home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


14

Дикарь

Собака, которая спустилась с холма. Незабываемая история Лу, лучшего друга и героя

Ценность Лу как инструктора заключалась в его способности передавать другим собакам навыки, которые он освоил в детстве, пока жил среди дикой природы. То, что знал и умел Лу, было более реальным для них, чем все то, чему я пытался их обучить.

Конечно, несмотря на все таланты Лу, он не был хищником, как Тимбер. Но другим собакам, куда более домашним, он мог казаться именно таким. И Джонни оказался собакой, более всех прочих нуждавшейся в порции «справедливости по-волчьи». Очаровательный, как персонаж из мультфильма, он отличался чудовищно скверным характером, кусачий, как кобра, готовый броситься на любого, кто посмеет покуситься на его миску, игрушки, лапы или что угодно еще, что он считал своим. Этот метис терьера безраздельно царствовал в доме матери-одиночки, где его никто не смел сдвинуть с избранного кресла или подушки, не мог вычесывать и даже подойти к нему решался только если Джонни это допускал. Хуже того, он покусал трехлетнюю дочь этой женщины, которая несмотря ни на что любила Джонни всем сердцем. Укуси он мать, у него еще был бы шанс, но он обидел ребенка, и это был смертный приговор.

Я присутствовал при их разговоре с Колин. Мама держала Джонни на поводке с таким видом, словно была готова в любой момент его на нем подвесить. Девочка играла в уголке с собачьими игрушками, Джонни пристально наблюдал за ней.

– Когда мы его взяли, он был такой хорошенький, – рассказывала женщина, глядя, как песик обнюхивает ковер. – Он каждую ночь спал с Дженни. Они были не разлей вода. Я была так рада, что они подружились, что она не чувствует себя одинокой… Вы же понимаете, развод.

– Когда он начал кусаться? – спросила Колин, забирая поводок. Джонни старательно избегал смотреть нам в глаза, в его мире нас не существовало. Пока что.

– Месяца три назад. Дженни подошла его погладить, когда он ел, он тяпнул ее за руку, а потом снова стал есть как ни в чем не бывало.

– И как сильно он ее покусал? – уточнил я. Джонни принялся обнюхивать мою ногу. «Только попробуй на нее помочиться и окажешься первым терьером в космосе», – мысленно пригрозил я ему.

– Шесть швов.

– А потом? – спросила Колин и начала водить Джонни по комнате. В отношениях с собаками она была настоящим телепатом: мысли и чувства этих созданий она понимала лучше них самих.

– Потом он укусил ее за лицо. Иди сюда, зайка. – У Дженни были золотистые кудряшки до плеч. Мама откинула ей волосы и показала нам свежий шрам на щеке. – Три шва. Мы ходили к пластическому хирургу, но он сказал, что надо подождать.

– Что стало причиной?

– Она поцеловала его в нос, – ответила мама, и глаза ее наполнились слезами.

Колин нагнулась и потрогала Джонни за спину. Он попытался ее укусить, она тут же отпрянула и натянула поводок.

– Нельзя. – И повела дальше по комнате. – Он не чувствует страха. Просто считает себя повелителем вселенной, – заключила Колин, возвращая поволок хозяйке. – По его меркам, когда он укусил Джонни, он учил ее не трогать его вещи и не вторгаться в «личную зону» без разрешения. Он укусит любого, кто попытается отнять у него игрушку, взять миску, почистить ему зубы, обрезать когти – все, что он сочтет унизительным или неприятным для своего положения.

– То есть он не сошел с ума? И не напуган?

– Конечно нет. – Колин посмотрела на меня. – Такое повеление у собак часто бывает вызвано страхом или психической нестабильностью, но не в этом случае. Он отлично владеет собой. Джонни просто делает то, что делала бы любая другая собака, будь у нее такая возможность.

– Что?

– Берет власть в свои лапы. Наводит в стае дисциплину.

Колин подозвала Дженни к себе. Та подошла с некоторой опаской.

– Дженни, ты любишь Джонни?

– Да.

– А он тебя?

– Да, – ответила девочка, глядя на мать.

