home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава четвертая

Школе нашей лет пятьдесят. Когда я был помладше, ее на пару месяцев закрывали – асбест удаляли[2]. На заднем дворе примостились два временных трейлера – изостудия и лаборатория, для которых до сих пор не построили дополнительного крыла, хотя и обещали. Здание осыпается, в коридорах стоит смешанный запах сырости, пиццы и пота… Большой любви к школе в моих словах не находите? Так и есть, я от нее не в восторге. Однако сейчас роднее для меня места не было.

Я взбежал по лестнице, настороженно поглядывая на небо, где в любой момент могли появиться «гладиаторы» на летающих дисках. Нет, все чисто.

Внутри никто даже не взглянул на меня.

Шел пятый урок, коридоры опустели. Торопливо, почти бегом, я направился к кабинету мистера Димаса. Он никогда не был моим любимым учителем – чего только стоили его чумовые зачеты, – но всегда казался человеком, который в критической ситуации головы не потеряет.

А у меня ситуация была самая что ни на есть критическая. И кстати, разве не по его вине все это закрутилось?

Быстрым шагом я добрался до кабинета и заглянул в класс сквозь дверное стекло. Мистер Димас сидел за столом, перед ним лежала стопка тетрадей. Я постучал. Не поднимая головы, он сказал: «Войдите!» – и продолжал проверять работы.

Я приблизился к столу. Мистер Димас сосредоточенно водил взглядом по строчкам.

– Мистер Димас! – окликнул я, стараясь унять дрожь в голосе. – Можно вас на минутку?

Он поднял голову, взглянул на меня и выронил ручку. Я наклонился, подобрал ее и положил на место.

– Что-то не так? – спросил я.

Мистер Димас выглядел бледным и, как я не сразу понял, испуганным. Разинув рот и тряхнув головой (папа сказал бы, «как паутину стряхивает»), он уставился на меня и протянул мне правую руку.

– Пожми! – скомандовал он.

– Э-э… мистер Димас… – не хватало только, чтобы он тоже свихнулся, как остальные.

От ужаса у меня просто ноги подкосились: да остался здесь хоть один взрослый в трезвом уме? Пальцы мистера Димаса подрагивали, но руку он не убирал.

– Вы как будто привидение увидели, – заметил я.

Учитель сурово посмотрел на меня:

– Джои, не шути так. Если ты Джои, конечно. Пожми!

Я протянул ему руку. Он сдавил ее почти до боли, словно проверяя, есть ли в ней кости и мышцы, и заглянул мне в глаза.

– Ты настоящий. Ты существуешь. Что это значит? Ты и впрямь Джои Харкер? Сходство поразительное.

– Да честное слово! – По правде говоря, я готов был разреветься, как маленький. Неужели у него крыша поехала? Он всегда мыслил здраво – на свой лад, конечно… Когда в местной газете «Гринвильский курьер» мэр Хэнкль назвал мистера Димаса «нелепым, как снегоуборочная машина в разгар лета», каждому было понятно, что это значит. Мне позарез нужно было с кем-то поделиться, и мистер Димас по-прежнему подходил для этого лучше других.

– Понимаете, – начал я, – сегодня… происходит что-то странное. И по-моему, вы единственный, кто может во всем разобраться.

Бледный как полотно мистер Димас слабо кивнул. В дверь постучали, и он с облегчением произнес: «Войдите!»

Это был Тед Рассел. На меня он даже внимания не обратил.

– Мистер Димас, тут такое дело: родители обещали машину, если я без пар четверть закончу. А ведь по обществознанию у меня двойка выходит?

Оказывается, есть вещи, которые никакая альтернативная реальность изменить не в силах – из плохих оценок Тед не вылезает ни здесь, ни там.

Огорчение на лице учителя сменилось раздражением:

– И почему эта проблема должна быть моей, Эдвард?

Вот теперь это был тот мистер Димас, которого я помнил. От облегчения я встрял в разговор, не подумав:

– Он прав, Тед. Чем позже ты сядешь за руль, тем лучше для города. Ты же вообще ходячая авария.

Тед обернулся. Неужели врежет мне при учителе? Его хлебом не корми – дай ударить кого послабее, а это, считай, полшколы. Он замахнулся – и замер, узнав меня.

Кулак остановился в воздухе, а оцепеневший Тед отчетливо произнес:

– Матерь божья, мой судный день настал!

Разрыдавшись, он вылетел из кабинета и помчался со скоростью света, как будто от этого зависела его жизнь.

Я недоуменно посмотрел на мистера Димаса. Он придвинул ногой стоящий рядом стул и подтолкнул его ко мне.

– Садись, – велел учитель. – Опусти голову. Дыши медленно.

Я подчинился, и вовремя, потому что мир или, вернее, его часть, сосредоточенная в классе, поплыла перед глазами. Через минуту все встало на свои места, и я поднял голову. Мистер Димас внимательно наблюдал за мной.

Он вышел из кабинета и вернулся с пластиковым стаканчиком в руках.

