home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава девятая

Золотая мечта Карла II[361]

«Что дальше?» Этот вопрос стоял перед еврейскими лидерами после исхода из Бразилии. Ответ помог найти Абрахам Коэн. В Амстердаме он женился вторично на Ревекке Палаччи, внучатой племяннице раввина Самуэля Палаччи, и стал отцом троих детей. Хоть он и потерял большую часть состояния, когда «португальцы выбили голландцев из Бразилии», но, восстановив судоходный бизнес, стал одним из главных архитекторов при создания новой «Твердыни Израиля» в Новом Свете.

Вдохновленные первым успехом Голландии в Бразилии, Англия и Франция осторожно заняли несколько небольших островов в восточной оконечности Нового испанского моря. Их выживание под боком враждебной империи требовало колонистов особого рода, и беженцы-конверсос оказались именно такими. Хотя правители новообразованных колоний приветствовали конверсос, создавшие их страны оставались закрытыми для евреев. Первой задачей Коэна стало заселение других голландских колоний. Естественным выбором стал Кюрасао — маленький, скалистый остров у берегов Венесуэлы, впервые заселенный голландцами в 1634 году. Абрахам Коэн пребывал в Амстердаме всего несколько месяцев, когда оттуда вернулся его сын Яаков. На свадьбе своего кузена-тезки он познакомился с двумя амстердамскими евреями Абрахамом Драго и Давидом Наси, получившими от Вест-Индской компании разрешение заселить остров. Разрешение это распространялось на пятьдесят семей, но у них пока ничего не выходило. Когда прибыл Яаков, на острове жили только около десятка еврейских семей[362]. Надеясь привлечь новых колонистов, Драго и Наси попросили его о помощи.

В Амстердаме Яаков при содействии отца уговорил руководство общины профинансировать доставку новых колонистов на Кюрасао. Однако во время подготовительных работ прибыли Исраэль и его сын, и доставленные ими новости приостановили выполнение этого плана. Так как в Новом Амстердаме оказались друзья и родственники, лишенные крова, сломленные и нуждавшиеся в защите от вероятного изгнания, требовалось принять срочные меры.

В феврале 1655 года, когда Компания неохотно разрешила евреям остаться в северной колонии, Абрахам Исраэль и Абрахам Коэн решили отправить сыновей бороться против Стёйвесанта. К ним присоединился друг Яакова, Йосеф да Коста (племянник Уриэля да Косты), который вместе с ним был членом «Маамада» общины «Цур Исраэль». Стёйвесант сопротивлялся изо всех сил, чиня препятствия на каждом шагу, но в середине 1657 года, при неохотной, но оказавшейся действенной поддержке Компании, евреи победили: им было даровано гражданство.

Затем Абрахам и его друзья сосредоточили усилия на заселении голландской колонии Дикого побережья, почти необитаемого района на севере Бразилии. До конца года Генеральные Штаты под давлением Коэна и еврейского лобби гарантировали «представителям еврейского народа, которые отправятся на Дикое побережье… все привилегии и льготы», причитавшиеся голландским колонистам[363]. Сохранившиеся документы о поселенческой деятельности Коэна показывают, как он нанимал колонистов и отправлял рабов и товары на Дикое побережье[364]. Об интересе Голландии к поощрению еврейской колонизации свидетельствует также тайное письмо английского агента в Италии еврейскому шпиону Кромвеля Антонио Карвахалю:

Похоже, Голландские Штаты создают плантации между Суринамом и Картахеной в Вест-Индии… В основном для торговли с испанцами… которые жаждут получать все европейские товары. Они послали туда… примерно двадцать пять еврейских семей и пообещали им много льгот и привилегий. Испанский для евреев родной язык… они будут очень полезны для голландцев… при общении с испанцами. Если наши колонисты в Суринаме последуют их примеру, то это послужит их выгоде[365].

Привилегии и льготы евреев соответствовали тому, что было написано в «Patenta Onrossa», но с одним важным дополнением: Генеральные Штаты заявили, что еврейские колонисты, которые того пожелают, могут получить каперские патенты и «захватывать и передавать Компании португальские суда», как это делали ранее рабби Палаччи и Мозес Коэн Энрикес[366].