– А теперь я хочу, чтобы ты сказала мне правду, ладно?

– Хорошо.

– Джонни тебя кусал за последнее время?

Она посмотрела на Джонни с грустной улыбкой, потом вновь подняла глаза на Колин и насупилась.

– Нет, сегодня не кусал!

Мы взяли Джонни на месячный курс дрессировки с проживанием. Мать ясно дала понять, что не потерпит больше никаких укусов, и если Джонни еще хоть раз тявкнет на ее дочь, его ждет усыпление. Любовь матери к дочери всегда сильнее, чем любовь дочери к пакостному кусачему псу Джонни заведомо был проигравшим.

Они оставили его у нас и уехали.

– Будешь основным инструктором, – сказала Колин, вручая мне поволок. – Непростая задача.

Это была отсрочка приговора, и я мог надеяться только на то, что мой черно-подпалый помощник сумеет вбить в упрямую голову терьера хоть немного здравого смысла.

Больше всего Джонни напоминал мышеловку. На любое действие он отвечал зубами. Расчесать? Только сунься, и я тебя покусаю. Убрать миску? А давай я тебя лучше укушу. Погладить неожиданно? Карается укусом. Единственное, что могло спасти человека, – это задаривать Джонни вкусняшками и простираться перед ним, как перед божеством. В любом другом случае все конфликты он решал клыками.

Он поступал так не из страха и не потому, что у него была тяжелая жизнь. Напротив: Джонни первый год своей жизни провел как король. У него было вдосталь уверенности в себе, он не знал никаких тягот и лишений, изначально это был доминантный кобель, которого избаловали мать и дочь, не сумевшие ничему его научить, и теперь он вырос и превратился в капризного недотрогу с очень острыми зубами.

Однако теперь для него наступил новый этап. Джонни, конечно, был настоящей маленькой барракудой, но я не сомневался, что правильное воспитание приведет его в чувство, и лучший возможный наставник терпеливо ожидал своего последнего воспитанника в академии. Жизнь Джонни поменялась радикальным образом по вине отважной дворняги по имени Лу.

Джонни сразу мне понравился, сам не знаю почему. Он был похож на взъерошенного медвежонка, злющий, как росомаха, и одновременно очень трогательный. Меня забавляла его агрессивность.

– Поганец, – охарактеризовала его Трейси.

– Точно, – согласился я.

– И чем он тебе так полюбился?

– В нем чувствуется задор, и он смешной, когда не кусается.

– Опять ты слишком лично все воспринимаешь. – Она постучала пальцем мне по лбу. Я часто западал на самых разных собак типа Джонни, Бранки или Соло, в которых мне виделось нечто особенное, помимо агрессии и стремления к человекоубийству. Я был убежден, что дурные манеры можно счистить, как шелуху, и тогда обнажится истинная натура. Впрочем, должен признать, что зачастую, даже когда мне это удавалось, плод под шелухой оказывался горек, как луковица.

– Он сообразительный и забавный.

– То есть похож на тебя?

– Вроде того.

С Джонни занимались все наши тренеры. Никакого снисхождения к укусам, минимум независимости, внимание – только когда он это заслужит. К счастью, он любил поесть, поэтому основы обучения дались легко. Но я был основным инструктором, а значит, я должен был его расчесывать, стричь когти, чистить уши – все, что Джонни так не любил.

На второй лень я решил не продолжать бессмысленный конфликт и позволить Лу сказать свое веское слово. Пусть он будет плохим полицейским, а я хорошим. Я заранее предвкушал их знакомство.

Я привел Джонни в пустой класс и спустил с поводка. Он в первый раз за двое суток оказался на свободе и тут же принялся носиться, как хорек, обнюхивая и пробуя на зуб каждую игрушку и предмет. Потом он внезапно застыл на полушаге и уставился вверх, на мостик для аджилити.

