home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Лy нуждается в починке

Собака, которая спустилась с холма. Незабываемая история Лу, лучшего друга и героя

– Для этого и нужны кредитные карты, – заявил Чет.

– Слишком дорого.

– Я не могу просто взять и заменить ту часть, которую он вырвал. Там ковролин настелен от стены до стены, а потом в кабинете. Если хочешь, чтобы все выглядело как раньше, придется менять целиком.

– Но не за две же семьсот!

– Ты сам сказал, что надо сделать тон в тон. Вот представь, что тебе ребенок изрисовал стену – ее же целиком придется перекрашивать, верно?

– Банка краски стоит десять баксов.

– Зато в мою цену входит работа и пожизненная гарантия от пятен.

Лу понюхал штанину Чета и ласково посмотрел на него снизу вверх.

– Гарантия от пятен?

– Ага. Но пятна от животных она не покрывает.

– Кто бы сомневался.

– А ты уверен, что весь этот кошмар – дело лап твоей собаки? – вопросил он внезапно, не сводя взгляда с Лу. – Он на вил такой… разумный.

– За пять минут.

– Такой славный. – Он погладил Лу по голове, почесал его за ушами. – И ковровое покрытие снимает быстрее, чем моя бригада: они бы так быстро не справились. Может, мне его нанять?

Я влез в долги, чтобы расплатиться за настил ковролина, починку окна, дверного проема, за новую дверь, лепнину и покраску прихожей. А что мне еще оставалось? Я должен был успеть раньше, чем Джемма и Лу приедут на выходные.

А еще я должен был изгнать из моего Лу демонов прежде, чем он нанесет нашему благосостоянию ощутимый урон. Я не хотел жить на улице, в Лос-Анджелесе это небезопасно. Конечно, нас приютили бы наши друзья-бандиты и даже временами могли бы угощать энчиладами, но такой выход не казался мне оптимальным. Лучше было починить Лу, и я позвонил Дину.

Мы дружили с ним с давних пор, он жил в Нью-Джерси и разводил корги – это сообразительные и шустрые пастушьи собаки, с которыми может быть масса проблем, если не заниматься их воспитанием с детства. Лу, конечно, не был корги, зато он был отменным возмутителем спокойствия, и теперь все мои надежды были на Дина.

– Да купи ты ему клетку, тупица.

– Я думал об этом.

– И?

– Побоялся, что он сойдет с ума, если его запереть.

– А пока что он сводит с ума тебя, так? Кроме того, собаки любят клетки. Это для них как собственный ломик. Спокойно, удобно, – пояснил он. – Для начала корми его там каждый день и прочитай книжку про приучение к клетке.

Я не готов был поверить, что все так просто, но что мне оставалось делать? Засовывать по ночам собаку в сейф и запирать на ключ?

– Но если я уйду, пока он в клетке, то как он будет сторожить дом?

– Эта псина тебе обошлась в четыре тысячи баксов. У тебя еще осталось что красть?

– С этим трудно поспорить.

– Купи клетку, недоумок. Смотри, все очень просто: корми его там, и пусть в ней же спит. Закрывай его всякий раз, когда выходишь из дома. На ближайшие полгода он или рядом с тобой, или в клетке. Вот и все.

– Еще советы будут?

– Сходи на курсы дрессуры или найми специалиста. Прячь от него все, что тебе дорого. Закрывай окно кухни ставнями и везде, куда только можно, бери его с собой. Да, и клетку бери только пластиковую, как для перевозки собак в самолете. Железные – это дрянь.

– Это все?

– Все. Пока.

И повесил трубку. Это же Дин.


В книгах по воспитанию говорилось, что собаки любят тесные пространства, напоминающие медвежью берлогу. Кроме того, от клетки обещали еще одну пользу: поскольку собаки инстинктивно избегают пачкать то место, где спят, это должно было решить проблему туалета.

