home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ПЕСТАЛОЦЦИ-ТЕОРЕТИК ПЕДАГОГИКИ

(1800–1804)

«Я не хотел и не хочу учить свет никакому искусству никакой науке, — я не знаю никаких — я хотел и хочу облегчить народу изучение основ всех искусств и наук и открыть заброшенным, обреченным на одичание способностям бедных и слабых доступ к искусству, которое в то же время есть доступ к человечеству, — я хотел, если возможно сжечь ту преграду, которая ставит низшие классы Европы далеко позади варваров юга и севера… Пусть эта преграда сгорит ярким пламенем у моей могилы. Я хорошо знаю, что кладу лишь немного угля в сырую, даже мокрую солому, но я чувствую ветер, он раздует уголь, мокрая солома высохнет, вспыхнет и будет гореть. Да, Геснер, как ни сыро вокруг, все это будет гореть, будет гореть».

(Песталоцци «Как Гертруда учит своих детей»)

Прошло немного времени с начала учительской деятельности Песталоцци, но эта деятельность была настолько полной и творческой, что два года ее дали возможность Песталоцци выпустить ряд теоретических работ, ставших высшим достижением во всей его педагогической деятельности. В особенности это относится к его сочинению «Как Гертруда учит детей». Все то, чем стал славен в области теории обучения Песталоцци, все то, что потом получило развитие не только у него в Институте, но и в бесчисленных школах Германии, Франции и Америки, так или иначе заключено в этой работе.

В ту весьма темную — в смысле постановки народного образования — эпоху Песталоцци не только теоретически разработал вопросы обучения, но и практически показал, как надо по-новому учить, как надо по-новому воспитывать. Были и до Песталоцци знаменитые педагоги, таким был Амос Коменский. выдвинувший научно им не обоснованное требование наглядности обучения, — много писали о воспитании Локк и Руссо, но такого глубокого проникновения в дело обучения и воспитании, какое мы находим у Песталоцци, не было ни у одного из живших и писавших до него педагогов.

Прежде всего он поставил по-новому самую цель воспитания. Он подчеркивал, что воспитание многообразно. что наряду с умственным воспитанием надо различать воспитание нравственное, физическое, эстетическое. Важно также подчеркнуть, что он при этом не выделял женщин, для них должно было быть организовано то же образование и воспитание, те же школы, что и для мужчин.

Он поставил своей задачей возможно более упростить это воспитание и обучение, чтобы оно стало доступным каждой матери и в каждой хижине. В этом сказывается демократии народника Песталоцци. Он стремится создать такую систему обучения, которая стала бы системой обучения миллионов, системой всеобщего обучения. Его возмущает, что заботятся только о воспитании одного из десяти детей, а не о воспитании многих трудящихся масс. Он стремится найти простое решение вопроса, и это решение он видит в том, чтобы открыть во всех областях обучения те элементы, те простейшие элементы, на которые оно может быть разложено. Его знаменитое выражение «элементарное обучение», «элементарное воспитание» нужно понимать именно как обучение элементам, а не как обучение в элементарной школе. Он хочет найти те психологические элементы, основываясь на которых и развивая которые можно самым успешным и самым простым образом воспитывать и обучать детей.

Когда один из посетителей — француз — сказал ему: «Вы хотите механизировать воспитание», то Песталоцци с этим согласился слишком поспешно. Однако сущность теории Песталоцци не в «механизировании», — сам Песталоцци понимал, что здесь произошло недоразумение: «Я еще очень мало понимал по французски, — пишет он, — я думал. что этими словами он хотел сказать, что я стараюсь привести способы воспитания и обучения в психологически-правильную последовательность: если принять его слова в этом смысле, то он угадал и, по моему мнению, подсказал мне то слово, которое выражало сущность моей цели и всех средств к ее достижению».

Современные ему школы он называет «антипсихологическими». По его мнению, это не что иное, как «машина для уничтожения всех результатов силы и опыта, пробуждаемых в детях самой природой. Он не находит достаточно сильных выражений, чтобы заклеймить тогдашнюю школу. «Друг! скажи мне, может ли удар меча, падающего на шею преступника и лишающего его жизни, произвести на его тело большее действие, чем то, которое производит на душу ребенка переход от продолжительного, прекрасного руководства природы к жалкому ходу дела в школе?»

Надо следовать природе, — требует Песталоцци. Воспитание есть лишь умение содействовать саморазвитию организма человека. Для того чтобы это развитие шло наиболее быстро, и необходимо элементарное образование в том смысле, в каком понимает этот термин Песталоцци. Песталоцци говорит о «созерцании», требует умения наблюдать, умения, которому нужно учиться. Он требует различения созерцания, как исходного пункта преподавания, от искусства наблюдать. Он говорит: «если мы рассмотрим созерцание в противовес искусству созерцания — отдельно и само по себе, то оно окажется не чем другим, как простым стоянием внешних предметов перед чувствами и простым активизированием осознания впечатления от последних».

