home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Дама с горностаем

Пока высаживались на причал, пока прощались с капитаном Трифоном, который собирался плыть дальше, в село Шишковское, и «зацепить» там плот, чтоб не возвращаться в Заволжск «порожним», докторша куда-то исчезла – видимо, не нашла в приезжих ничего особенно интересного или справедливо рассудила, что они скоро сами к ней явятся.

Наверху Фандорин увидел, что больница хоть и невелика, но выстроена аккуратно и добротно. Главный корпус в два десятка окон, по сторонам два опрятных флигелька, еще какие-то постройки. Имелась даже застекленная теплица.

– Больница на сорок коек, и обычно они все заполнены, – сказал Сергей Тихонович, задыхающийся после не слишком высокого подъема. – А сейчас ни души. Куда все делись?

– Выясним.

Эраст Петрович направился к правому флигелю, на крыльцо которого, оказывается, переместилась женщина в белом халате. Она стояла, облокотясь на перила, и время от времени, будто вулкан, изрыгающий облака пепла, окутывалась сизым дымом. Табак у докторши был крепкий и пахучий – матросский, и Фандорин, в особенности после клочковской аттестации, ожидал увидеть какую-нибудь мужеподобную особу, однако Людмила Сократовна Аннушкина вблизи оказалась молода и, пожалуй, красива.

Второе – насчет красоты – было именно что «пожалуй». Ведь красота без привлекательности утрачивает свое главное предназначение – привлекать, манить, притягивать. Правильное, классического рисунка лицо было удивительно похоже на Леонардову «Даму с горностаем» – тот же удлиненный овал, высокий лоб, тонкое полукружье бровей, изящный подбородок, но всем своим выражением, всей аурой лицо это будто отталкивало смотрящего. Не подпускало, а отстраняло. Какой отвратительный взгляд – в буквальном смысле, то есть требующий, чтобы ты отвернулся, подумал Эраст Петрович, приподнимая кепи и слегка кланяясь, но глаз не отводя. К докторше, ключевой фигуре предстоящего расследования, нужно было присмотреться получше.


Планета Вода (сборник с иллюстрациями)

Аннушкина на приветствие и поклон не ответила, хотя смотрела прямо на Фандорина с непонятной, но нескрываемой враждебностью.

– А, Клочков, – сказала она резким, прокуренным голосом, дисгармонировавшим с тонкими чертами лица. – Кого это вы привезли сюда, представитель незаконности и беспорядка?

Титулярный советник стал объяснять, а Эраст Петрович тем временем произвел первичный визуальный анализ объекта.

Вертикальная морщина на лбу – свидетельство вспыльчивости и раздражительности. Форсированная прищуренность – способность к мгновенной мобилизации; очень сильная воля. Обветренные щеки, коротко и неровно стриженные волосы, забрызганные грязью грубые башмаки – совершенно не заботится о внешности, что странно для влюбленной женщины, ожидающей встречи с женихом или, возможно, уже с ним встретившейся. Если, конечно, версия Клочкова верна и Аннушкина причастна к побегу Ольшевского.

С подобными особами нужно вести себя, как с мужчинами. Упаси боже не галантничать– от этого они сатанеют.

Поэтому Фандорин первым протянул руку.

– Здравствуйте, доктор. Очень рассчитываю на вашу помощь в поиске убийцы.

Людмила Сократовна, усмехнувшись, сжала его пальцы своей длиннопалой, пятнистой от въевшегося йода рукой – да посильней, чем давеча Саврасов (как-то он там, бедный?). Кажется, Темнолесский уезд изобиловал маньяками крепких рукопожатий. Аннушкина злорадно смотрела, скривится ли приезжий от боли. Эраст Петрович, чтобы сделать даме приятное, разумеется, скривился. Тогда враждебности в докторшином взгляде немного поубавилось, но хватки она не ослабила.

Так-так, вывел Фандорин, типаж ясен. Признает только мужчин, кто безоговорочно соглашается с ее превосходством. Классический случай мизандрии. Прикидывайся слабым – и получишь от такой женщины всё, что тебе нужно.

– Значит, помятый денди будет искать ежа-убийцу? – насмешливо спросила Людмила Сократовна, выпуская дым прямо в лицо Эрасту Петровичу.