– Никто не хочет спать в дерьме, верно, Лу? – сказал я ему, подкидывая в руке ключи от машины. Он склонил голову набок, фыркнул и куда-то убежал. Вернулся через две секунды с моей зубной щеткой в зубах. – Поехали в зоомагазин, Лу.

Продавец достал с полки клетку. Мне она показалась недостаточно просторной. Чтобы проверить, я залез в нее по пояс, Лу последовал за мной.

Через зарешеченное окошко мне были видны ноги продавца. Лу лизнул меня в щеку. Мы с ним были заперты в пластиковой коробке.

– Крепкая, – сказал продавец, пиная клетку, как будто продавал нам машину.

– Удобная. Что скажешь, Лу?

Я дунул ему в нос, чтобы он погавкал. Он чихнул и посмотрел на меня с видом: «И больше никогда так не делай!»

– Это большой размер. Но могу достать и супербольшой. Если вы собираетесь жить там вместе.

– Нет, меня устраивает. – Мы с Лу никак не могли выбраться наружу, он привалился ко мне и толкал носом, пытаясь понять, что это за новая игра. Нам было весело – как детишкам, устроившим себе крепость в картонной коробке из-под холодильника.

– Беру.

Я проглотил книжку «Как стать лучшим другом для вашей собаки» за два вечера. Ее написали монахи из монастыря, который находится к северу от Нью-Йорка. Они там выращивают немецких овчарок и, по слухам, варят отменное пиво.

Лу был наполовину овчаркой. Я читал и узнавал его на каждой странице. Он был умным, серьезным, хорошо приспосабливался к обстоятельствам, отлично улавливал человеческие эмоции и намерения. А еще он был преданным и очень любопытным – в общем, типичная овчарка, как ни крути.

Немецких овчарок выводили как породу, пригодную для любых целей, они чрезвычайно умные и гибкие и обладают скрытым потенциалом, возможно, в большей степени, чем все прочие собаки. Они способны пасти стада, выслеживать добычу, охранять, охотиться – и всегда верны своей семье. Они общительны, и при этом всегда чуют, если рядом что-то неладно, и способны принимать решение в любой ситуации. Неслучайно так много овчарок используют в армии и в полиции. В общем, у Лу была масса талантов, оставалось их только развить.

Но он также был сыном своего отца. Подобно овчаркам, ротвейлеры очень умны, но они сильнее и стремятся к защите своей территории. Пусть вес Лу не превышал семидесяти двух фунтов, но это были семьдесят два фунта литых мышц и ни грамма жира. Когда он ко мне прижимался, казалось, у него внутри каркас из стали. Настоящий супер-боец.

Книга монахов стала для меня открытием. Я узнал, почему в юном возрасте собаки склонны к деструктивному поведению и что для Лу основной проблемой является то, что он неуверенно чувствует себя по ночам в одиночестве. Прежде чем я забрал его с собой, он все дни напролет проводил в стае. Я оказался единственной заменой братьев, сестер и родителей – и, конечно, меня одного ему не хватало.

Новую клетку Лу я поставил у своего письменного стола, на том же месте, где раньше была его лежанка. Набрав полную пригоршню вкусняшек, я влез внутрь, так что наружу торчали только ноги. Лу протиснулся следом и улегся рядом со мной: ему явно понравилось играть в сардинок в банке. Я начал скармливать ему лакомства, гладя по голове и объясняя, что теперь у нас все будет по-другому: он станет есть и спать в клетке, а крушить дом отныне запрещено. Он пофыркал и обслюнявил мне шею, а потом пару раз постукал лапой по голове, точно проверяя, созрел этот плод или еще рано.


Первый дрессировщик, которого я пригласил, приехал часом позже на сером пикапе. Сзади бесновались три питбуля, явно мечтавшие вырваться на свободу и кого-то загрызть. Лучшую рекламу для собачьего воспитателя трудно было представить.