Лу посмотрел на терьера сверху вниз и зевнул, словно бы говоря: «И где ты их только таких берешь?» В свои шесть лет он применял все те же прежние приемы, но с еще большей грацией и уверенностью в себе. За эти годы он научился отлично понимать других собак и знал, чего от них ждать, оценивая размер, манеру поведения, породу. Запах, я полагаю, тоже говорил ему очень много о настроениях и намерении собаки. И с мелкими агрессивными экземплярами он привык вести себя просто: быстро ставил их на место, демонстрируя силу и ловкость, запугивал – а потом отступал и ждал, пока этот бандит сам приползет целовать ему хвост.

Джонни подскочил и залаял на Лу. Тот спрыгнул с мостика, грациозный, как пантера, и небрежно двинулся навстречу Джонни по глупости попытался напасть, и Лу зарычал, поднялся на задние лапы, а потом прыгнул и прижал маленького дебошира к полу, прихватив за шею мощными челюстями. Это было чисто физическое воздействие: Джонни тут же осознал, что его блеф не сработал и что он полностью во власти Лу. Тот еще порычал, потом слегка сместился, когда Джонни попытался вырваться.

– Жди, – велел я Лу. Он посмотрел на меня невозмутимо и слегка снисходительно, по-прежнему не разжимая челюстей. «Шах и мат, братишка». Лу отлично сыграл свою роль, терьеру ничего не оставалось, кроме как слаться. Лу слегка усилил нажим, и Джонни заверещал, точно крысенок. Лу его еще немного подержал, встряхнул и наконец отпустил.

Джонни стремглав метнулся ко мне, цокая отросшими когтями по полу. Я подхватил его за загривок и пол брюшко и поднял, крепко сжимая в руках.

– Это Лу. Он пощады не знает. Укусишь меня – он укусит тебя.

Джонни смотрел на меня из-под прикрытых век, розовый язычок свисал набок, никакой бравады больше не ощущалось. Я опустил его наземь. Когда Лу подошел, Джонни попытался укрыться за мной, но от Лу было не спрятаться, он обошел меня и потрусил следом за маленьким кусакой, который в конечном итоге плюхнулся перед ним на живот. Лу понюхал, полизал его, потом вернулся ко мне и сел, ожидая печенья.

– Ар-ру-а.

– Да, ты молодец. Очень хорошо.

С этого дня Джонни больше не пытался кусать ни меня, ни Лу, если не считать того дня, когда я стал стричь ему когти. Но я не стал с ним воевать, а просто привел Лу. И когда Джонни щелкнул зубами, тот прижал его к полу и вытряс всю дурь: «Укусишь его – будешь иметь дело со мной!»

Сказать по правде, мне это было лестно.


Шеф оказался у нас почти одновременно с Джонни. Четырехлетний длинношерстный колли, он был копией Лэсси из знаменитого фильма, очень добрым, умным и спокойным. Он смотрел на человека, внимательно изучал, ходил рядом, как лучший друг. Он был большим, благородным и сразу полюбил нас с Лу. Замечательный пес. Я без труда мог представить, как он вечерами читает сказки целому выводку сонных щенков.

Шеф был первым псом, которого я мог бы поставить вровень с Лу по харизме. Крупные собаки обладают ощутимым магнетизмом, силой характера – как самые знаменитые голливудские актеры. Когда они заходят в комнату, это ощущается сразу же, вы сразу видите, что этот пес – совершенство, без пороков и недостатков. И Шеф был именно таким.

Сперва его прислали к нам для дополнительного обучения, но вскорости хозяева объявили, что хотят его отдать: они были пожилыми людьми, и у них не хватало сил на такую собаку. В ожидании новых владельцев он остался в академии, и я старался проводить с ним все свободное время.

Шеф вызывал у людей и собак симпатию, в нем ощущалось благородство и доброта. Всякий раз, когда мы с Лу выводили его на прогулку, по возвращении мы чувствовали себя гораздо более умиротворенными и отдохнувшими, чем до того. Я очень хотел взять его себе и не видел никаких причин отказаться от этого плана.

А потом причина появилась.

– Джонни сегодня усыпят, – сообщила мне Колин.

– Почему? Он ведь стал вести себя куда лучше.

