home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ПЕСТАЛОЦЦИ и РЕВОЛЮЦИЯ

(1789–1798)

«Отечество! Чем хочешь ты быть, когда в борьбе между свободой и деспотизмом распались на два лагеря вся Европа? Чем можешь ты стать, если только не примкнешь к тому народу, который — при всех своих человеческих ошибках — целью своей высокой борьбы всегда ставил счастье человечества и право народов начертал на своем щите?»

(Песталоцци. «К моему отечеству»)

В ранней молодости, как мы знаем, Песталоцци принадлежал к кружкам «патриотов», был врагом аристократии и сторонником решительных действий против нее. Десять лет практической работы в качестве собственника небольшого имения отразились на его политических взглядах отрицательно. В «Лингарде и Гертруде», в «Кристофе и Эльзе» он резко выступает против «века просвещения», он надеется на добродетельных властителей, на помещиков, пасторов и т. д. Эти политические настроения господствуют в нем до самой Французской революции. По крайней мере в различных работах того времени проскальзывают и отрицательное отношение к тому предреволюционному движению, которое так мощно развертывалось в то самое время во Франции, и отдельные замечания против самой революции. Революция стояла в порядке дня. Франция кипела в революционном брожении, а Песталоцци в своей работе, написанной в 1780–1790 гг. «Фигуры в моей азбуке» (басни), заявляет в послесловии к одной из басен: «физическая масса народа и, еще менее, противозаконное движение масс народа не облегчают страданий последнего от неправды, это не является ни божественно освященным. ни обоснованным с точки зрения человеческого права средством для достижения высших идеалов человеческого общества».

В тот период, когда писались эти строки. Песталоцци верил о возможность мирным путем, путем законодательных мероприятий, проводимых князьями, герцогами, королями, помещиками при помощи просвещенных деятелей и добродетельных пасторов, улучшить положение народа. Он против насилия. «Дух насилия страшен и ужасен, — пишет он, — овладевая отдельной личностью; охватывая же многих, переходя в дух масс народа, он становится безмерно и несравненно более ужасным».

К этому времени относится сближение Песталоцци с орденом «иллюминатов». основанным неким Вейсгауптом в 1776 г. Песталоцци был членом этой буржуазно-мистической организации под именем «Альфред». Иллюминаты ставили своей задачей бороться с невежеством и суеверием, распространять просвещение и улучшать нравы. Повидимому, конечной целью иллюминаты считали замену монархического правления республиканским, что не мешало однако ордену привлекать в число своих членов высокопоставленных сановников и обращаться за помощью к князьям и королям.

Какова была активность Песталоцци в качестве «иллюмината» — абсолютно неизвестно: очевидно, лишь то. что при помощи своих новых друзей популярный писатель заводит связи с дворами некоторых герцогов и князей, посылает им свои проекты, даже собирается переехать из Нойгофа. Он изменяет лозунгам своей юности, он хочет поверить а добродетельных королей и прекраснодушных помещиков. Нужно было сильное потрясение, чтобы импульсивный и горячий Песталоцци заговорил другим языком.

И это случилось: раздались громы, блеснули молнии Французской революции. Мы не знаем, как отнесся Песталоцци к первым сообщениям относительно действий Конституанты (учредительного собрания), но в эпоху Легислативы (законодательного собрания) Песталоцци — уже на стороне Французской революции. Особенное значение, — в этом, по-видимому, нельзя сомневаться, — в деле развития его симпатии к революционном Франции сыграло упомянутое выше провозглашение его гражданином Франции. Имеется несколько документов. показывающих, как реагировал Песталоцци на присвоение ему звания французского гражданина. Ни в делах Легислативы, ни в делах Конвента не найдено никаких писем Песталоцци в связи с его французским гражданством. Возможно, что дошедшие до нас материалы представляют собою черновики, так и не отправленные по адресу. Тем не менее они очень характерны. В одном из них он называет себя «старым республиканцем», которому делает честь, что французская нация объявила его своим согражданином. Обращаясь к Франции, он называет французов благородными защитниками человеческого права. Характерно, что в одном из писем он говорит о своих заслугах, напоминает о своей писательской работе, о том, что «от трона до нищего объединились все голоса в признании правдивости «моих писаний», и о том, что «в Германии называют мою книгу единственной народной книгой». В другом письме он обещает служить новой родине в качестве верного гражданина.