Лысый мускулистый мужик в полосатой футболке и в джинсах вылез из машины. На двери красной краской было намалевано «Школа дрессуры». У мужика на шее красовалась татуировка с крылатым питбулем, сжимавшим в пасти окровавленного козла. У питбуля был заостренный хвост и дьявольские рожки.

– Так вот кто пытается выесть тебя из дома! – У него был сильный русский акцент. От него пахло томатным супом и собачьей мочой.

– Да, это Лу.

– Ля – Юрий Примаков. – Он пожал мне руку так крепко, что кольцо, которое я носил на безымянном пальце, врезалось и содрало кожу. – Пошли внутрь, посмотрим, что к чему.

У меня появилось ощущение, что мы с Лу вот-вот станем жертвами маньяка-убийцы. Я прикрыл сетчатую дверь, но основную на всякий случай оставил открытой. «Возможно, это чокнутый сталинист, ненавидящий капиталистов, – подумал я. – Интересно, он использует питбулей для убийства?»

– Хорошо тут у тебя. Новым ковром пахнет. О, и клетка совсем новенькая в углу, – обрадовался он, носком ботинка открывая пластиковую заслонку.

Юрий прошелся по дому. Лу потыкался носом ему в штанину и запомнил запах питбулей. Пройдет еще пару лет, Лу наберется опыта и заматереет. Тогда он еще вспомнит этот запах.

Юрий извлек из заднего кармана кожаный поводок и прицепил к ошейнику Лу.

– Слушается хорошо? – спросил он, проводя Лу по комнате.

– Нормально. Стоять и лежать пока что не соглашается. Но у нас основная проблема в том, что он все грызет.

Лу тем временем смотрел на меня, как на Иуду. Ни один человек, кроме меня и Нэнси, никогда не брал его на поводок.

– Вопрос контроля и отношения, дружище. Ты должен с ходу им дать понять, кто тут главный. Так заведено у волков. – Он фланировал по гостиной, как Хрущев на прогулке. – Сильный волк порвет другого волка в клочья просто за то, что тот криво на него посмотрел.

– Правда?

– А то! По опыту знаю. Я, знаешь, сколько в Сибири жил!

Я представил себе его в меховой шубе с сосульками на носу, с куском кабаньего мяса в руках.

– Надо быть сильным, иначе порядка не будет, будет хаос. Ты же не хочешь стать своему псу подстилкой, правда?

Юрий потащил Лу за собой по комнате, как загарпуненного. Лу взвизгнул, потом затормозил и ловко выскользнул из ошейника. Юрий попытался его схватить, но Лу увернулся от загребущих ручищ и прошмыгнул наружу.

– Во лает!

– Он очень умный, – подтвердил я с гордостью.

Лу сидел на съемной крыше пикапа и вылизывал лапу, как пума. Питбули ритмично бились лбами изнутри, и с каждым ударом Лу слегка подпрыгивал. Юрий, схватившись за голову, ринулся к машине. Алюминиевый тент уже опасно выгибался кверху.

– С ним так нельзя!

– Домой, Лу, – скомандовал я и открыл дверь. Лу спрыгнул сперва на капот, потом на землю и завилял хвостом. Три оскаленных морды жались к стеклу, похожие на громил в телефонной будке. Лу забежал в лом и спрятался в клетке, которая теперь стала его личным убежищем. На всякий случай я закрыл дверцу, опасаясь, что Юрий выпустит своих монстров, но когда вышел из дома, он уже заводил машину. Я проводил его взглядом. Адские псы без умолку лаяли друг на друга, алюминиевая крыша бугрилась, как котелок.


– Таких дрессировщиков сажать надо, – заявила мне Чандра. Она сидела на ковре по-турецки и кормила Лу индейкой. Он устроился рядом, зачарованный бесплатным угощением. Чандра (она сказала, это значит «богиня») несколько лет занималась воспитанием собак и была приверженцем «позитивной методы». Это была самая крупная женщина, какую я когда-либо видел. Она весила не меньше 250 фунтов и казалась бескрайней, как космический корабль. Лу не мог отвести от нее глаз.