– С нами – да. Но хозяйка решила, что не хочет его забирать. Сам понимаешь, когда пес обидел твоего ребенка, о его благе ты будешь думать в последнюю очередь. У нее было время подумать, и она разлюбила его окончательно.

– Может, отдать его?

– Кому? У неопытного владельца он опять начнет кусаться. Мы оба это знаем: Джонни до конца жизни теперь должен холить в форме и отдавать честь, иначе ему труба. А она этим заниматься не хочет и не станет, и никто другой не станет тоже.

– Может, ты его возьмешь?

– Мне он не нравится, Стив.

– Но ведь он может исправиться в хороших руках.

– Ты слишком мягкосердечный. Она все решила, Стив.

Она была права. Никто не стал бы брать собаку с пометкой: «Гарантирует серьезные раны и визиты к пластическому хирургу». Я ненавидел себя за то, что собирался сейчас сказать:

– Что, если я возьму его на две недели? – При этом я думал о Шефе, о том, какой он замечательный, в тысячу раз лучше Джонни, лучше во всех отношениях, второй в моей жизни пес, которого я так полюбил.

– Зачем?

– Если он у нас приживется, я его оставлю. Если нет – сдадим палачу.

– Я думала, ты хочешь взять Шефа?

– Хочу. Но Шеф и без меня найдет хороший дом. а Джонни – нет.

– Может, оно и к лучшему?

– Он не безнадежен. Лу за ним проследит. Я люблю Шефа, но мне кажется, Джонни не заслуживает смерти.

– Даже не знаю, обнять тебя или отшлепать.

– Можно и то, и другое.

Так начался странный эксперимент под названием Джонни. Последний пес, спасенный Лу в академии. Я взял его вместо Шефа, чудесного Шефа, и до сих пор горюю об этом. Он нашел себе новый дом за несколько дней до того, как испытательный срок Джонни подошел к концу. Две недели он провел у нас с Лу и никого не покусал, две недели Лу смотрел на меня с немым вопросом: «Когда наконец эта тупая белка денется отсюда?»

Он никуда не делся. Он остался, и если не считать единственного случая, когда он попытался позадирать младшего сына Никки, Джонни вел себя идеально до конца своих дней, даже не зная о том, какую жертву мы с Лу принесли, чтобы спасти его от иглы.

Шефа я больше никогда не видел.


Вздорный маленький наследный принц, любивший кусать маленьких девочек, никак не мог понять, что он делает посреди темного леса со мной, Лу и дюжиной койотов, тявкающих в ночи.

– Не волнуйся, Джонни, койоты тебя не съедят. С нами Лу, – заверил я его. Мы втроем уютно устроились в палатке на Красном пике. Койоты переговаривались с виргинским филином где-то вдалеке, ветер трепал полог палатки. Через несколько лет эти слова будут звучать пророчески, хотя и не для Джонни, упокой его душу, но для Лу.

Лу любил Красный пик. Стоило выпустить его наружу, и он принимался радостно бегать кругами, как заправский турист, разнюхивая, оставляя метки, царапая когтями землю, чтобы вновь освоиться на том месте, куда приезжал уже много раз, учуять запах старых костищ и вытащить из углей палочки, на которых жарили мясо.

Три коровы забрели на соседнюю лужайку и принялись там пастись. Они часто сюда забредали, уж не знаю почему. Лу знал, что они недолюбливают собак, поэтому держался в стороне. Он слушал, как они мычат, трясут головами, чтобы отогнать мух, перемалывают траву. Ему нравилось принюхиваться к ним с безопасного расстояния; возможно, он сожалел, что здесь нет волков Энн – вот с кем они бы поохотились вдосталь.

Джонни не разделял любви Лу к дикой природе. Он был избалованным маменькиным сынком, для которого самое сложное в любом выходе наружу было решить, на какой кустик помочиться. Глядя на Лу, Джонни осознавал, как мало он знает о реальном мире, огромном и непонятном. Его прежняя жизнь – комната маленькой девочки, где сладко пахло конфетами и игрушками, – закончилась навсегда. Наверное, теперь ему это казалось забытым сном.