Брюки у Фандорина в результате путешествия действительно помялись; растрепался и всегда аккуратный пробор, а усики утратили строгую геометричность. Заострять на этом внимание было хамством. Эраст Петрович поморщился.

– П-почему ежа?

– Кто-то ведь исколол беспомощную святошу иголками. Что за таинственный злодей? Неразреши-имейшая загадка! – с издевкой протянула Аннушкина.

Если она хотела разозлить Эраста Петровича, то теперь ей это отлично удалось. Он сразу передумал прикидываться слабым. Хочет лоб в лоб – отлично. Быстрее дело пойдет.

– Вопрос первый, – сказал он и сжал пальцы так, что у докторши хрустнули суставы. – Почему «беспомощную»? В медицинском заключении ничего не говорится о следах от веревок. Упустили? Схалтурили?

Она с трудом выдернула руку. Видно было, что уязвлена поражением. Во взоре сверкнула уже не враждебность, а ненависть. Однако ответила по существу. Признала, стало быть, серьезным оппонентом. Разумеется, отступление временное. Будет и контратака.

– Ничего я не упустила! – Сомнение в своих профессиональных качествах женщины подобного типа воспринимают особенно болезненно. – Следов от веревок не было. Ее кололи, а она лежала и не могла пошевелиться. У Февронии, особы вообще малокровной и анемичной вследствие хронического авитаминоза и недостатка белкового питания, во время длительного поста случались приступы миоплегии – тотального упадка сил, полной мышечной слабости. Она буквально не могла пошевелиться. Даже голосовые связки отказывали. Могла только шептать беззвучно. В таком состоянии делать с ней можно было что угодно – даже не вскрикнет. Один раз я наблюдала такой припадок, вскоре после моего приезда сюда. Это было весной, в Великий Пост. Из интереса я кольнула больную скальпелем – она даже не ойкнула, хотя потом сказала, что почувствовала острую боль. Нет никаких сомнений, что в ночь убийства она пребывала в таком же состоянии – ведь начинался Успенский пост. Вот почему на трупе не было ни следов борьбы, ни вмятин от веревок. Ее кололи острым тонким предметом в течение часа или дольше, а она лежала и только рот разевала.

Сохранить каменное выражение лица Фандорину удалось лишь предельным напряжением воли. Этой особе ни в коем случае нельзя показывать, что у тебя есть болевые точки – иначе будет бить по ним вновь и вновь.

– …Вопрос второй. Вы бывали на острове? Ведь вам как представительнице слабого пола, – поотчетливее выговорил он (у собеседницы злобно дернулся рот), – вход в монастырь воспрещен не был. Расскажите, пожалуйста, как устроена обитель.

Тон был сухой, но безупречно вежливый. Если Аннушкина сорвется, это будет выглядеть бабьей истеричностью. Такого докторша допустить не может.

– Территория крошечная, – ответила Людмила Сократовна, изо всех сил сдерживаясь. – Не более пятидесяти метров в длину, в ширину и того уже. Что там есть? Ну, часовня, в которой служит поп, когда приезжает. И «скит» – бревенчатый дом, с отдельным входом в каждую келью. Насельницы живут поодиночке. А больше ничего. Ухоженные клумбочки. Кусты шиповника, сирени, барбариса. Всё вылизано, травка чуть не гребешком расчесана. С этой стороны острова – подъемник. С противоположной – запертая калитка, ведущая в какой-то Игумений Угол. Туда только Февронии можно было заходить, для «уединенного моления», как это у них называется.

– …Т-третий вопрос. Вы произнесли «неразрешимейшая загадка» таким тоном, будто знаете, кто убийца.

Докторша преувеличенно, очень неприятно расхохоталась.

– Конечно, знаю. И он знает, – кивнула она на Клочкова. – Неужто не рассказал?

Должно быть, в этот момент каменность сползла с фандоринского лица – Аннушкина злорадно ухмыльнулась.

– О! Поглядите на грозного следователя! Был на коне, а стал весь в …, – с явным удовольствием пририфмовала она грубое, совершенно недамское слово. – Ничего, мятый денди, умоетесь и отправитесь восвояси. Здешние Авгиевы конюшни и Геракл не вычистит. Где уж вам-то.