– Нельзя подвергать собак стрессу. Представь, как дрессируют косаток, их же нельзя наказывать – нужно просто вовремя давать им рыбу.

– Хочешь чаю? – спросил я. Если кто-то и был способен к чему-то принудить косатку, Чандра наверняка бы справилась, я в нее верил.

– А особый индийский у тебя есть?

– Особый?

– Да, со специями. Это вкусно.

У Лу вся морда была в индейке. Он был пьян от мяса, как от вина, и радостно улыбался. Не помню, чтобы в книгах учили воспитывать собак, обладающих деструктивными наклонностями, с помощью обжорства.

– Надо будет попробовать, – сказал я. – Но пока у меня только «липтон».

– Тогда спасибо, не надо.

– Так что там косатки?

– С ними можно использовать только позитивные методы.

– Это потому что они убивают китов?

– Неважно. Вернемся к Лу. Пойми главное: перед тобой маленький щенок, который растерян, он не понимает, чего от него хотят. Наверное, в лесу он привык, что грызть можно все – палки, шишки, камни, что захочется. Никаких запретов. А теперь он в ломе, и тут все это… барахло. – И она пренебрежительно обвела комнату мощной дланью.

– И как сделать, чтобы он не ел мои вещи?

– Для начала не думай о них как о «своих вещах». Это и его вещи тоже.

– Серьезно?

– Конечно. Собаки по природе коммунисты.

Я вспомнил Юрия.

– Правда?

– Ну да. Вспомни волков, у них же в стае все общее. – Я опять вспомнил Юрия. Коммунисты и язычники сговорились против нас с Лу и медленно сжимали кольцо.

– То есть если я перестану считать эти вещи своими, он перестанет их жрать?

– Лу ощутит, что ты больше не проявляешь свою собственническую натуру. Тогда эти вещи перестанут представлять для него ценность, и он утратит к ним интерес. Совмещай это с отвлекающим обучением, и все наладится.

А как его отвлекать?

– Я занимаюсь этим уже двадцать минут.

– То есть кормить его индейкой?

– Можно и чем-то другим, что он любит Главное, поменять плохое поведение на хорошее поведение. Хвали его, когда он грызет пластмассовую косточку или веревку.

– Из пластмассы он ест только пульт от телевизора.

– А ты его больше хвали.

Все игрушки, что я покупал для Лу, он расценивал как дурацкие обманки. Я читал это в его глазах, когда приносил домой очередное сокровище, делал вид, что сам его грызу, а потом отдавал ему с видимой неохотой. Он взирал на меня с жалостью и снисхождением, как бы говоря: «Я что, похож на лабрадора, балбес?» Уже в семь месяцев у него были весьма утонченные вкусы.

Чандра скормила Лу добрый фунт индейки и наконец поднялась с места.

– Видишь, как он на меня смотрит. – Ей удалось усадить Лу рядом. Она была похожа на баскетболиста в детском саду. – Тебе даже поводок не понадобится, главное, всегда держи мясо наготове.

Чандра. Поклонница здорового образа жизни и индюшатины. Странно, что она не вегетарианка, с таким-то подходом к воспитанию – я бы не удивился. Впрочем, с ее габаритами, вероятно, без мяса было не обойтись.

– То есть надо купить индейку и повсюду носить с собой?

– Да.

– А ночью он может спать в клетке?

– Господи, нет, конечно. Это же наказание. Подумай про косаток!

– Да, верно. Косатку в клетку не посадишь.

– Лу должен спать с тобой. Так принято у волков, ты же помнишь?

Я уже понял, что оправдать можно было все, что угодно, если так делают или не делают волки. Убийство, инцест, нудизм в общественных местах, тиранию – главное, щедро сдобрить индейкой, и все в порядке.

– В постели?

