеса».

В феврале 1656 года таможенники арестовали два судна, прибывшие с Канарских островов с грузом вина и 40 тысячами дукатов золотом. Евреи забеспокоились, так как суда принадлежали члену общины Антонио Роблесу. Если его имущество может быть изъято на законных основаниях, то и их собственности угрожает конфискация. Что же делать? Карвахаль и де Касерес, а также другие руководители общины приняли судьбоносное для конверсос решение: открыто объявить себя последователями иудаизма. Двенадцатого марта 1656 года они подали Кромвелю петицию. В петиции говорилось: «Вы сами признали, что нет оснований не принимать нас, так что вопрос должен быть решен между нами и Вами. Вы знаете, что мы не португальские католики, а евреи. Мы хотим отправлять свои службы и хоронить мертвых по нашим обычаям». Не прозвучала, но подразумевалась угроза: «В случае отказа мы отправимся в Голландию»[348].

Роблес подал иск в суд, требуя вернуть ему суда и груз, так как он был евреем, а не испанцем. Он рассказал, как бежал от инквизиторов, убивших его отца, пытавших мать и отправивших на костер многих других родственников. Роблес говорил, что прибыл в Англию в надежде найти дом среди людей, тоже считавшихся еретиками. Десять евреев дали письменные показания под присягой в поддержку версии Роблеса, еще несколько выступили свидетелями и заявили, что знают его, как еврея «по происхождению и по религии»[349]. Суд продолжался шесть недель и признал Роблеса «евреем, уроженцем Португалии», а также постановил вернуть ему корабли, вино и золото[350].

Третьего апреля 1656 года представители тридцати пяти семей лондонских евреев собрались в доме «Великого еврея» на пасхальный седер, чтобы отметить и освобождение из египетского пленения, и нынешнюю свободу. После 366 лет евреи наконец перестали быть в Англии вне закона. Более того, отныне они могли открыто исповедовать иудаизм, а не прятать свое еврейство за маской христианства. Чтобы особо отметить этот день, главный информатор Кромвеля взял новое имя — Абрахам Исраэль Карвахаль.

Кромвель так и не отменил официально запрет на пребывание евреев в Англии, и парламент по-прежнему противился этому, но религиозные чувства лорда-протектора были искренними и лишь совпадали с его желанием использовать торговые навыки евреев и связи, которые они могут предоставить. Епископ Барнетт писал в дневнике: «В большей степени по этой причине, а не по общим соображениям терпимости он разрешил им построить синагогу»[351]. Позднее, летом того же года, Карвахаль и де Касерес арендовали участок кладбища и здание для синагоги и попросили амстердамских евреев прислать свиток Торы.

В то же время на Ямайке дела шли не очень хорошо. К постоянным обитателям острова прибавились многочисленные солдаты оккупационных английских войск, так что численность населения Ямайки возросла втрое; ощущалась нехватка продуктов питания. Ослабленные голодом и дизентерией солдаты гибли еще и от малярии. Многие взбунтовались, когда им приказали заняться земледелием. Им ведь обещали свободу и добычу, а не крестьянское ярмо! Офицеры мечтали о возвращении в Англию. К октябрю 1655 года, через полгода после вторжения, смерть выкосила половину армии. Новоприбывший полномочный представитель лорда-протектора Роберт Седгвик писал в Англию:

Армию я нашел в самом печальном, жалком и беспомощном состоянии, которое только можно себе представить. Командиры либо уехали, либо болели, либо умерли… Многие солдаты погибли, их тела валяются не погребенные на улицах и в кустах… Я шел по городу и видел бедолаг, еще живых, которые лежали на земле и стонали, вымаливая кусок хлеба… Странно видеть, как молодые, цветущие на вид люди, через три-четыре дня оказывались в могиле сразу из-за нескольких болезней. Бог гневается, началась эпидемия, и некому встать в строй на место ушедших[352].