Имена не сохранились, но вполне вероятно, что некоторые еврейские капитаны воспользовались этой возможностью и начали грабить вражеские суда возле Дикого побережья.

В конце 1658 года Карл II играл в теннис во Фландрии, когда прискакал гонец с важными новостями: Кромвель неожиданно умер, и вся Англия охвачена радостью. Как писал современник, «оплакивали его только собаки своим воем»[367]. В течение десяти лет пуритане были лишены каких-либо удовольствий, театры были заколочены, песни и танцы запрещены, даже празднование Рождества оказалось вне закона как «папистский обычай». «Народу было нечем заняться, кроме как вспоминать свои грехи и молиться о прощении»[368].

Лорд-протектор умер естественной смертью. Сначала все шло по-прежнему. Сын Кромвеля Ричард пришел к власти, и его правление ознаменовалось удивительным покоем. Терло писал, что даже «не шевелил пес языком своим[369], в таком затишье мы жили»[370].

Апатия общества продлилась недолго. При власти пуритан маятник народной нравственности достиг верхней точки и пошел в обратную сторону, набирая все большую скорость. Молодой Кромвель ушел в отставку через девять месяцев правления, а парламент, сместивший его, оказался под нараставшим давлением сторонников возвращения короля. Потерявшие смирение, необходимое для жизни при пуританском правлении, англичане искали отсутствовавшего монарха, который жил по принципу «никакие удовольствия не могут быть выше наслаждений любви»[371]. Десять лет король без королевства блуждал по Европе, живя во Франции, Голландии, Шотландии, Фландрии и Германии. Кроме множества любовниц, у него почти ничего не было. Но неунывающий Карл как-то в письме сострил, что ему не хватает лишь «скрипачей и учителей новых танцев»[372]. Разумеется, это была вымученная веселость. Пока Кромвель находился на вершине власти, дела Карла шли настолько плохо, что, по словам его домохозяина, королю не хватало денег даже на услуги прачек. В такой тяжелой ситуации он обратился к главному врагу своей страны — Испании. За военную и финансовую помощь он пообещал воевать против Англии на стороне испанцев, а после возвращения на престол отменить антикатолические законы и вернуть Испании Ямайку.

Смерть Кромвеля и призывы к королю вернуться изменили ситуацию. Дожидаясь возвращения в Голландии, Карл пообещал, что не имеет предрассудков и не собирается преследовать кого-либо за религиозные взгляды, не угрожающие миру. Обнародованная Карлом Декларация Бреды[373] обещавшая свободу совести, была зачитана в парламенте и позволила выделить пятьдесят тысяч фунтов для его возвращения.

Двадцать восьмого мая 1660 года Карл высадился в Дувре и отправился в Лондон по устланной цветами дороге. Это был его тридцатый день рождения, и, как писал очевидец, «общая радость превзошла любое воображение. Звон церковных колоколов, приветствовавший въезд Карла в город, был просто оглушающим»[374]. Это событие сравнивали с «возвращением евреев из Вавилонского плена»[375]. Но при всей этой пышности встречи Карл чувствовал себя надломленным. Несмотря на деньги парламента, ему нечем было заплатить морякам, доставившим его в Англию. Долги страны не позволяли нормально управлять ею, не говоря уже о содержании короля, у которого не было ни гроша за душой[376]. Все эти обстоятельства способствовали тому, что Карл распознал в евреях готовый источник дохода.

С 1657 года тридцать пять еврейских семей Лондона проводили службы в доме номер пять по улице Кричерч-Лейн (возле современной синагоги «Бевис Маркс»). Они собирались открыто, но их положение было шатким, так как формально никто не отменял указа об изгнании. Об этом им напомнили, когда, вскоре после смерти Кромвеля, лондонские торговцы потребовали их высылки[377]. Никаких действий власти не предприняли, но статус евреев оставался неопределенным. В декабре 1659 года, за полгода до возвращения Карла, лондонский олдермен Томас Вайолет заявил в суде, что пребывание евреев в Англии незаконно. Судья отверг его обращение, чтобы переждать период политической нестабильности, но Вайолет предпринял другую попытку. Он попросил своего помощника подбросить раввину кошелек с фальшивыми монетами, надеясь, что они попадут в обращение. Тогда Вайолет мог бы обвинить евреев в заговоре против экономики страны. Но его план рухнул, так как помощник обо всем рассказал властям[378].