После похода в лес он еще больше зауважал Лу. Это чувствовалось по тому, как он ходил хвостиком за старшим братом, как отважно пытался преодолеть любые препятствия – перепрыгнуть глубокую яму или перелезть через ствол поваленного дерева, – лишь бы не отстать от Лу.

Я никогда с ним не нянчился. Я предоставлял ему возможность разобраться во всем самому, с помощью нового кумира. Джонни, считавший себя раньше пупом земли, наконец встретил пса, который действительно был лучшим из лучших, с большим сердцем и всегда готовый к приключениям.

Чудеса случаются, по крайней мере, так было для меня и для Джонни. Возможно, у нас с ним было больше общего, чем могло бы показаться.

Шефу понравилось бы на Красном пике. У них с Лу было бы тут свое телешоу, с рекламой собачьих товаров. Шеф… такое замечательное имя для собаки!

Лу повел нас по крутой тропе наверх к дозорной башне и, перескакивая с камня на камень, добрался до подножия лестницы. По крутым ступенькам он вскарабкался почти как человек, потом оглянулся на Джонни, который испуганно жался к моим ногам.

– р-р.

– Сомневаюсь, что он рискнет, Лу, – сказал я. Джонни сумел бы запрыгнуть со ступеньки на ступеньку, но между ними были большие промежутки, и он мог упасть. Он кружил на месте, скулил и царапал лапой низ лестницы, но ему явно не хватало духу.

– Буф!

– Не надо, Лу, он еще не готов.

Я подхватил Джонни на руки и поднялся вместе с ним у Лу, ожидавшему нас у люка, ведущего внутрь. Джонни принялся лизать Лу в нос, пока тот царапал тяжелую крышку.

– Осторожно. – Я открыл люк, гадая, смогу ли я научить Лу делать это самостоятельно. Он мог бы действовать передними лапами, используя задние для упора… но тяжелая крышка может ударить его по голове, и как этому помешать? Может, если бы он распахнул ее до конца? Или лучше просочиться в приоткрывшийся лаз?.. Я думаю, если бы у меня было время, я научил бы Лу играть на пианино.

Лу запрыгнул в дом и заплясал на деревянном полу, вынюхивая мышиные следы и крошки, оставленные другими туристами. Я открыл бутылку с водой и налил немного в блюдце, которое захватил для собак. Лу стал лакать первым, Джонни терпеливо ждал своей очереди.

– Он разрешит тебе пить вместе с ним, не бойся, – сказал я, но он все равно предпочел подождать. Лу выпил всю воду, и я налил еще. Джонни принялся лакать, как котенок.

– Повзрослей уже, приятель.

Он посмотрел на меня, затем вновь принялся лакать. Лу сидел посреди комнаты и смотрел на горы. Ему опять хотелось путешествий и приключений.

– На что ты готов за печенье? – Я показал ему большой вкусный кругляш.

– Ар-ру-а! – Он тут же вышел из транса.

– Нет, этого мало.

Он два раза покрутился на месте, потом поднял лапу над головой так высоко, точно пытался дотянуться до крыши.

– Молодец. – Я разломил печенье и бросил ему половину. Он поймал угощение и устроился с ним в пыльном углу, аккуратно зажав его в лапах.

– Ну, а ты? – повернулся я к Джонни. – Что ты мне покажешь? Никаких бесплатных завтраков не будет, ты понял, метелка для пыли? Дай лапу.

Я научил его этой команде вскоре после того, как решил взять его, а не Шефа. Но он делал это очень странно, выбрасывая лапу вперед, почти как в нацистском приветствии. Это было неловко, но отчасти соответствовало имиджу.

– Молодец, Джон. – Я бросил ему вторую половинку печенья. Оно ударило его по носу и упало под ноги. Он чихнул, потом схватил лакомство и устроился рядом с Лу.

В тот вечер в палатке, под песни койотов и филинов и шум ветра, треплющего полог, Джонни устроился спать, прижавшись к Лу всем телом и уложив свою крысиную мордочку тому пол нос. Лу посмотрел на него, затем перевел на меня обреченный взгляд.

– Добро пожаловать в мой мир, приятель.