В январе 1656 года число умерших превысило пять тысяч, а в следующем месяце смерть унесла и Седгвика. Здоровье сохранили только моряки под командованием вице-адмирала Уильяма Гудсона, у которых был свой провиант. В этих тяжелых условиях штурман-еврей, которого теперь величали капитан Кампо Сабада, отправился исследовать западную оконечность острова. Высадившись с сотней солдат, он захватил двух разведчиков, присланных испанскими партизанами, чтобы следить за англичанами. Пленники рассказали: губернатор Картахены сообщил Исасси, что высылает два галиона с тысячей солдат, которые должны присоединиться к флоту, идущему из Испании, и войти в Ямайскую гавань, чтобы сразиться с англичанами на суше[353].

Сабада поспешил назад, чтобы передать эти сведения адмиралу Гудсону. Двенадцатого марта тот написал Кромвелю, что отрядил корабли на перехват картахенских галионов, а другую флотилию отправил следить за появлением испанской армады. В своем письме Гудсон также призывал принять меры для возведения фортификационных сооружений на острове:

Жители Ямайки заняли предпочтительное положение в сердце испанских владений, так что, разместив там значительные силы, можно будет совершать набеги на врага, а флот поможет контролировать морские просторы. Таким образом, остров станет складом для всех богатств Индий. Дабы вдохнуть жизнь и энергию в это предприятие, необходимо привлечь множество моряков и земледельцев, а также руководителей. Помимо этого мы нуждаемся в продовольствии, ибо запасов у нас осталось не более чем на четыре месяца. Для успеха Вашего великого плана нужно принять все эти меры[354].

Англичанам приходилось иметь дело с угрозой нападения испанцев и одновременно противостоять партизанам Исасси, поэтому они сочли необходимым завладеть опорным пунктом, защита которого не зависела бы от успеха в пополнении рядов недовольной и ослабленной армии. Такой пункт был найден в виде небольшого острова у берегов Эспаньолы, где некогда поселились суровые люди, занимавшиеся охотой на одичавший скот и свиней. Чтобы понять, как это случилось и почему охотники на животных превратились в охотников на людей, нужно отойти от общей линии повествования. Начнем с того, кто, предположительно, рекомендовал нанять этих охотников, с близкого друга Карвахаля и поставщика ценных сведений о делах на Ямайке для Кромвеля.

Хотя Симон (Яаков) де Касерес принадлежал к следующему поколению после людей из окружения рабби Палаччи, он был сделан из того же материала. Характер де Касереса, заявившего на процессе Роблеса: «Я еврей из колена Иуды»[355], — отражается в дерзком предложении, указанном в том же списке предметов первой необходимости для Ямайки. Он предложил Кромвелю завоевать испанские колонии Нового Света, создав авангард из евреев. Если бы лорд-протектор дал ему четыре военных корабля и тысячу солдат, то он отправился бы вокруг мыса Горн, по примеру Дрейка, и напал на испанские владения с тихоокеанского побережья Чили. Ожидая ответа Кромвеля, де Касерес отправился в Голландию нанимать молодых евреев, которые должны были поступить на английскую службу. Для финансирования экспедиции будущий завоеватель планировал захватить испанский «Серебряный флот». Кромвель не ответил на это предложение, но, согласно имеющимся свидетельствам, серьезно рассматривал план де Касереса[356].

Один из друзей описывал яркую личность де Касереса во время процесса Роблеса, называя его «гордым евреем, который мало беспокоился по поводу того, что он не христианин, и рассказывал, как он боролся с псами-инквизиторами на суше и на море»[357]. Его корабль назывался «Пророк Самуил». Как и этот библейский пророк, де Касерес считал своей благочестивой обязанностью объединить всех евреев и часто ходил в порт, пытаясь убедить новоприбывших конверсос открыто признать себя иудеями.