В связи с Французской революцией, была им задумана, а может быть даже и написана, большая работа, посвященная французскому народу, на тему о «человеческих чувствах в борьбе различных мнений относительно животного, общественного и нравственного права нашей природы».

В конце 1793 он пишет своему знакомому Фелленбергу: «Я доволен тем, что моя работа двигается… Вскоре я пришлю Вам законченные отрывки из нее и прошу Вас дать их всем тем. кто может быть полезен своей критикой».

К сожалению эта работа до нас не дошла, но осталось посвящение книги французскому народу. Это посвящение настолько характерно, что мы приводим его целиком.

ОТЕЧЕСТВО!

С тех пор как Ты признало меня Твоим гражданином, мысль об этом труде беспокоила мою душу, так же как и Твоя судьба.

Теперь этот труд окончен. и я возлагаю его на Твой алтарь, с глубокой радостью, что я — не чужой среди того народа, кровь которого с такой силой льется в защиту прав человечества.

Вся земля благодарна Тебе за эту кровь, так же как и я: но она спрашивает еще насмешливо: как, за всю кровь! Я отвечаю убежденно: да, за всю пролившуюся кровь, так как она приковала внимание всей земли к правам и силе человечества.

Граждане! И мои отцы показали однажды силу своей борьбы за права человеческого рода. И теперь, возлагая на Твой алтарь с глубоким чувством благодарности и уважения мое свидетельство в защиту этого права, я вспоминаю с глубоким чувством единства в благодарности и уважении как о них. так и о Тебе!

В течение трех столетий ни внутренняя глупость, ни внешняя неправда не смогли у нас отнять те права, которые они купили для нас своей кровью.

Пусть будет Твоя судьба такой в великом, какой была их в малом.

Пусть в течение многих веков ни внутренняя глупость, ни внешняя неправда не похитят прав человечества Твоих сыновей, за которые Ты заплатила бесчисленными смертями.

И пусть скоро придет тот час, когда сыны Гельвеции все объединятся с Тобой, как объединился я с Тобой сегодня

с глубокой любовью к их свободе

и с глубокой радостью за Твою свободу,

верный праву их независимости,

верный также Тебе».

Эти строки были написаны не раньше самого конца 1793 г В высшей степени важно отметить, что это писалось в момент чрезвычайного подъема революционной волны во Франции, в конце великого и страшного 1793 г Это был год диктатуры мелкой буржуазии, это был год наивысшего развития террора. Песталоцци в этом только что приведенном посвящении с огромным подъемом, почти в форме торжественной клятвы безоговорочно оправдывает революцию, оправдывает кровь, ею проливаемую.

Несомненно, что в этот период Песталоцци был близок по своим убеждениям к якобинцам, в нем чувствуется снова юный автор «Агиса».

Песталоцци был необыкновенно воодушевлен Французской революцией. До нас дошли некоторые, нигде не напечатанные тогда статьи. Возможно, что их было больше, но и то, что мы имеем, в высшей степени характерно. В одном из них, носящем заголовок «Да или нет?», Песталоцци ставит вопрос о роли резолюции вообще, об отношении к ней народных трудящихся масс, с одной стороны, князей и королей — с другой. Статья эта начинается так:

«Верно ли в действительности, что просвещение повинно в том, что князья Европы не могут больше сидеть покойно на своих тронах? Действительно ли верно, что просвещение и современные разговоры о свободе и человеческих правах совершенно погребли истинное благополучие человеческого общества, что они решительно угрожают даже всякому авторитету и всякой законной власти и что даже серьезные народы Германии продались какому-то клубу злодеев, цель которых состоит в том, чтобы распространить анархию в нашей части света с тем, чтобы на развалинах теперешних властей они могли построить себе новые троны?

Но, может быть, все это лишь выдумка? И может быть, наоборот, те огромные ошибки правительств и всевозможные, имеющие место среди народов, бесчинства, делающие человечество нашего времени недовольным его положением, и приводят его, конечно со всеми ошибками нашей природы, к желанию изменения его общественного положения и больше всего к тому, чтобы создалась законодательная гарантия против гнетущих всех нас ошибок правительств?

И то и другое утверждается. Первое — в приемных аристократов и за бесчисленными столами их челяди, второе — среди миллионов по самой природе объединенных между собою хижин народа».