Карл находился в стране всего несколько месяцев, когда получил еще одну петицию лондонских торговцев. Они клеймили евреев как «рой саранчи, которая развращала английских женщин и разрушала торговлю», и требовали их изгнания. Называя Кромвеля «ужасным узурпатором», торговцы утверждали, что он незаконно позволил евреям свободно жить в стране, торговать и открыто исповедовать «иудейские суеверия». Они просили Карла восстановить старые законы против евреев, а также предлагали «рекомендовать парламенту принять новые законы об их изгнании, которые навсегда захлопнули бы дверь за этим народом»[379]. «Беспокойный Вайолет, всюду совавший свой нос», подал еще одну петицию. Он утверждал, что у евреев есть «преступные наклонности», поэтому их следует посадить в тюрьму и конфисковать их собственность, а затем дождаться, когда евреев выкупят богатые родственники из-за границы[380].

Несмотря на такие обвинения, личное мнение Карла о еврейских лидерах оставалось достаточно высоким, как отметил раввин лондонской общины в письме другу летом 1660 года: «Судя по тому, что говорят все, добрая воля короля не требует какого-либо посреднического вмешательства»[381]. Евреи сохраняли оптимизм благодаря терпимости Карла и тому, что он постоянно нуждался в средствах. В августе король признался, что у него еще меньше денег, чем было на момент возвращения: «Я должен сказать вам, что не разбогател, у меня не больше денег в кошельке, чем когда я пришел к вам»[382]. Зная о финансовой ситуации королевского двора, неутомимый Вайолет предлагал обложить евреев высокими налогами:

Их ростовщичество и мошенничество приносили такие барыши, что в конце правления узурпатора они решили купить собор Святого Павла и сделать из него синагогу… Предлагаю ввести высокие налоги, конфискацию их личного имущества и изгнать тех, кто не имеет разрешения[383].


Эта последняя попытка изгнать евреев стала также последней каплей, переполнившей чашу терпения Марии, вдовы Карвахаля, и она начала действовать. Ее муж в свое время инициировал обращение к Кромвелю, и она поступила схожим образом. Семья Марии стала жертвой инквизиции, и ей было хорошо известно, что такое костер. Мария созвала членов общины, и они подписали петицию с просьбой к «Его Величеству не отказывать им в защите и разрешить по-прежнему жить в его владениях»[384]. Карл передал прошение в палату общин, добавив, что просит «совета… касательно защиты евреев». Депутаты, догадываясь, что король скорее склонен защитить евреев, чем изгнать их, позволили сохранить привилегии, дарованные Кромвелем[385].

Двадцать третьего апреля 1661 года состоялась официальная коронация Карла в Вестминстере, и вскоре король продемонстрировал свою несомненную поддержку еврейской общины. До конца года он выдал документы о натурализации девятнадцати евреям и даровал братьям де Касереса право торговать на Барбадосе.

Местные купцы запротестовали: «Евреи столь коварны, что скоро захватят всю торговлю». Король проигнорировал их протест. Карл разделял мнение поселенцев в колониях, писавших ему: «Доступ евреев к делам и свобода торговли непременно послужит к пользе колоний и Вашего Величества… Если бы не евреи, купцы захватили бы всю торговлю и устанавливали бы любые цены, а поселенцам пришлось бы смириться с этим»[386].

Карл обращался с евреями в соответствии с принципами, выраженными в Декларации Бреды. Лондонские евреи больше не должны были скрывать свои богатства и прикидываться христианами[387]. Они собирались по субботам в синагоге, на первом этаже ветхого строения по Кричерч-Лейн. Представление об их месте в обществе дает Джон Гринхалг, посетивший синагогу в апреле 1662 года и написавший другу:

В синагоге я насчитал около ста евреев… все они торговцы… среди них нет ни одного ремесленника… Многие были в богатом платье, усыпанном сверкающими драгоценностями (ведь они были самыми богатыми ювелирами). Они в основном смуглы, но отличаются от испанцев или греков… их волосы чернее воронова крыла. У них быстрый, проницательный взгляд и цепкий ум, некоторые из них весьма благопристойны и галантны, как настоящие джентльмены. Я узнал многих, кого ежедневно видел на бирже[388].