Лу вздохнул. Джонни лизнул его в ухо.


Получая аванс за три книги и небольшой доход от частных занятий с собаками, я мог себе позволить не беспокоиться о деньгах. У нас с Лу и Джонни установилась приятная для всех троих рутина: поутру мы отправлялись на прогулку или на пробежку в парке, потом я усаживался в кафе и какое-то время писал от руки. Вернувшись домой, я занимался с Джонни, который все усваивал гораздо медленнее, чем Лу. Я мог оставлять их лома, но только вдвоем. Если Лу не было рядом, Джонни принимался грызть вещи и царапать когтями дверь. Так Лу пришлось стать его нянькой.

Вечером мы отправлялись в гости к Никки, или она с мальчиками приходила к нам. Поскольку у меня имелся бассейн и джакузи, то у нас мы собирались чаще. Единственный раз Джонни попытался куснуть Джека, но Никки показала ему, где раки зимуют. Она выросла на ферме и привыкла не миндальничать с собаками. Наблюдать за ней было одно удовольствие. Мы с Лу только улыбались.

– Еще раз обидишь моего мальчика, я тебя налысо обрею и засуну в хот-дог, – пригрозила она хулигану, взяв его за брыли и встряхивая как следует. Как только его агрессию пресекали, Джонни тут же делался послушным, как овечка, и никогда больше такого не повторял. По крайней мере, с этим человеком.

Вечерами я работал за компьютером. Записывал все, что днем написал от руки, редактировал, улучшал. Лу обычно заглядывал ко мне в районе часа ночи, удивленный, почему я до сих пор не ложусь. Ему хотелось заползти под кровать на привычное место, но он никогда не шел туда без меня. Сейчас, когда ему шел уже девятый год, этот парень стал заправским соней.

Мне позвонили из незнакомого издательства, по рекомендации друзей.

– Мне сказали, что вы умеете работать быстро, – сказала редактор. Суля по звуку, я был у нее на громкой связи, то есть на том конце провода шло совещание. Очередной кризис в стране книг.

– Зависит от темы.

– Можете написать руководство для начинающих владельцев кошек?

За эти годы я многое узнал о кошках от Энн и даже начал помогать хозяевам с проблемными животными. Заботиться о кошках было проще, чем о собаках, но вот исправлять нежелательное поведение – намного сложнее.

– Без проблем. – Я готов был написать справочник по квантовой физике, если бы за это хорошо заплатили. – В какие сроки?

Наступило молчание.

– Три месяца.

Я засмеялся, а потом понял, что они это серьезно.

– Буклет?

– Боюсь, что нет. Это должно быть полноценное руководство, не меньше ста тысяч слов.

– Что?

– Автор, с которым у нас был договор, только что сообщил, что рукописи не будет. Мы подозреваем, что он ее и не начинал.

– А книга уже стоит у вас в плане?

– Она нужна нам через три месяца. Возьметесь?

Восемьдесят девять дней спустя я предоставил им рукопись на сто двадцать девять тысяч слов в обмен на пятизначный гонорар. Следующий месяц я провел в спинном корсете, вымачивая запястья в ледяной воде, с выключенным компьютером. Никакой писанины, никакой игры в гольф, никаких новых слов – только Никки, ее мальчики и собаки. Я стал экспертом по кошкам с острым приступом тендинита.

Он должен был умереть еще до года и встретился бы со своим создателем, великим собачьим богом, если бы не жертва, которую принес Шеф, и не наше с Лу милосердие. Это подарило ему жизнь на целых четыре года, и он прожил их счастливо, не зная забот и не обидев даже мухи. Мы с Лу присматривали за ним.

Он даже заработал немного денег уничтожением крыс, когда холодной зимой те завелись в подвале академии. По пять долларов за голову, он показал, для чего был рожден на свет – ловить грызунов и сворачивать им шею. Я оставил его в подвале на час или около того, пока сам пошел пообедать, а когда вернулся, то обнаружил пол, усеянный трупами.