Де Касерес успешно занимался международной торговлей и дружил с Карвахалем, хотя был моложе его на двадцать пять лет. У него имелись представители в Лондоне, Амстердаме и Гамбурге, два брата на Барбадосе, родственники на Мартинике и Суринаме. Он поддерживал дружеские связи не только с лордом-протектором Англии, но также с королем Дании и королевой Швеции[358]. Его план по захвату владений в Новом Свете показывал, что он придерживался воинственных взглядов.

Английская армия, постепенно вымиравшая, окруженная врагами, не могла самостоятельно построить флот. Кромвель понимал, что после вывоза этих солдат потребуются новые силы, способные защитить колонию, воевать с испанцами и обеспечивать себя всем необходимым для выживания. Де Касерес, судовладелец и контрабандист, хорошо знавший Индии, считал, что такие силы можно найти среди охотников Эспаньолы — в сообществе анархистов, исключительно мужчин, которые вместо заготовки мяса начали грабить суда, так как упомянутые выше «истребители коров» лишили их источника дохода. Они собрались на маленьком острове напротив Эспаньолы и назвали себя Береговым братством.

Для выживания Ямайки было необходимо перехватывать испанские суда и перерезать линию снабжения Испанской империи. Братство могло выполнить эту задачу, а такие евреи, как ямайские «португальцы», хорошо знавшие Новый Свет, могли бы снарядить и их экспедиции и дать нужное направление. Благодаря обширной торговле с конверсос во всех колониях они знали, какое судно и когда отплывает, что везет в трюмах и что капитан прячет в своей каюте.

Де Касерес считал завоевание Ямайки первым шагом на пути освобождения своего народа. Вторым шагом должно было стать дальнейшее выполнение Большого западного проекта. Если привлечь Береговое братство на Ямайку, сделать его членов легальными каперами, то нападения на испанские суда и колонии заставят испанцев перейти к обороне, а также обогатят тех, кто будет снаряжать экспедиции.

Еврейские изгнанники не впервые занимались подобным делом. После исхода из Испании сефарды, поселившиеся в Северной Африке, тесно сотрудничали с берберскими корсарами и хорошо зарабатывали на этом[359]. Карвахаль, друг де Касереса, прибывший из Лас-Палмаса, пиратского порта на Канарских островах, где многие конверсос спонсировали пиратов, наверняка поддержал бы такой план.

Историк Роберт Хилл писал, что евреи заключили союз с буканирами, и этот союз двух кочующих народов превратил английскую колонию в пиратскую столицу Нового Света. С учетом предложений де Касереса и связей сефардов с берберскими корсарами его мнение кажется справедливым[360]. Так или иначе, но Кромвель поддержал план, и в 1657 году на Ямайке появилась новая значительная сила: буканиры Вест-Индии.


В первой половине XVI века, пока туземцы Эспаньолы еще не вымерли, они занимались разведением животных. К середине века индейцев почти не осталось, и животные свободно разгуливали по острову. Тем временем многие колонисты, привлеченные богатством карибского побережья, покинули Эспаньолу. Оставшиеся предпочли городскую жизнь деревенской. Коровы, свиньи и лошади, завезенные Колумбом, одичали, и северо-западная часть острова стала царством животных.

В 1620 году огромные стада привлекли диких охотников, отбросов Нового Света, которые стекались на Тортугу. Это были неудачники всех сортов и мастей: бывшие солдаты, беглые должники, матросы, оставшиеся без судов, беглые рабы, еретики, преступники, политические диссиденты. Там они затерялись, так как никто не спрашивал их фамилий. Они считали, что прошлая жизнь осталась позади. Охотники, в основном французы и англичане, не хранили верность Старому Свету.

Не имея возможности или не желая возвращаться, они вели суровую жизнь, обеспечивая себя только самым необходимым. Примерно в течение года группы по шесть охотников с собаками охотились, собирая достаточное количество шкур и мяса для продажи. Способ копчения мяса (и само копченое мясо) назывался «букан», поэтому их прозвали буканирами (или, по-французски, буканьерами). Охотники были достаточно безобидны, но для испанцев в соседнем Санто-Доминго они оказались опасными незваными гостями.