Это является тем вопросом, на который Песталоцци требует ответа — «да или нет?» И несомненно, он на стороне вторых, т. е. на стороне хижин народа.

Нет необходимости излагать эту статью полностью. Однако нельзя не отметить, что даже в этой, написанной в феврале 1793 г. работе, он все же дает место обращению к немецкому королю и к немецким князьям, обращению, которое имеет целью направить их мысль в пользу улучшения положения народа Правда, эта последняя часть представляет собою описание сна Песталоцци, и все же как-то странно в этой статье, по существу являющейся апологией Французской революции, прочесть следующий конец:

«и увидел я князей Германии объединенных с их народами, и услышал я голос гения, который прозвучал по залам храма:

«Отечество спасено!»

Мог сердце сильно забилось, и мой сон прервался».

Недаром некоторые хитроумные биографы Песталоцци утверждают, что первая часть этой статьи написана до казни Людовика XVI а последняя будто бы написана под впечатлением сообщения о смерти короля. Вряд ли это верно. Прежде всего дата, имеющаяся на рукописи, говорит о том. что она написана через месяц после казни, во-вторых, приведенное выше посвящение, написанное, как мы уже видели, в самом конце 1793 г., безусловно говорит о том, что на Песталоцци казнь короля не произвела никакого впечатления. Обращение же к немецкому кайзеру только подчеркивает ту непоследовательность и ту половинчатость в политике, ту неустойчивость, которые всегда характеризовали зрелого Песталоцци.

В политике он всегда оставался верен особенностям того класса, с которым он связал свою жизнь и свою деятельность. Об этих особенностях много раз достаточно определенно говорили основоположники марксизма — Маркс, Энгельс и Ленин. Так, например. В. И. Ленин пишет: «срединное положение обусловливает необходимо специфический характер мелкой буржуазии, ее двойственность, ее двуличие. ее тяготение к меньшинству, счастливо выходящему из борьбы, ее враждебное отношение к «неудачникам», т. е. к большинству».

Песталоцци хотел служить Французской революции не только в теории, но и на практике. По крайней мере он сочиняет целый трактат о том, как помочь французской республике в продовольственном отношении. В статье, которая называлась: «Тогда Вы спасете отечество», он, заявив вначале, что «давно боялся больших препятствий для развития революции благодаря хозяйственным ошибкам нации», развертывает программу широкого разведения картофеля. Статья переполнена арифметическими расчетами, показывающими всю выгоду этого дела. Обращаясь в Франции, ом пишет: «Отечество! Точно так же, как ты призываешь к оружию», «к пороху», «к мастерским», ты должно призвать: «на борьбу за разведение картофеля!»

Не менее характерен конец его статьи:

«Телль сказал своему сыну: «стой тихо». Сын стоял тихо, и он прострелил яблоко на его голове, не поранив его. Граждане, не будьте слабее, чем мальчик Телля. Стойте твердо и тихо со спокойной силой именно там, где сейчас вам тяжелее всего, при сбережении хлеба, при потреблении картофеля, так же, как в поединке, и вы спасете ваше отечество».

Песталоцци этим не удовлетворился. Много раз он собирался поехать в Париж чтобы в ответ на приглашение своей новой родины принять участие в практическом строительстве Франции. Но этого не случилось по целому ряду причин ему не удалось поехать туда и принять, подобно другому гражданину Франции, одновременно с ним избранному, Анахарсису Клоотцу, участие в революционной борьбе.

Песталоцци хотел во что бы то ни стало практически помочь своему отечеству Он составляет какие-то проекты я сожалению до нас не дошедшие, и направляет их Конвенту Об этом мы узнаем из протокола 339 заседания от 14 ноября 1794 г Комитета народного образования при Национальном конвенте. Там мы читаем: «Гражданин Песталоцци предлагает описание главных войн швейцарцев с их деспотами и предлагает свои услуги, чтобы (с одобрения Комитета) подготовить другие работы, где будет объединено все, что есть наиболее демократического, ценного и разумного в государственном строе Гельвеции; он просит о помощи в его работе Комитет направляет петиционера в Комиссию народного образования, которая должна высказать своё мнение».