– Все мои собаки спят со мной.

– И сколько их у тебя?

– Шестеро, они все из приюта.

Мамочки.

– В одной постели?

– Сталь, Арвен и Клинок всегда спят со мной. Лилит и Мистерия – по очереди, а Шафран больше любит диван.

Да, и Шафран, конечно. Я представил себе Чандру с ее языческими дворнягами на грязном вонючем диване, и меня затошнило.

– Все ясно. – Я протянул ей руку, чувствуя себя как космонавт из старого мультика, в окружении огромных, очень голодных инопланетян. Чандра вытерла жирные пальцы об мою ладонь.

Лу фыркнул и запрыгнул на кухонный стол, чтобы посмотреть, что там делают соседские дети.

– И пусть побольше резвится, – наставительно сказала она.

– Спасибо, Чандра. Я позвоню.

– Пока, Лу.

Я протянул ей чек на сорок баксов, и она двинулась к выходу. В дверях обернулась в последний раз:

– А еще тебе надо починить дверь.


У дрессировщиков собак нет никаких обязательных к соблюдению правил. Все делается по наитию, и невозможно предсказать, что подойдет клиенту, а что нет. Кроме того, какие тут возможны рекомендации? Любой вчерашний зек может напечатать себе визитку – и вот он уже авторитетный собаковод. Авантюристы из бывшего СССР, необъятные поклонницы ненасилия, истерички, ксенофобы всех мастей, социофобы – кого я только не навидался за все эти годы.

Мне нравится воображать, как однажды на конференции собачников, в сумасшедшем ломе или в тюремной камере Юрий и Чандра встретятся, полюбят друг друга и отправятся в Вегас, чтобы растить там питбулей-буддистов. Но, по меньшей мере, мне они оказали одну ценную услугу: теперь я как огня боялся любой помощи со стороны и был полон решимости справляться самостоятельно. И именно это, вероятно, в итоге помогло Лу вырасти таким замечательным псом.

Я послушал советов Дина, купил клетку, стал читать книги и брать Лу с собой, куда только мог. Мы стали неразлучны и учились всему на собственных ошибках. И даже когда я порой делал глупости, мне это сходило с рук, потому что Лу исправлял их сам. Такой уж это был замечательный пес. И дом теперь был в полной безопасности, и мы с Лу нормально высыпались по ночам. Дела наши шли на лад.

Мы часто ездили на пляж. Там Лу мог носиться, сколько пожелает, и проявлять свое ненасытное любопытство, а я не боялся, что он куда-нибудь убежит. Действительно, куда он мог оттуда деться? в Каталину? С одной стороны был Тихий океан, с другой – Санта-Моника, а между ними люди, собаки, песок и велосипеды.

У нас имелся мяч. Почти каждый день я учил его апортировке. И Чандра – благослови Господь ее языческую душу – оказалась права в одном: за кусочек индейки Лу был готов на любые подвиги. Как бы далеко он ни забегал и как бы ни заигрывался с другими собаками, стоило мне дунуть в свисток, и он мчался ко мне сломя голову за очередным лакомым кусочком.

Как-то утром в субботу я заехал за Нэнси, и мы отправились на пляж все втроем. Там были и другие собаки с хозяевами и несколько бегунов. Лу взметал фонтанчики песка и загонял чаек в набегающую волну. Соленую воду он рискнул отведать всего один раз, на прошлой неделе, и потом его долго рвало. Теперь он только нюхал ее, тряс головой и отходил подальше.

К Лу устремился щенок овчарки, еще совсем маленький, но размерами уже почти с моего пса. у него были уши торчком и сверкающие белые зубы. Черный со светлыми подпалинами, он отлично смотрелся на фоне песка.

Лу принял игривую позу, прижался к земле и замер. Когда новый друг хотел на него наскочить, он взвился в воздух, как из засады, развернулся в полете и приземлился позади оторопевшего щенка.