Как-то раз я повел Джонни на пустую парковку за теннисным кортом, чтобы поиграть в мячик. Эту игру он любил больше всего на свете, он готов был приносить желтый мяч до изнеможения, пока держат ноги, а потом просто падал, тяжело дыша, и не мог шевельнуться, даже чтобы попить. Я подставлял ему блюдце с водой, и он лакал лежа, после чего поднимал на меня взгляд: «А теперь пойдем домой!» Мяч пробивал любые барьеры: даже если бы мяч ему швырнула красноглазая крыса, Джонни бы побежал. Он ради этого жил.

К концу игры он начал уставать, но все еще просил кидать мяч. Я сделал последний бросок, и он бросился следом, клацая когтями по асфальту.

Мяч отскочил от восьмифутовой стены и полетел вверх, Джонни прыгнул за ним без колебаний. Он был таким ловким и шустрым, что почти дотянулся, еще совсем немного – и он оказался бы на самом верху и вцепился бы зубами в ярко-желтый мяч, который он так любил…

Он не сумел. И хотя он пил воду как котенок, но упал, как собака. Побежденный силой тяжести и собственным упрямством, Джонни рухнул на асфальт с отчаянным криком. Забавный мохнатый песик, которому мы подарили три года жизни, упал.

Мяч подскочил рядом с ним. Он посмотрел так, словно если бы сейчас ему удалось дотянуться, подняться, схватить его, это бы излечило его и этот кошмар закончился, мы вернулись бы домой к Лу, чтобы немного отдохнуть, а потом опять играть с мячом, забыв обо всем, что было. Он смотрел, как мяч катится мимо, и плакал, глядя на меня со страхом, болью и непониманием.

Я кинулся к машине, схватил коврик, вернулся. Я подумал, что он, должно быть, повредил спину, поэтому я осторожно уложил его и перенес в автомобиль. По пути в клинику он внезапно ожил и стал осматриваться как ни в чем не бывало.

– Ты в порядке, приятель? – Я в изумлении стал ощупывать его лапы, спину и шею. Он посмотрел на меня с довольным видом, потом сел и высунул морду в окно. Мохнатая грива развевалась от ветра, делая его похожим на львенка.

– Р-раф! – тоненько тявкнул он, а потом заметил на сиденье свой мяч и поспешил в него вцепиться.

Я решил отвезти его домой и понаблюдать пару часов. Вероятнее всего, он просто подвернул лапу или защемил нерв.

– Ты железный пес, Джонни!

Я усадил его в переноску и оставил отдыхать до обеда. Лу подошел и стал его обнюхивать, после чего вернулся на свой наблюдательный пост к окну. Джонни немного повозился и наконец заснул до ужина.

Вечером с ним все было в порядке. Он ел, бегал кругами, дурачился на улице пока наконец не сделал свои дела.

– Поспишь сегодня в переноске, дружок. Ты упал, тебе нужен покой.

Утром, когда я проснулся, Лу уже вылез из-под кровати. Такое случалось, только если что-то было неладно или он плохо себя чувствовал. Я зашел в гостиную и обнаружил его рядом с переноской Джонни.

Тот тяжело дышал и скулил. Я открыл дверцу, он приподнялся на передних ногах и попытался вылезти, но не смог и рухнул прямо на Лу. Тот принялся вылизывать своему другу живот. Джонни было плохо.

Я поспешил ненадолго вывести Лу. На него накричал садовник. Я вернулся с ним в лом, уложил Джонни на диванную полушку и взял ключи.

– Следи за ломом, Лу. Джонни заболел.

В янтарных глазах Лу читалось недоумение: что случилось и почему я несу Джонни на полушке?

– Он выбил себе как минимум один диск в поясничном отделе, – сказал ветеринар. – Нижняя часть туловища утратила чувствительность. Смотрите. – Он показал, что Джонни не может стоять и разгибать лапы.

– Он парализован?

– Боюсь, что да. Видите, он не ощущает боли в спине, даже когда я задеваю его достаточно сильно.

Джонни смотрел на меня. Он дышал с трудом, розовый кошачий язычок вывалился из пасти.

– Что мы можем сделать?