Через заседание в протоколе за № 341 от 20 ноября находится такая запись: «Два швейцарских писателя хорошо известных ценными для человечества сочинениями, граждане Ит из Берна и Песталоцци предлагают свои услуги, чтобы подготовить популярное сочинение, пригодное для осуществления французских стремлений к изменению обычаев, к расширению народного образования Комитет выражает свое удовлетворение, видя, что граждане дружественной нации присоединяют свои патриотические усилия к усилиям основателей французской республики и посвящают себя таким работали которые могут ускорить развитие разума и усовершенствовании человеческого рода. Комитет постановляет, что гражданин Грегуар уполномочивается передать им это мнение Комитета».

Французская революция вступила в свой термидорианский фазис… Реакция торжествовала Песталоцци внешне перестает интересоваться Французской революцией. Он не пишет больше статей о ней, не подписывается «гражданином Франции», что он любил делать в предыдущие годы, и посвящает два, а может быть и три года философским работам. Это для него тяжелый период, его надежды на Французскую революцию разбиты. Но и в это время он не отходит от активного участия в общественной жизни С большим риском для себя он вмешивается в известное «Штефское дело». Об этом необходимо сказать подробнее, хотя безусловно точных данных не так много.

Штефа — небольшое селение на берегу Цюрихского озера. Под влиянием событий во Франции, в Женеве, где отраженно, в местном масштабе, протекали почти все фазы Французской революции вплоть до террора в 1794 г., несколько вождей крестьянства и среди них Нерахер, потом старик — мастер Бодмер и др. разработали мемориал о восстановлении прав деревни, установленных так называемым «Вильдмановским соглашением» (1439) и — Каппельской грамотой» (1531). Первый документ давал крестьянам права посылать депутатов для сообщения о своих нуждах в Большой и Малым совет; Каппельская грамота обязывала город не начинать войны и не заключать мира без согласия депутатов от деревень. С течением времени городские патриции м городское купечество совершенно подавили деревню, все эти и им подобные грамоты были основательно забыты И вот крестьяне из Штефы, возможно даже при помощи Песталоцци, составили «мемориал» цюрихским властям.

Песталоцци в» то время вел кочевую жизнь. Он мало сидел в Нейгофе, его больная жена также бывала там очень редко, — ей приходилось лечиться и жить у родных в Цюрихе. В момент развертывания «Штефского дела» Песталоцци находился в деревне Рихтерсвиль — напоотив Штефы, на том же Цюрихском озере. Рассказывают, что Песталоцци часто тайком посещал вождей крестьянства, поэтому и сочинение самого «мемориала» приписывали ему.

Вожди крестьянства были арестованы, судимы и присуждены к изгнанию, штрафам и т. п. (в январе 1795 г.). Приговор всколыхнул крестьянство всего района, крестьяне стали вооружаться, к Штефе присоединился Кюсснахт, также подавший заявление в Цюрих. Тогда в Штефу были введены войска, «зачинщики» были арестованы, новый приговор был уже много суровее. Так, Бодмер, мастер из Штефы, присуждается к смертной казни, которая заменяется ему длительным тюремным заключением. Перед развязкой Песталоцци пытается уговорить обе стороны, выступает не как революционер, но как соглашатель. Обе стороны им недовольны.

Даже тогда, когда происходят, при поддержке Франции, швейцарская революция, когда Песталоцци вновь оживает, принимая самое горячее участие в революции. — не обошлось, на первых порах, без колебаний с его стороны.

И в конце 1797 г. я в самом начале (в январе) 1798 г. Песталоцци играет роль человека, зовущего к соглашению борющиеся стороны. Эти соглашательские выступления Песталоцци никакого успеха не имеют и несомненно даже уменьшили популярность Песталоцци в «патриотических», т. е. революционных кругах.

В одном из писем Лафатеру Песталоцци пишет: «Старик Бодмер настолько недоволен моим поведением, что сегодня, когда я хотел, как обычно, его обнять, он меня оттолкнул». Кстати, это тот самый Бодмер, который в 1795 г. был присужден к смертной казни, замененной вечным заключением. В 1797 г. под влиянием усиления революционного брожения он был освобожден.

Однажды Песталоцци даже был принужден бежать с собрания, возмущенного его соглашательскими выступлениями Но вот французские войска вступили в кантон Ваадт (Во), старая власть была сброшена, «патриоты» стали у власти. И Песталоцци — целиком на стороне революции.