– Вот попей.

Я отхлебнул воды. Помогло. Самую малость.

– Со мной весь день творилось что-то странное, а теперь вообще не знаю, что думать. Может, вы мне объясните?

Он кивнул.

– Кое-что объясню – и реакцию Эдварда, и свою. Видишь ли, в прошлом году случилось несчастье – Джои Харкер утонул на водопадах реки Гранд.

Я сдерживался изо всех сил: остатки здравого смысла надо было сохранить во что бы то ни стало.

– Да не утонул я! Потрепало меня здорово, на ногу четыре шва наложили, и папа сказал, что это – урок на всю жизнь и что глупее ничего не придумаешь, чем по водопаду в бочке спуститься, а я ему тогда сказал, что сроду бы этого не сделал, но Тед меня взял на слабо…

– Ты утонул, – ровным голосом произнес мистер Димас. – Я своими руками вытаскивал твое тело из реки. И произносил надгробную речь.

– Ой…

Мы оба умолкли. Решив, что молчание слишком затянулось, я полюбопытствовал:

– И что было в этой речи?

А вы бы на моем месте не поинтересовались?

– Много хорошего. Я сказал, что у тебя было золотое сердце, вспомнил, как ты все первое полугодие никак не мог запомнить, где какой класс, и как нам приходилось высылать спасательную, когда ты плутал по дороге в спортзал или в лабораторию.

Мои щеки пылали.

– Супер! – саркастически заметил я. – Всегда мечтал, чтобы меня именно таким и запомнили.

– Джои, – мягко спросил мистер Димас. – Почему ты здесь?

– Говорю же, происходит не пойми что. – Ведь если мистеру Димасу объяснить все по порядку, он обязательно разберется… Но прежде чем я успел что-то сказать, комната начала погружаться во тьму. Бывает, что солнце уходит за тучу, или небо зловеще чернеет перед грозой, или мрак накрывает землю во время полного затмения – так вот, это все не то. Это была осязаемая тьма – плотная и холодная на ощупь.

И из ее глубины на меня кто-то смотрел.

Сгустившись, тьма приняла очертания хрупкой, миниатюрной женщины с длинными черными волосами, пухлыми губами, как у кинозвезд во времена моего детства, и зелеными глазами – такими яркими, будто она надела цветные линзы. Вот только никаких линз не было.

Кошачьи глаза. И дело вовсе не в форме. Она смотрела на меня, как кошка на птенца.

– Джозеф Харкер, – сказала женщина.

– Да, – подтвердил я. И судя по всему, сделал глупость, потому что она сразу же наложила на меня заклятие.

То, что произошло дальше, ничем иным не объяснишь. Незнакомка пальцем начертила зависший в воздухе огненный знак – нечто среднее между китайским и египетским иероглифом – и одновременно произнесла несколько слов, которые тоже обрели форму и, трепеща, поплыли по кабинету. Эти слова и жест вытеснили из моей головы все мысли, кроме одной: я должен повсюду следовать за этой женщиной, даже если это будет стоить мне жизни.

Дверь отворилась, и в класс вошли двое. На первом никакой одежды не наблюдалось, кроме тряпки на бедрах типа подгузника. Вдобавок он был лыс, то есть абсолютно без волос – ходячий ужас даже без татуировок, которые покрывали каждый миллиметр его кожи от макушки до ногтей на ногах. Выцветшие голубые, зеленые, красные и черные рисунки теснились, переплетаясь между собой, но как следует разглядеть их я не мог, хотя жуткий тип стоял всего в пяти шагах.

Второй вырядился в джинсы и футболку, которая была ему мала и выставляла на всеобщее обозрение изрядную часть живота. А его живот, он… был прозрачный как медуза. Под студенистой кожей просматривались кости, нервы и все остальное. Такая же масляная пленка обтягивала череп, и под ней были видны кости, мышцы и сухожилия.

Незнакомка визиту этой пары нисколько не удивилась, только небрежно махнула рукой в мою сторону.

– Поймала. Проще простого – как амброзию[3] у сильфа отобрать. Пойдет за нами как привязанный.

Мистер Димас резко поднялся.

– Юная леди, что это вы себе позволяете? Нельзя же…

Женщина шевельнула пальцем, и учитель застыл столбом. Напрягая мускулы, он изо всех сил пытался сдвинуться с места, сопротивляясь каждой клеточкой своего тела, но ничего не получалось.

– Где условились? – спросила женщина с неожиданно развязным акцентом, особенно раздражающим еще и потому, что мне предстояло сопровождать ее до конца жизни.

– Снаружи, у дуба, пораженного молнией, – ответил человек-медуза вязким, чавкающим, как глина, голосом. – Там нас заберут.

– Хорошо. Не отставай! – бросила она мне, как паршивому псу, и, развернувшись, вышла из кабинета.

Я послушно тронулся следом, проклиная себя на каждом шагу.


Глава третья | Интермир | Интерлог