В 1640 году Тортуга была уже процветающим поселением. Шестьсот буканиров сновали между Эспаньолой и укрепленным портом Кайано на Тортуге, где они обменивали мясо и шкуры на ружья, пули и бренди. Получив надежную базу, они начали совершать набеги на фермы северного побережья и разбили там два постоянных лагеря. Идальго на другой стороне острова не собирались мириться с этим. Буканиры фактически захватили северо-западное побережье Санто-Доминго. Испанская гордость не могла такого допустить. При этом вместо прямого нападения они разработали искусный план: извести буканиров, уничтожив их источник дохода. Испанцы справедливо посчитали, что, не имея возможности охотиться, буканиры уйдут, и их поселение на Тортуге лишится смысла.

Летом 1650 года конный отряд в составе 300 испанцев, вооруженных двенадцатифутовыми копьями, промчался по саванне, прогоняя скот и оставляя убитых животных стервятникам. Это и были упомянутые ранее «истребители коров», которые позднее отбили нападение англичан на Санто-Доминго. В течение года огромные стада были уничтожены, а в 1653 году испанцы нанесли последний удар. Крупные силы вторглись на Тортугу и выбили буканиров. Хотя многие вернулись после того, как испанцы отозвали солдат на Санто-Доминго для борьбы с армией Кромвеля, дни буканиров — заготовщиков мяса закончились. Настали дни пиратов.

Так испанцы решили одну проблему, но вместо этого получили другую. Уничтожив скот, они породили жестоких воинов, жаждавших мести. Потеряв возможность жить по-старому, охотники на животных начали охотиться на испанцев, и через год Тортуга превратилась в процветающую пиратскую столицу.

Буканиры образовали союз, назвались Береговым братством и начали захватывать суда, совершавшие каботажное плавание. С каждым успехом они становились все смелее. Когда Пьер Легран и его маленькая команда вышли в море на каноэ, а вернулись с галионом, полным сокровищ, море стало принадлежать им. Произошло нечто подобное золотой лихорадке 1849 года. Собравшиеся из всех стран авантюристы создали народ изгоев. Но ситуация была непростой. Тортуга не могла вместить всех желающих, поэтому, когда пришло приглашение отправиться на Ямайку, многие согласились, а затем к ним охотно присоединились и остатки сброда, захватившего Ямайку для Кромвеля.

Хотя буканиры считались людьми вне закона, они приняли жесткий кодекс, регулировавший их поведение, и благодаря этому стали дисциплинированной силой, наводившей на всех страх. Сначала они выбирали и смещали капитанов по своей воле. Захваченный приз принадлежал всей команде, и «береговые братья» были равноправными партнерами. Вся добыча делилась согласно долям, а также в соответствии с понесенными увечьями: потеря правой руки компенсировалась шестью сотнями песо или шестью рабами, потеря пальца — сотней песо или одним рабом, наследники пирата, погибшего в бою, получали тысячу песо. Капитан получал пять или шесть долей, офицеры — от одной до трех. Премиями награждались пират, первым заметивший добычу, а также тот, кто первым взошел на борт.

После того как пираты стали каперами правительства Ямайки, ими командовали такие суровые капитаны, как Генри Морган. Суда принадлежали или снаряжались торговцами, получавшими большую часть добычи, а также имевшими преимущественное право на покупку остального. Начался золотой век пиратства.

Участие евреев в завоевании Ямайки и обещание помощи в расширении английской сферы влияния в Новом Свете убедили Кромвеля проигнорировать политических противников и предоставить лондонским евреям право на постоянное жительство. Однако официально вернуться в Англию евреям так и не разрешили. Скоропостижная смерть Кромвеля в 1658 году вновь поставила их перед неизвестностью.


Глава седьмая Исход на остров еретиков | Еврейские пираты Карибского моря | Глава девятая Золотая мечта Карла II [361]