Четырьмя месяцами ранее Абрахам Коэн и Абрахам Исраэль, находившиеся по ту сторону Северного моря, решили нанести визит королю. Их друг Биньямин Буэно Мескита, только вернувшийся с Ямайки[389], сообщил им, что ямайские евреи, первыми обнаружившие рудник, Абрахам Суарес и Яаков Вильо, выполнили его просьбу и сохраняли секрет на протяжении целого года. Теперь евреи легально жили в Британии и ее колониях, сам король показал себя союзником, и партнеры отправились в Англию, чтобы приступить к выполнению давнего плана завладения рудником Колумба. По этому поводу агент короля в Ридинге докладывал о прибытии из Амстердама «евреев, которые знают о золотом руднике на Ямайке, про который покойному королю говорил испанец»[390]. Коэн и Исраэль следовали в Лондон, чтобы просить аудиенции у короля.

Пятого марта 1662 года сэр Уильям Дэвидсон, королевский агент в Голландии, представил Карлу трех голландских евреев, утверждавших, что знают местоположение рудника Колумба. Это были Абрахам Коэн, Абрахам Исраэль и сын последнего Исаак. Два старших господина пользовались уважением в Амстердаме, играли большую роль в голландской колониальной торговле и были весьма богаты.

Исраэль рассказал, как он узнал о руднике от ямайских конверсос, когда те сидели в тюрьме на острове, еще остававшемся под властью испанцев. Он поведал королю, что собратья по несчастью доверились ему, так как опасались, что фальшивая приверженность христианству будет раскрыта инквизитором, который должен был прибыть из Колумбии. Зная, что Исраэля скоро освободят, они рассказали ему о руднике, чтобы он использовал это знание для привлечения иностранных завоевателей. Но Исраэль вернулся в Европу уже после того, как армия Кромвеля отправилась к Ямайку. Не желая торговаться со сварливым парламентом, он и его товарищи предпочли выждать семь лет до возвращения короля.

Хотя Карл ранее пообещал испанцам вернуть Ямайку, возможность завладеть предполагаемыми сокровищами рудника заставила его отказаться от обещания. Неизвестно, чем именно убедили его евреи, но в контракте написано следующее: «Доверяя вашим способностям, [он остался] доволен и согласился даровать [им] всю власть и полномочия… на Ямайке… чтобы искать, найти, наладить добычу… на королевской золотой шахте… вне зависимости от ее состояния»[391].

Евреи за свой счет обязались снарядить двухлетнюю экспедицию, найти рудник и разрабатывать его. Королю причитались две трети от добытого золота, евреям — остальное. Помимо этого, после обнаружения рудника они получили бы монополию на торговлю цизальпинией и гвоздичным перцем, главными продуктами экспорта Ямайки. Шахтерам, в том числе рабам, полагалось по тридцать акров земли. Ради демонстрации доброй воли евреям дали английское гражданство, а вдобавок, после составления черновика контракта, Карл, поддавшись порыву, снял с шеи золотое ожерелье и набросил его на сына Исраэля. Под одобрительным взглядом своего друга Джорджа Вильерса-младшего, второго герцога Букингемского, король сказал еврейским партнерам, что «дарует им золотую цепь, чтобы воодушевить их»[392].

После убийства отца, первого герцога Букингемского, Вильерс был взят ко двору и рос как брат юного принца. Они оба с детства знали о руднике, тайну которого впервые проведали их отцы, — так их пытались убедить захватить Ямайку. Им было известно, что рудник находится где-то на Ямайке, но так как золотая жила была всего два дюйма шириной, то поиск подобного месторождения на лесистом и гористом острове площадью 4500 квадратных миль напоминал поиски иголки в стоге сена. Семья Колумб хранила местоположение рудника в строгой тайне, дабы не позволить другим «вторгнуться на столь малозаселенный остров»[393].