Эраст Петрович помолчал. Теперь уже он был на грани срыва, изнутри подкатывала ярость. Разумеется, докторша нарочно его провоцировала, и довольно успешно.

Таких женщин на Руси раньше, пожалуй, не водилось. Были нигилистки и самоотверженные земские работницы; среди тех и других встречались мужественные и даже мужеобразные, но подобных доктору Аннушкиной он еще не видывал. Она не пыталась изображать из себя мужчину, оставалась абсолютной, стопроцентной женщиной – и при этом в ней начисто отсутствовала женственность. Какая-то британская суфражистка – из тех, что жгут королевские портреты и приковывают себя к решетке Букингемского дворца. Милое русское имя никак не сочеталось с категорически нерусскими манерами. Невозможно было вообразить Руслана, который полюбил бы такую Людмилу. Посмотреть бы на господина Ольшевского, подумал Эраст Петрович. Должно быть, Клочков на его счет ошибается и это из героев герой.


Планета Вода (сборник с иллюстрациями)

Народоволка Прасковья Ивановская


– Что, не любите сильных женщин? – засмеялась докторша. Видимо, мина у Фандорина была вполне красноречивой. – А вы наплюйте на джентльменство. Выпустите внутреннего зверя. Порычите, оскальте зубы.

Совет неглуп, сказал себе Эраст Петрович. С женщинами, которые не желают вести себя по-женски, позволительно обращаться как с мужчинами. Во всяком случае, это будет приятно.

Он схватил провокаторшу за локти – так, что она вскрикнула – и прошелестел сдавленным от бешенства голосом:

– Немедленно… Сию секунду… Кто? Иначе арестую за укрывательство преступника и увезу.

Лицо Аннушкиной было совсем близко. Оно исказилось от боли, а в светлых глазах читался вызов, но страха не было – в первые мгновения. Однако, когда Фандорин дошипел свою угрозу до конца, что-то во взгляде дрогнуло.

Испугалась, что я ее отсюда увезу, сказал себе Эраст Петрович. И жених останется без помощи.

– Какой прилипчивый, – пробормотала Людмила Сократовна. – С прокурорским легче было. – Она покосилась на Клочкова, который наблюдал за битвой Ахилла с царицей амазонок, вжав голову в плечи. – Сунешь пузырек морфия – отвяжется. Что ж вы у него-то не спросите, кто игуменью ухайдакал?

Тут Сергей Тихонович и вовсе съежился, мертвенно побледнел, но Фандорин на уловку не поддался.

– Обязательно спрошу. Потом. Но сейчас я жду ответа от вас. Или отправить вас в г-губернию? Буксир, я думаю, еще не отошел.

– Пустите руки, отвечу… – Потерла локти, неохотно буркнула: – Кто-кто. Дикарь, разумеется. Кто ж еще? Шугай, лесной монстр. Третью неделю здесь крутится, не уходит. Он Февронью и замучил, яснее ясного. Но Шугай – саврасовская ищейка, ничего ему не будет. И вы ничего не сделаете.

– Это «охотник за головами», который отправлен за вашим ж-женихом? – вспомнил Фандорин рассказ Клочкова. – Он прибыл сюда за неделю до убийства и всё еще здесь?

Она кивнула.

– Где же?

– … его знает, – обыденно употребила Людмила Сократовна матерное слово – в устах интеллигентной женщины оно прозвучало так дико, что Эраст Петрович вздрогнул. – Его никогда не видно, если он не хочет. Наверное, сидит сейчас там где-нибудь, – докторша показала на недальнюю опушку леса, – и подсматривает за нами. Сначала-то он прямо ко мне явился, думал запугать. У меня кошка жила, Горгоша. Так питекантроп этот ее схватил, горло ножом перерезал и стал кровь пить. Думал, я от страха в обморок бухнусь, а очнусь – сразу ему Борю выдам. Ну, я сказала идиоту пару ласковых. С тех пор он больше не показывался. В засаде сидит. Вынюхивает.

Э, да она психическая, понял вдруг Эраст Петрович. Вот в чем дело. Кошка какая-то, сосущий кровь дикарь. Бред, болезненные фантазии.