– С ума сойти, какой он ловкий, – заметил я, глядя, как собаки несутся по пляжу наперегонки.

– Он же дикарь из диких прерий! – заулыбалась Нэнси.

Я посвистел, и, как по волшебству, Лу затормозил, а затем галопом понесся обратно к нам. Щенок овчарки безнадежно отстал.

– Ну и скорость! – Я отщипнул кусочек мяса.

– Просто ураган, – согласилась Нэнси и отступила, когда Лу налетел на нас в клубах песка и пыли.

Действительно, он был очень быстрым, особенно в юности. Лу уступал только гончим, это все же была совсем другая лига. Но никакая другая собака, будь то колли, далматинец, доберман или хаски, не могла его обогнать. Как-то раз на пустой дороге у моря я прокатился рядом с ним на машине. Четверть мили на скорости почти тридцать пять миль в час – вот как он бегал!

Лу описал круг и уселся передо мной в ожидании награды, и я дал ему кусочек индейки. Наконец подбежал и щенок овчарки, в полном недоумении, что же тут такое творится.

– Ох, и носится же ваш пес, – заметил хозяин щенка, подошедший следом. Лу со щенком дружески обнюхали молодого человека, и тот взял своего пса на поводок. – Что это за порода?

– Помесь ротвейлера с овчаркой, – ответил я.

– Он дикий, – с гордостью добавила Нэнси. Ей это нравилось.

– В смысле, совсем?

– Мы его нашли месяц назад в лесу.

– Удивительно, такой дружелюбный… – Щенок по-прежнему тянулся к Лу, который то и дело толкал его носом, словно предлагая поиграть в догонялки.

– Да отпустите его, – предложил я парню.

Он отцепил поводок, и собаки вновь начали носиться по пляжу. Лу играл со щенком, крутился рядом, перепрыгивал через него, поднимался на задние лапы. Я впервые по-настоящему оценил, насколько же он изящный и стремительный. Он двигался как мастер боевых искусств, на которого пытается нападать пьяный.

– Вам надо его отвести на аджилити, – заявил молодой человек. – Он у вас как цирковой акробат.

Через два года я вел занятия по аджилити, и Лу поставил неофициальный рекорд, проходя трассу быстрее любой другой собаки, независимо от размера.

К клетке он привык быстро и без проблем. Днем мы занимались чем-нибудь интересным. Ночи проходили мирно. Дом был спасен.

Мы с Лу стали как братья. Он ездил со мной на работу. Мы играли в гляделки и в «сумасшедшего пса», бегали по пляжу, узнавали друг друга все лучше и лучше, учились понимать язык тела и намерения. Мы изучали детали, интонации и тональность. Мы могли определить, о чем другой сейчас думает, по позе, взгляду, малейшим звукам. Нередко я замечал, как он глядит на меня: не так, как обычно смотрят собаки, когда им что-то нужно, а вдумчиво, изучающе, как если бы он пытался решить, стоят ли того все приносимые им жертвы.

Я любил его, но не так, как родитель любит ребенка. В этом не было неуемной приторной слащавости, которой люди зачастую окружают своих питомцев и нещадно их этим портят. Я ощущал себя скорее старшим братом Лу, который должен научить его основным правилам жизни среди людей.

Это стало моей основной задачей. Я был как музыкант-любитель, которому случайно подвернулась на чердаке пыльная скрипка Страдивари. Лу был моим духом-хранителем, он связывал меня с дикой природой, и мне это нравилось. Я любил его за то, что с ним вместе мы росли над собой, и с каждым днем он становился все лучше и лучше. Я завидовал его дару завоевывать сердца и тому, как он умел смотреть в пустоту, тоскуя по утраченной семье… так мог бы печалиться иммигрант, знавший, что уже никогда не вернется обратно.


2 Милый Лy, пес-разрушитель | Собака, которая спустилась с холма. Незабываемая история Лу, лучшего друга и героя | 4 Лy учится новому