– Я могу сделать снимки, чтобы подтвердить диагноз, но это будет очень дорого и на данном этапе излишне. Если бы вы сразу доставили его к ветеринарному нейрохирургу, возможно, удалось бы сделать операцию и снизить давление на позвоночник. Но боюсь, что сейчас повреждения уже неизлечимы.

– А лекарства?

– Слишком поздно.

– Он ощущает боль?

– Да, хотя я дал ему обезболивающее. Но он парализован и страдает.

– Ему всего четыре года.

– Я знаю, Стив.

Я начал расхаживать по комнате. Я этого не хотел. Я хотел домой. Я хотел проснуться. Я хотел его спасти.

Как-то раз мне пришлось убить птенца сойки, которого подрал какой-то хищник. Мы гуляли с Лу по лесу, он нашел птицу в куче листвы. Она широко отрывала клюв, прося воздуха, пищи, милосердия. Она дрожала от боли у меня в руке. Я сжалился нал ней и завершил ее жизненный путь. Это все, чем я мог ей помочь.

– Ничего не поделаешь, – сказал я.

– Мы должны помочь ему.

– Я знаю, доктор.

В фильме «Лоуренс Аравийский» Лоуренс возвращается, чтобы спасти Гасима, бедуина, который свалился с верблюда и заблудился в пустыне. Все остальные списали его со счета и сочли мертвым.

– Так ему на роду написано, – сказал другой бедуин.

– Ничего не написано! – воскликнул на это Лоуренс, развернулся и скакал всю ночь, чтобы Гасима спасти. Он вернул его к жизни, проявив милосердие там, где все прочие отказались.

На следующей неделе Гасим убил человека из другого племени, и это могло повлечь за собой кровную месть.

– Его надо убить, – заявил вождь этого племени так спокойно, словно говорил о погоде.

Лоуренс кивнул, вытащил пистолет и выстрелил в человека, которому накануне спас жизнь…

– Стив?

– Подожди минуту, – попросил я.

– Конечно.

Я пальцами расчесал спутанную шерстку Джонни, убрал челку у него с глаз, погладил его по морде. Мне хотелось найти врача, шамана, священника. Он посмотрел на меня, словно упрашивал: «Давай пойдем домой».

– Прости меня, Джон. Я не должен был кидать мяч так сильно.

«Мне не стоило так высоко прыгать».

– Я не могу тебя вылечить. Прости, но я не могу. Я не такой всемогущий, как ты думал. Я притворялся. Но один раз я все-таки тебя спас, правда?

Он лизнул мне руку и огляделся.

– И прости, что я все время поддразнивал тебя, что ты не Шеф.

Он плохо соображал из-за действия лекарств. Я начал плакать, попытался остановить слезы, но от этого всегда становится только хуже. Вернулся ветеринар.

– Надо помочь ему сейчас.

– Хорошо. Давай ему поможем.

Я поцеловал его на прощанье и сказал ему, каким хорошим псом он был и как он стократно искупил свою вину за то, что давным-давно покусал маленькую девочку, и ему нет нужды больше беспокоиться об этом, и что Лу будет по нему скучать и позаботится о его теннисном мячике, и что я тоже, как и Лу, был счастлив, что он какое-то время жил с нами.

Потом мы его усыпили. Это все, чем мы могли ему помочь.


Через неделю Шайенн, добрейшая собака Никки, которой было тринадцать лет, упала и не смогла подняться на ноги. Ей нужна была наша помощь, и нам пришлось усыпить и ее тоже.


Я лежал на коврике и массировал Лу подушечки лап. Ему всегда это нравилось. Переноска Джонни стояла в углу, под столом, дверца была открыта, его мячик и пожеванное одеяло все еще лежали внутри. Я до сих пор ощущал его запах и знал, что Лу тоже его чувствует. Я хотел, чтобы Лу погиб героической смертью – вытаскивая меня из горящего здания, сражаясь со стаей бешеных быков или просто тихо умер во сне.

– Я не смогу это сделать с тобой.


13 Танцы с волками | Собака, которая спустилась с холма. Незабываемая история Лу, лучшего друга и героя | 15 Тайна ночного койота