– Что глазами хлопаете, господин з-заика? Боитесь с Хозяином связываться? Или не верите, что Шугай монашку прикончил? Он-он, больше некому. У него и иглы в мешочке.

– Какие иглы? Что она несет? – обернулся Фандорин к титулярному советнику, уверенный, что тот подмигнет или покрутит пальцем у виска.

Но Сергей Тихонович, глядя себе под ноги, сказал:

– Шугай – охотник за пушным зверем. Куницу, белку, соболя, бьет не из ружья, а из духовой трубки. Иглой в глаз, с фантастической точностью – чтобы не портить шкурку. Огнестрельного оружия он не признает. Ему ружья не нужно, он всегда может подкрасться незаметно…


Планета Вода (сборник с иллюстрациями)

Эраст Петрович спустился со ступенек, взял товарища прокурора под руку и повел прочь. Тот не сопротивлялся.

– Вот-вот, поболтайте между собой, следователи, – рассмеялась им вслед докторша. Развернулась, ушла в дом. Ей все-таки удалось отделаться от Фандорина, пускай временно.

– Значит, всё п-правда? И про Шугая, и про остальное? – свирепо спросил Эраст Петрович. Ему очень хотелось взять титулярного советника за ворот и как следует тряхнуть.

– Правда… Я не стал вам говорить про Шугая подробно, потому что… Я думал, что он, может быть, отсюда уже убрался и нам не придется иметь с ним дело… Это очень страшный человек. Даже не совсем человек. Или же какой-то особый биовид: homo silvanus – человек лесной… Аннушкина про кошку говорила, а вы, я видел, не поверили. Зря. Шугай в основном питается свежей кровью. Он отсиживает пожизненную каторгу за тройное убийство, какие-то внутриплеменные зытяцкие раздоры, у них не разберешь, они чужим не рассказывают… В первую же тюремную зиму потерял все зубы. Не может жевать. Он бы сдох в остроге, но тут назначили Саврасова, и тот определил Шугая в охотники за головами. За это Шугай верен ему, как собака. Живет он вольно, в лесу. Раз в несколько дней должен являться в острог и просто пройтись по камерам. Один его вид отбивает у заключенных охоту бежать…

– Вы струсили, – констатировал Эраст Петрович. – Вы всё время чего-то трусите. Шугая, Саврасова, жизни – всего. Но если вы решили отказаться от морфия, прятаться от реальности будет некуда. Кстати говоря, то, что она говорила про морфий, тоже правда? Что она откупилась от вас?

– Да… – Сергей Тихонович не смотрел в глаза. – Дважды. Сначала, когда я приезжал по делу о беглеце. Чтобы я уехал… И когда я явился расследовать убийство Февронии, тоже… Я говорил вам, я слякоть, конченый человек…

Послал Господь помощничка, мысленно вздохнул Фандорин. Однако вслух сказал то, что следовало сказать:

– Пока человек жив, он может изменить свою жизнь тысячью разных способов. Не нравится жить в Темнолесске? Уезжайте хоть в Америку, мир велик. Или попробуйте сделать жизнь Темнолесска лучше, ваша должность это позволяет. Или возьмите в приюте ребенка и дайте ему воспитание. Или напишите брошюру о том, как вы избавились от наркотической зависимости. А еще вы можете помочь мне в расследовании, черт бы вас побрал!

– Как? – встрепенулся Сергей Тихонович. – Если, несмотря на всё, вы готовы дать мне шанс… Клянусь, я… – Он задохнулся. – Я всё сделаю, только скажите!

– Вот и отлично. Попробуйте добыть мне этого хомо сильвануса. Сможете?

– Думаю, да… – Клочков поежился, но взял себя в руки. – Безусловно смогу, если он действительно все еще здесь. Найти его в лесу я, конечно, не найду, но это и не нужно. Он знает, кто я. Похожу по лесу, покричу, что меня прислал Хозяин – Шугай сам выйдет.

– Скажете, что меня тоже прислал Хозяин. И что я хочу просто поговорить. Я же тем временем пойду закончу разговор с милой б-барышней.


* * * | Планета Вода (сборник с иллюстрациями) | * * *



Loading...