Из этого хаоса неясных впечатлений, которые получает человек, нужно выбрать те элементы, на основе которых создаются ясные и отчетливые суждения, ясные и отчетливые понятия.

Поскольку Песталоцци говорит об умственном воспитании, об обучении в тесном смысле этого слова, он считает, что необходимо выделить следующие основные моменты: число, форму и слово. Поэтому основными способностями он считает способность читать, измерять и говорить, ибо все предметы имеют число, форму и название. Остальные же качества, какие бы ни были, бывают не у всех предметов.

Дальше Песталоцци тщательно анализирует проблему обучения, проблему овладения речью и дает целый ряд конкретных указаний, как именно от простейших элементов, в том, другом и третьем случае, доходить до самых сложных.

В настоящей работе не место разрабатывать сколько-нибудь детально эти вопросы. Важно лишь отметить, что на практике это его элементарное обучение словам, числу и форме вступает в противоречие с остальными его требованиями. Так, Песталоцци требовал максимальной предметности в обучении, и в то же всем я он придавал большое значение как заучиванию различных «номенклатур» — географических, исторических и т. д… так и повторению слов и целых предложений за преподавателем. Лучше, чем какие бы то ни были характеристики применения метода Песталоцци на практике, характеризует этот метод рассказ одного из учеников Песталоцци, Рамзауера. Рамзауер приводит урок Песталоцци относительно обоев на стене.

«Эти обои были стары и разорваны, и перед ними мы должны были один за другим часа по два-три стоять и рассказывать о том, что мы наблюдали на нарисованных там фигурах и рваных дырах в отношении формы, числа, положения и цвета их: замеченное и наблюденное должно было быть выражаемо более, длинных предложениях. Он спрашивал: «Мальчики, что вы там видите? Девочек он не вызывал никогда.

Ответ: Дыру на стене.

Разрыв на стене.

Пест.: Хорошо! Говорите за мной:

Я вижу дыру на обоях.

Я вижу длинную дыру на обоях.

За дырой я вижу каменную стену.

За длинной и узкой дырой я вижу каменную стену.

Пест.: Повторяйте за мной:

Я вижу фигуры на обоях.

Я вижу черные фигуры на обоях.

Я вижу круглые черные фигуры на обоях.

Я вижу четырехугольную желтую фигуру на обоях.

Рядом с четырехугольной черной фигурой я вижу круглую черную.

Четырехугольная фигура соединена с круглой черной толстой чертой, и т. д.

Или Песталоцци говорил:

Амфибии. Ползающие амфибии.

Лазающие амфибии.

Обезьяны. Хвостатые обезьяны.

Безхвостые обезьяны.

Мы тут ничего не понимали, так как ни одно слово не объяснялось, и говорилось это так певуче, а главное скороговоркой и неотчетливо, что не было удивительно, что мы ничего не понимали и мало чему научились… Все наше повторение заключалось часто в том, что мы говорили в конце «эн» — «эн» (от слова «Affen» А. П.) или «обезьяны, обезьяны». О вопросах и повторении не было и речи. Песталоцци в своем рвении не замечал времени, и часто бывало так, что, начав в восемь часов, он кончал только в одиннадцать, хотя и бывал совершенно измученным… Насколько строго запрещал Песталоцци телесные наказания своим помощникам, настолько широко практиковал он их в своей школе, давая часто налево и направо пощечины».

Такова картина учительской практики Песталоцци, данная Рамзауером. Необходимо сказать, что имеются и другие, прямо противоположные отзывы: однако самый метод, поскольку он применялся на практике, достаточно ясно выступает из этого рассказа. Психологизируя обучение, требуя конкретности, будучи врагом словесности, наполнявшей тогдашнюю школу, Песталоцци в то же время выдвигает проблему максимального активизма. Так, говоря о физическом воспитании Песталоцци утверждает, что именно стремление самого ребенка к деятельности должно быть сделано основой воспитания.

Что природа кладет в основу всех раздражений чувств и чувственных потребностей, из чего она сама исходит, как из центрального пункта в развитии чувств, — это не что иное как стремление самого ребенка к деятельности. Его рука хватается за все; он тянет все в рот. Его ноги в непрестанном движении. Он играет сам с собой. Он играет со всем. Он бросает все прочь, также как он за все хватается. В этом неугасимом стремлении к движению, в этой игре ребенка со своим собственным телом природа сама дает истинный исходный пункт для телесного воспитания, дает нить для чистого, элементарного, законченного выполнения последнего».