Как только 12 апреля 1798 г. собралось учредительное собрание Гельветической республики. Песталоцци, не избранный депутатом этого собрания именно за свою примиренческую деятельность, явился в Аарау, где происходило собрание, и отдал себя в распоряжение правительства. С этого момента начинается энергичная и широкая общественная деятельность Песталоцци.

Прежде всего, правительство поручает ему написать «обращение к издавна демократическим кантонам». Это обращение имело своей целью бороться с контрреволюционным движением, которое существовало в некоторых кантонам. Было ли это обращение действительно распространено, сказать трудно, во всяком случае правительство (Директория) его одобрило и постановило напечатать его в четырех тысячах экземпляров. Это было началом его политической деятельности в защиту революции. Он написал ряд статей, направленных против остатков феодальной системы в Швейцарии. Некоторые из этих статей в особенности возмутили всех контрреволюционеров. Это были статьи об отмене десятины в пользу духовенства. Ряд статей он написал в качестве редактора правительственного «Гельветического народного листка». В результате Песталоцци очень быстро получил широкую популярность. Консервативные, контрреволюционные круги в особенности ненавидели Песталоцци, называя его фанатиком, Робеспьером, сумасшедшим, якобинцем, вырожденцем и т. д.

Широко известна та решающая роль, которую сыграла Франция, тогда еще республиканская Франция, в швейцарской революции. Французы поддержали революционеров, поддержали революционную Директорию, и только благодаря их поддержке новое правительство справилось с отдельными, порой очень серьезными контрреволюционными выступлениями. В статьях Песталоцци мы снова находим ряд теплых обращений к Франции, к братской Франции. Он неоднократно выражает благодарность «великой нации» за ту помощь, которую она оказала молодой республике.

«Радуйся, отечество. — пишет он в статье «К моему отечеству» — Франция тебя не принизила. Франция не хочет тебя принижать. Великая нация хочет восстановить твои внутренние силы и твою внешнюю славу, и то что она хочет, то она может, в этом ты не должно сомневаться, она это доказала».

Особенно необходима была помощь Франции в подавлении контрреволюционного восстания в швейцарской Вандее — в Нидвальдене. В этот момент Песталоцци выпускает прокламацию под названием «К народу Гельвеции», в которой, между прочим, пишет. «Кровь каждого швейцарца да будет, граждане, для вас священна; однако счастье отечества пусть будет для вас священнее, чем кровь зачинщиков восстания; оно должно быть для вас священнее, чем ваше собственное счастье».

И в другом месте:

«Несчастные! Отечество сожалеет о вас. Оно возьмет ваших вдов и сирот в приюты, но оно будет всегда класть предел вашим преступлениям, оно обязано сделать широко известным всему свету то безумие, с которым вы навлекли на себя ваше несчастье».

Заканчивается прокламация следующими словами:

«Пусть ваше сердце истекает кровью за ваших братьев, но пусть ваша рука бьет врагов, спасая страну».

9 сентября в Станс, в центр швейцарской Вандеи, вошли войска, разрушили значительную часть города и жестоко подавили восстание. Это было 9 сентября, а уже 10-го. на другой день, Песталоцци пишет в «Народном листке», где оправдывает действия войск и требует решительного подавления всякой контрреволюции. Он снова повторяет свою мысль о верховном благе отечества и необходимости самой решительной борьбы с контрреволюцией.

Революционная деятельность, казалось, совершенно захватила Песталоцци. Он был в числе активных руководителей швейцарской революции. Перед ним открывалась возможность большой общественно-политической деятельности. Ему не раз делались предложения занять какой-либо ответственный пост, на что он всегда отвечал отказом.

И в этот момент Песталоцци делает снова резкий поворот в своей личной жизни, бросает то, чем он занимался почти в течение целого года, сдает дела по «Народному листку», и 7 декабря 1798 г. отправляется в Станс, в недавний центр контрреволюционного восстания, туда, где его, несомненно, ненавидели очень многие, в качестве руководителя приюта для сирот, приюта для детей погибших во время усмирения недавнего восстания.


ГЛАВА ШЕСТАЯ ПЕСТАЛОЦЦИ — ПИСАТЕЛЬ (1760 –1796) | Песталоцци | ГЛАВА ВОСЬМАЯ ПЕСТАЛОЦЦИ — ВОСПИТАТЕЛЬ И УЧИТЕЛЬ (1798 –1800)