Карл сопровождал отца в первые годы гражданской войны, но после поражения королевской армии в 1646 году он уехал во Францию вместе с матерью-католичкой. Букингем, проведя три года в развлечениях в Италии, куда его отправила семья, вскоре присоединился к принцу, и оба юноши погрузились в удовольствия Парижа. Епископ Солсбери, один из шести наставников принца и герцога (среди них был и Томас Гоббс), обвинял восемнадцатилетнего Вильерса в дурном влиянии на шестнадцатилетнего Карла, утверждая, что по вине герцога принц ознакомился «со всеми пороками и соблазнами века»[394]. Оба аристократа любили женщин, авантюры и театр, особенно актрис. Они также были очарованы научными достижениями эпохи. В июле 1662 года Карл основал Королевское научное общество, чтобы поощрять таких серьезных ученых, как Исаак Ньютон. Букингем действовал более дилетантски, в одном из обращений к Королевскому научному обществу он обещал подарить ему рог единорога.

Эта экстравагантная пара заключила контракт с евреями, чтобы исполнить давнюю мечту, в свое время завладевшую их отцами.


В марте 1663 года военный корабль «Грейт гифт» доставил в Порт-Рояль трех отцов и трех сыновей, которые прибыли, чтобы найти легендарный рудник и начать его разработку. На Ямайку приплыли Абрахам и Яаков Коэны, Биньямин и Йосеф Буэно Мескита, а также Абрахам и Исаак Исраэли. Последний носил тяжелую золотую цепь, королевский подарок.

Англия, Голландия и Франция соперничали в торговле и искали расположения еврейских купцов-авантюристов, особенно из Амстердама. При этом последние иной раз получали больше доверия, чем заслуживали. Могли новоприбывшие «евреи-золотоискатели» тоже оказаться ловкими пройдохами? Начальник ямайской гавани именно так и думал. Уильям Бистон, изначально подозревавший неладное, писал в дневнике:

Шесть евреев прибыли (с богатыми грузом), под показным предлогом поиска золотой жилы, известной им со времен испанского владычества… Это наверняка прикрытие их планов прибрать к рукам торговлю[395].

Так же как испанская торговая политика, английский Акт о навигации запрещал иностранцам торговать с колониями Англии. Подозрения Бистона подкреплялись не только тем, что партнеры получили английское подданство, но и тем, что контракт давал им монополию на торговлю цизальпинией и пиментом, ямайским перцем, которым остров знаменит до сих пор. Когда через год евреи ничего не нашли, их обвинили в мошенничестве. Карл лишил их привилегий и приказал изгнать с Ямайки. Оскорбленный в лучших чувствах, король даже потребовал вернуть золотую цепь. Но его указ достиг Ямайки только в мае 1664 года, а партнеры к тому времени уже покинули остров. Глава Совета Ямайки писал королю: «Еврей-золотоискатель отбыл примерно месяц назад… Он оставил руду и указание, как найти золото. Но по всей видимости, мы все язычники, ибо только чудо сможет помочь в этих поисках»[396].

Историки, знакомые с этими событиями, согласны с мнением начальника гавани, что Коэн и его партнеры искали лишь торговой выгоды, а поиски рудника было уловкой, чтобы заморочить голову королю сказками о золоте и обещаниями сокровищ. Позднейшие поступки Бистона показали, что у него имелись и личные причины обвинять евреев в мошенничестве — это, впрочем, не означает, что он был не прав. Будущие события, например участие Мескиты в 1664 году в нелегальной торговле с Кубой, в то время как он предположительно искал рудник, дает дополнительные основания считать мнение Бистона справедливым[397].

Такое толкование поступков партнеров доминирует. Однако пачка документов XVII века, найденных автором в Регистрационной канцелярии острова в Испанском городе, старой ямайской столице, позволяет предположить, что мошенничество евреев сводилось к следующему: они не признались, что на самом деле нашли золотую жилу Колумба. Эти архивные свидетельства легче понять в контексте событий на Ямайке того периода, который вошел в историю как золотой век пиратства.


Глава восьмая Тайные агенты Кромвеля | Еврейские пираты Карибского моря | Глава десятая Остров буканиров