Активизм в педагогике Песталоцци непосредственно вытекает из его философских взглядов, стоит только вспомнить уже цитированное место относительно значения среды для формирования человека и значения собственной воли человека в изменении этой среды. Как в обучении Песталоцци находит определенные элементы, с которых нужно начинать, так и в области физического, технического, эстетического. нравственного, религиозного воспитания он стремится найти такие же элементы. Он даже создал целую «азбуку умений» или «азбуку труда», которая должна служить основой для физического и технического воспитания. В двенадцатом письме работы «Как Гертруда учит своих детей» он пишет:

«Воспитание физических навыков, которое государство должно было и легко могло бы дать народу, как подготовку к существенным знаниям, опирается, как и всякое воспитание, в его глубочайшем существе (механизме), на азбуку умений, т. е. на общие правила умений (искусств). следуя которым, дети могли бы развиваться благодаря последовательным упражнениям, постепенно переходящим от очень простых навыков к высоко развитым умениям… Следует исходить из простейших проявлений физических сил. являющихся основой самых сложных учений и навыков. Бить, нести, бросать, толкать, тянуть, вращать, бороться. махать и т. п. — все это великолепные и простые проявления наших физических сил. Существенно различаясь между собою, они заключают в себе, все сообща и каждое я отдельности, основы всевозможных. даже самых сложных навыков, на которых основываются человеческие, профессии. Отсюда ясно что азбука умений должна начинаться ранними, но расположенными в психологической последовательности упражнениями в тех навыках вообще и в каждом отдельном в особенности».

Интересные мысли в связи с этим высказывает Песталоцци о трудовой гимнастике.

«Гимнастика детей должна иметь исходным пунктом те отдельные движения тела, которые будут нужны для того вида труда, которым дети в будущем будут заняты и требованиям которого они должны подчиняться. В этих замечаниях Песталоцци для нас слышится нечто знакомое. Это напоминает «трудовую» физкультуру с одной стороны а с другой — здесь есть нечто от методики Центрального института труда (ЦИТ)

Такие же «элементы», с которых нужно начать воспитание. он находит и в нравственном воспитании В числе этих элементов он называет те отношения, которые создаются между матерью и детьми. Совершенствуя эти элементы. можно поднять человека до большой нравственной высоты Другой источник элементов нравственности, это нравственность действий Нравственным человек делается, по Песталоцци, именно в процессе действия. Впрочем об этом нами было сказано раньше.

Неоднократно возвращается Песталоцци я к тем мыслям, которые, как мы видели, он высказывал еще в дневнике, посвященном воспитанию сына, а именно он требует непрерывности развития, его постепенности. Точно также он подчеркивает лозунг законченности в процессе воспитания, ибо законченность, хотя бы в малом деле, имеет огромное воспитательное значение, «законченность в малом ведет к совершенству в большом».

Таковы некоторые мысля Песталоцци, взятые нами в очень беглой форме из огромного количества его педагогических работ. Песталоцци не принадлежал к авторам, которые скупы на слова. Он часто повторяется, возвращается к одной и той же мысли неоднократно, пишет несколько статей на одну и ту же тему. Поэтому не всегда легко в сжатой и стройной форме передать его взгляды. Он сам их никогда не сумел построить достаточно стройно и даже сам жалуется на то, что он не умеет выражать того, что он хочет. Он в этом сам неоднократно признается. Одна из глав «Как Гертруда учит своих детей» и начинается с подобного признания: «Друг, ты видишь по крайней мере старание, которое я прилагаю в тому, чтобы уяснить теорию своего дела. Поставь мне это в некоторого рода оправдание, если чувствуешь, что мои намерения мало удались! Для философствования в истинном смысле этого слова я погиб уже с двадцатого года своей жизни».

Неудивительно поэтому, что Песталоцци толковали вкривь и вкось, беря от него то. что казалось наиболее приемлемым в тот или другой момент для того или другого писателя-педагога. А так как его до сих пор читали и популяризировали только педагоги буржуазные, то многое наиболее ценное было замолчано. Мы хотели бы лишь в заключение очерка о его теоретических работах бургдорфского периода отметить. что и его теория обучения также исходит из той же классовой установки, как и все остальные его выступления. Он и здесь продолжает быть верным себе, он и здесь хочет создать такую систему, которая была бы полезна бедному трудящемуся народу. Не его вина, а его беда, что практически он создал не школу для бедных, но школу для буржуазии, и не его вина в том, что десятки лет после его смерти его наследие изучалось и использовалось в первую очередь буржуазией. У него, как у народника-демократа, имеется немало ценного и для нашего времени.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ ПЕСТАЛОЦЦИ — ВОСПИТАТЕЛЬ И УЧИТЕЛЬ (1798 –1800) | Песталоцци | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ПЕСТАЛОЦЦИ — РУКОВОДИТЕЛЬ ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА