home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Клорати, из Ватуна, Джохору

Джохор, если бы вы сейчас приехали на Волиен, интересно, что вас поразило бы больше всего — перемены или их отсутствие? Вы приезжали сюда, когда Волиен был на пике своего развития как империи, сразу после его победы над ВЭ 70 и ВЭ 71, перед тем как начался его упадок. Он был тогда очень богат, самодоволен, горд, благодушен. И гласность здесь тогда была в духе церковных песнопений — самовосхваление, типичное для империй на этом этапе развития. В страну вливались богатства с ВЭ 70, ВЭ 71. Волиенадна и Волиендеста были уже вполне интегрированы в это экономическое единство. Города самого Волиена росли и богатели, наблюдалась вспышка роста населения благодаря повышению общего благосостояния: ведь Волиен так долго был бедным и отсталым, после того как его предельно истощил предыдущий колониальный период под властью Волиенадны. Но, тем не менее, уже тогда в городах наблюдался резкий контраст между невероятным богатством и крайней нищетой, потому что даже при всем своем благополучии Волиен не был способен или не хотел создать рабочему классу приличных условий существования. Да, миллионы рабочих появились на свет благодаря улучшению условий жизни; но им не было дано возможности жить дольше, чем это требовалось привилегированным классам, которые их эксплуатировали.

Это, вероятно, было самым поразительным разделом вашего отчета, Джохор, и им пользовались на курсах Колониальной Службы, где я преподавал в то время, как иллюстрацией того, что империя может считаться богатой, она может во много раз увеличить свое богатство за один век путем грабежей и обмана, может казаться всей Галактике империей роскоши, и процветания, и развития, тем не менее основная масса ее населения будет по-прежнему жить скудно и бесперспективно, как самые презираемые рабы. А беднейшие классы на Волиене жили хуже рабов.

Ваш отчет вышел как раз в то время, когда я оказался в отпуске на Канопусе и согласился вести курс Сравнительного Империоведения: материалом для моих лекций послужили история Сириуса, чья империя существовала почти столько же, сколько наша; и история Волиена, чья империя, по сравнению с нами, возникла ситуативно. Ваш отчет произвел сильнейшее впечатление и на моих учеников, и на меня самого. Я сумел прочесть не только один базовый курс лекций, но и несколько факультативных, положив в основу своих лекций всего одну фразу. Например:

«Можно считать законом, что вероятный срок существования империи можно прогнозировать в прямой зависимости от того, насколько ее правители верят в свою собственную пропаганду».

Какие сокровища мысли мы обнаружили в этой фразе, Джохор!

Естественно, самодовольные правители Волиена верили в свой имидж, ими же и созданный. Они считали себя добрыми, по-отечески внимательными руководителями, несущими цивилизацию отсталым популяциям, которых они порабощали и обирали. Собственный имидж ослеплял их и не давал понять, какие истинные чувства созревали под гнетом их столь заботливого управления.

Я помню, какие разные этапы развития Сирианской империи мы брали для иллюстрации. На самой ранней стадии сириане грабили и воровали, убивали и разрушали, и это делалось только во имя планеты-метрополии Сириуса. Никаких сомнений на этот счет! (В самые первые дни существования Канопуса мы тоже брали что хотели, допускали грубые ошибки и удивлялись, почему все, чего ни коснешься, портится и в итоге разваливается, пока не открыли Закон Необходимости, и тогда смогли сделать то, что следовало.) Но Сириус в ходе своего развития, не поняв, что такое Закон Необходимости, разработал понятие Риторики. Каждую новую планету, каждый привлекательный новый кусочек собственности они проглатывали под аккомпанемент слов, слов, слов, называвших воровство дарением, разрушение — развитием, убийство — культурой оздоровления общества. Стандартный набор слов, идей менялся по мере того, как у властей Сириуса появлялась совесть, и Сирианская империя агонизировала в течение долгих лет, переживая перемены: расширение, затем сжатие, сохраняя стабильность в каком-то смысле; потом снова расширение и сжатие, всегда, всегда оправдывая все свои дела новыми наборами слов. В этих наборах слов никогда не было объяснения типа: мол, мы захватываем эту планету потому, что нам нужны ее богатства — минералы или земли, или рабочая сила. Нет, любой захват всегда подавался как акт благодеяния для самой покоренной планеты.

Лживую риторику захватчиков можно поэтому с некоторой точки зрения рассматривать как дань нравственности…

Я помню, как на примере Путтиоры и ее компаньонки, пиратской планеты Шаммат, проиллюстрировал, как можно откровенно изложить мотив захвата, и этот пример показался даже привлекательным по сравнению с формулировками шамматян.

«Народ этой (допустим) Волиенадны, добровольно и с энтузиазмом согласившийся на наше руководство ими при освоении превосходящего опыта нашей цивилизации, подло и предательски восстал против нас, и нашим героям-солдатам пришлось преподнести ему полезный урок».

А вот для контраста стиль Шаммат, который и тогда, и сейчас примерно одинаков:

«Эти грязные крысы волиенаднанцы увидели, что мы грузим на свои космолеты их новый урожай, и попытались его сжечь, убили двоих наших людей. Так что мы преподали наглецам хороший урок, и больше они не рискнут».

Города Волиена, которые вы описывали в своем отчете, были застроены новыми величественными общественными зданиями. Там появились новые цветущие пригороды, новые виды общественного транспорта, новые мосты, каналы, места развлечений, — эти города излучали самоуверенность и энергию, и все это на том основании, что Волиен в то время считался «крупнейшей империей Галактики», и это ощущение превосходства своей страны разделяли даже беднейшие женщины-работницы, которым суждено было умереть, не прожив и половины своего нормального срока, из-за тяжелой работы и того, что им постоянно приходилось рожать детей. Для жителей была типична громкая, суетливая, грубая жизненная энергия; по большей части население этих городов составляли так называемые волиенцы: в результате смешения коренных жителей с народами Волиенадны, Волиендесты, а также планет ВЭ 70 и ВЭ 71 (Мейкен и Словин) появились те, кто сейчас называет себя «мы, волиенцы».

И что же я увидел, когда вышел из комнаты с высоким потолком, в которой Инсент остался восстанавливать свою психику? На первый взгляд, особых отличий не было. Большие общественные здания гордой «Империи» Волиен все еще стоят, хотя со временем пообветшали. Парки и сады щедро разбросаны повсюду, но, если присмотреться, деревья в основном старые, и неухоженность проявляется эрозией почвы, грязной водой озер и прудов. В прошлом цветущие пригороды теперь отчасти влились в центральную часть города, потому что Ватун разросся и поглотил новые, меньшие пригороды и жалкую жилую застройку; а жилые дома в центре города больше не принадлежат, как прежде, одному зажиточному семейству, в каждый из них втиснуто по нескольку семей. Фабрики и заводы эпохи величия Волиена пришли в упадок, и многие бездействуют. Общий настрой — не прежняя бездумная и громкая самоуверенность, а скорее озадаченность и даже вечное недовольство неопределенностью положения. И повсюду часто теперь можно увидеть вместо волиенцев, которые не так давно занимали почти все общественно значимые должности, граждан колоний Волиена; причем и на самых крупных постах, и в роли лавочников на центральных улицах и окраинах города: торговля была движущей силой Волиена в пик его расцвета, а теперь все чаще владеют магазинами и организуют торговлю выходцы с Волиенадны и Волиендесты.

По мере того, как «Империя» потеряла уверенность в себе и из-за сопротивления подчиненных планет стало труднее, а кое-где и невозможно управлять ими, по мере ухудшения условий жизни в колониях, большая часть их населения приехала «домой», на Волиен, чтобы поучаствовать в дележе богатств, которые были у них отняты. На улицах, в парках и скверах Ватуна приезжих встретишь не меньше, чем волиенцев. И, возможно, вы, Джохор, прежде всего обратили бы внимание на это различие. Другие же различия, главные — их описать не так просто.

Проще всего сказать: «Вот империя, приходящая в упадок», мы такое уже наблюдали тысячи раз. Можно сказать: «По мере упадка империи те народы, которые были вытеснены и погрязли в нищете, стремятся вторгнуться в центр», — но и в этом нет ничего нового. Однако каждая рушащаяся империя имеет свой «аромат», свою атмосферу, которую нельзя передать одними разговорами о неясности перспективы.

И в данном случае, конечно, мы наблюдаем Империю на грани развала, потому что сейчас идет процесс захвата ее Сириусом, который сам вот-вот станет жертвой внутреннего взрыва, — и теперь настало время перейти к следующей и, возможно, более важной части моего рапорта.

В результате длительного контакта с нами, в результате того, что мы долго и неторопливо давали образование Амбиен Второй, в Сирианской империи теперь произошел перелом: развивается самокритика и идет осмысление своей роли, своих мотивов, своей функции. Сириус буквально созрел, чтобы задать себе коренной вопрос, единственный имеющий смысл вопрос: для чего мы? Сирианская империя, в одну из своих стадий сокращения, когда ее территория уменьшилась на девяносто процентов, раскололась на две основные фракции. Одна поддерживала Амбиен Вторую в изгнании и других членов Большой Четверки, которые последовали за ней. (Эта лишенная власти Большая Пятерка провела в изгнании, совсем недалеко, на своей Планете Тринадцать, почти два С-года, что равно пятидесяти В-годам.) Данная фракция требовала обратиться к нам, к Канопусу, с просьбой о получении фундаментального образования, чтобы понять Закон Необходимости. Другая же фракция тем временем приняла решение о том, что следует выяснить возможность обретения Морали (так у них это называется) и преждевременно пришла к убеждению, что уже овладела подлинными ценностями. Эта фракция, за тот (короткий) период, пока была на вершине власти, с энтузиазмом расширяла свою территорию, захватив не только те планеты, которые Сириус до того колонизировал и бросил, но и те, которые вообще не колонизировали ранее, считая их недостаточно ценными. Но в этом новом духе «Морали», в котором они считали себя носителями благодеяний, даже планеты второго и третьего разряда были захвачены и (хоть и неохотно) оказались членами Сирианской империи.

Поскольку Сириус считал себя носителем новых благодеяний, так по-новому представляя себя, его жертвы перестали отличать это последнее расширение империи от ее предыдущего расширения, потому что оба они сопровождались потоками самовосхвалений, так что практически разницы не было никакой. Вы уже заметили, конечно, что эта фракция Сириуса является хорошей иллюстрацией того закона, на который вы обратили наше внимание: правящий класс, если он поддался собственной риторике, вряд ли продержится долго. Эта фракция, выступавшая против Большой Пятерки (члены которой находились кто в изгнании, кто в тюрьме, но идеи которой оказывали мощное влияние на народ, несмотря на отсутствие любых каналов связи), не могла ничего противопоставить идеям Большой Пятерки, и из конца в конец империи все распевали лозунги о Законе Необходимости и о Морали. Однако вскоре почти каждому стало очевидно, что ничего не меняется: империя вовсю расширяется, и планеты становятся жертвами беспощадной эксплуатации, как обычно, под аккомпанемент Риторики. Оппоненты Большой Пятерки, которые без конца совещались, какие бы выбрать нужные слова, чтобы ее дискредитировать, вдруг обнаружили, что их соперники дискредитированы самой жизнью, потому что болтовня о Морали ничего не изменила. Члены Большой Пятерки снова собравшиеся вместе в изгнании на своей Планете Тринадцать, уже поняли, что они в тысячный раз обмануты — обмануты своими собственными словесными формулировками. Но теперь, однако, возник новый фактор, а именно — наше влияние на Амбиен Вторую, и его было не уничтожить, потому что наша связь была, по сути дела, не физической. Члены Большой Пятерки, в своей вынужденной изоляции размышляя о ходе событий, пришли к осознанию, что сами виноваты в дискредитации Канопуса: они воспользовались словами, искажающими и извращающими то, что символизирует Канопус, пропагандировали Канопус преждевременно и необоснованно; но это обстоятельство не изменило, просто не могло изменить сути Канопуса и того, что он может дать. И теперь Большая Пятерка твердо усвоила истину, что когда Сириус будет готов, Канопус всегда окажется рядом, он всегда готов помочь. И Большая Пятерка, понимая это, прекратила выпуск новых манифестов, прокламаций, тезисов, анализов ситуации, что делалось раньше постоянно, потому что из всех уголков империи к ним постоянно прибывали самые разные секретные посланцы диссидентских групп, среди которых, конечно, были — и сейчас есть во множестве — шпионы оппозиции, желавшей раздобыть письменные материалы, дабы воспользоваться ими в своих целях, и, конечно, желавшей также воспользоваться многотысячелетним опытом Большой Пятерки. Но в обществе всегда есть также историки, архивариусы, регистраторы и мемуаристы разного рода. Так что изоляция Большой Пятерки относительна.

Но ее члены больше не позволяют себе ни единого слова возбуждающего, вдохновляющего, провокационного, риторического типа.

Как довольно часто говорят они сами, — болтать заранее значило бы захлопнуть дверь реактора после того, как электроны уже вылетели.

А тем временем вся Сирианская империя охвачена азартом слов, фраз и лозунгов, все они в свое время были сказаны Большой Пятеркой, доставлены сюда, когда члены Большой Пятерки находились на этапе увлечения идеализмом и Моралью, теперь же они вышли на новый этап, они отреклись от прежних своих речей; весь Сириус охвачен лихорадкой слов, и империя разрастается отчаянно, лихорадочно, отчасти потому, что в стране нет сдерживающего и умеренного руководства, которое осуществляла Большая Пятерка, а те, кто их сменил, опираются только на личные старания зацепиться при власти, а эти их старания не имеют под собой прочного основания, во-первых, оттого, что рост империй имеет свою инерцию, а во-вторых, оттого, что нынешние правители Сириуса — этот сброд и оборванцы, и безродная галактическая шваль, если такие бывают, — попали в плен своей собственной риторики и больше не видят разницы между истиной и своей же пустой болтовней.

А все словесные формулировки, которыми они пользуются, появились в тот период, когда под влиянием Большой Пятерки шло обличение Морали, и все они — самого высокопарного, жеманного, сентиментально-тошнотворного типа, какой только возможен, все основаны на закреплении Морали. Признаюсь вам, до этой поездки на Волиен я был уверен, что уже наслушался в своей жизни самого худшего, что только бывает, в области словесных миазмов.

Когда вы приезжали сюда, — так недавно, даже в исчислении времени по-волиенски, — вся молодежь разраставшегося высшего и среднего классов имела образование и мечтала найти себе место в управленческой машине империи и находила его. Образование соответствовало ожиданиям, ожидания соответствовали достижениям.

Но за истекшие тридцать лет, со времени последней войны Волиена с группой диссидентов с Сириуса, которые намеревались использовать эту слабеющую империю как плацдарм для своей собственной авантюры, — Волиен тогда победил, но дорогой ценой, ведь та «победа» основательно ослабила Волиен и лишила его возможности восстановиться, — и вот с тех пор перед образованной молодежью встала очень трудная проблема их собственного будущего. Их образование все еще базируется на прошлом опыте: то есть, на убеждении в моральном превосходстве Волиена над малыми народами. Год за годом молодые люди заканчивают учебные заведения, полностью подготовленные практически, но в основном морально к управлению, администрированию, консультированию, руководству другими, и вдруг оказывается, что они не находят себе применения в обществе. Также из-за жестокости той войны, из-за лживой пропаганды с обеих сторон, которую так быстро развенчала «сама жизнь», последующие поколения молодежи оказались не готовы анализировать пропаганду, как отечественную, так и со стороны любого противника. Такое умение, конечно, полезно, но болезненно для умов.

Именно в результате той войны на Волиене появился новый тип или стиль обучения молодежи, который ранее был невозможен. Возникла жесткая и сердитая критика старшего поколения, причем цинично заявлялось: чего же, мол, от них и ожидать. Ехидная насмешка выражалась не только тоном: говорящий позволяет себе характерное пожимание плечами, высокомерно поджимает губы, а затем кивает и опускает веки, как будто не желая утомлять собеседника-единомышленника излишним обменом мыслями, которые, конечно же, не менее банальны, чем следовало ожидать. Все эти обмены мнениями происходят в атмосфере этого конечно. Конечно, следовало ожидать этой некомпетентности старшего поколения, их равнодушия к общественному благу, этой продажности, этой коррупции; конечно, лживости опытных и циничных пропагандистов. Но не терпеть же это… Потому что за горизонтом, не далее чем за соседней звездой и ее дружескими планетами, находится Сириус! Сириус — новая цивилизация. Сириус — великий и добрый, надежда Галактики. Ибо полная готовность не видеть у себя, на Волиене, ничего, кроме зла, — сочеталась с обязательным желанием видеть на Сириусе одно только хорошее.

А агенты Сириуса, уже расплодившиеся теперь повсюду, отметили этот новый настрой молодого поколения, формирующегося класса государственных служащих (хотя мало кто из них найдет себе такую работу в вырождающейся Империи Волиен), и усиленно слали доносы представителям Сириуса на ближних планетах, а те дальше пересылали их на Сириус (бывший в руках диктаторов, сменивших Пятерку). И там говорилось о том, что вся молодежь Волиена ненавидит вопиющую коррупцию правящего класса, возмущена разграблением их Империи (вспомните, что Сириус снова был охвачен фантазиями о том, что по самой своей природе должен быть правителем, властителем и рассматривал себя только как носителя добродетелей), что она вся поголовно готова предать свою планету и стать агентами Сириуса. Причем бесплатно, по большей части, без всякого вознаграждения, кроме убеждения, что они хорошо выполнили свой Долг; и чисто из идеализма и любви к Прогрессу и Будущему Гармоничному Развитию не только местных галактических народов, но и народов всей Вселенной… Заранее прошу прощения, если время от времени вам покажется, что я и сам заразился этим стилем.

Та война, состоявшаяся тридцать В-лет назад, была поистине ужасной. Рост техники предлагал новые и страшные виды оружия. Сирианская Риторика и Риторика Волиена, разработанная для противостояния той, обе были просто тошнотворны. У волиенской молодежи бывает такой этап развития, когда она способна раскусить местную Риторику, хотя этот этап обычно длится недолго: пока их не придется начать самим зарабатывать себе на жизнь и приспосабливаться; пока их не примут в члены правящего класса — и таким образом вынудят приспосабливаться; а теперь, когда так мал правящий класс, к которому им хочется принадлежать, — пока они не вступят в ту или иную из многочисленных политических групп, каждая со своей собственной Риторикой, критиковать которую они уже не смогут себе позволить, чтобы не поплатиться членством в группе, а группа для них — социальная точка опоры, единственная, которая у них есть для общения. Потому что волиенцы, не так уж давно эволюционировавшие из животных группировок, в большинстве своем не могут функционировать вне групп, стай, стад, каждое из которых имеет свои священные словесные формулировки; их можно менять, но только с большим трудом, и ни в коем случае нельзя их оспаривать, раз уж ты принят.

И снова этими юнцами управляет Риторика, хотя они так стремились избавиться от нее. Отбросив Риторику Империи, которую они готовы проницательно анализировать и отвергнуть с презрением и с насмешкой, они становятся пленниками Риторики оппозиционных групп, единственная цель которых — стать, в свою очередь, правителями, ну а те будут управлять страной опять-таки при помощи Риторики. Путем формулировок и манипулирования словами.

Сириус, хорошо знакомый с психологией толпы, с манипулированием, со значением идеологии, знал, как развратить молодежь именно на этом этапе их жизни, когда они обратили свое глубокое юношеское презрение на Риторику, когда отказывали ей в признании.

На Волиене этих юнцов массово вербовали в агентов Сириуса. Причем задолго до того, как общественное сознание начало понимать, что Сириус — реально существующая физическая угроза, он может физически захватить их и победить; хотя трудно понять, почему волиенцам было так трудно признать эту угрозу, если вспомнить, что они сами не так уж давно захватывали и обкрадывали другие планеты. Однако этих молодых людей вдохновлял не лозунг «Я прокладываю путь для вторжения Сириуса», для них это соображение было бы смехотворно; нет, их воодушевляла мысль «Я поддерживаю благородные и прекрасные идеи Сириуса, которые преобразуют этот дешевый, жалкий, коррумпированный и лживый Волиен в нечто подобное раю. Его идеология уничтожит уже распадающуюся Империю Волиен, и чем скорее, тем лучше, потому что империи — это зло, они отвратительны. Сириус за постоянный рост и развитие галактик. Сириус — это Справедливость! Истина! Свобода!». (И так далее до полного отвращения.)

Пока сотни тысяч «цветов Волиенского юношества» мечтали о добродетелях Сириуса, непреложным фактом оставалось то, что сама Сирианская империя на данном этапе своего развития была тиранией самого жестокого типа, какой только можно себе вообразить. В прошлом, надумав расширить свою территорию, Сириус просто решал, что такая-то планета годится для его целей, посылал туда свои армии, внедрял там свои принципы управления, уничтожал тех, кто сопротивлялся, и регулировал экономические законы в свою пользу. Но под влиянием всей этой «Морали» появилась новая схема захвата. Планета, находящаяся где-то на пути его экспансии, оказывалась следующей в ряду завоеваний. Вначале агенты и шпионы направлялись туда в самом разном обличье и распространяли информацию о преимуществах правления Сириуса. Эта операция представляет собой смесь чистого цинизма и чистейшего запудривания мозгов и порождает маньяков в масштабах всей планеты: ведь необходимо не только знать, что условия, которые ты описываешь, совпадают с классическими чертами тирании — где угодно, в любое время, но еще и верить, что они воплощают собой «Мораль». Местное население поначалу более или менее «верит» в эти сказки про Сириус. Когда Сириус к ним вторгается, всегда находится группка сторонников, готовых совершать любые преступления против собственного народа во имя «Морали». Из них формируется частично новый механизм управления страной. Некоторые из сторонников Сириуса, если не большинство, со временем теряют иллюзии, видя, какие ужасы творятся вокруг, и этих уничтожают сразу. Другие, сами ослепленные, с готовностью становятся орудиями Сириуса. Богатства колонизированной планеты становятся доступны Сириусу. Этот процесс, конечно, ничуть не похож на хорошо спланированные, продуманные захваты времен Пятерки, те хотя бы как минимум соображали, что такое долгосрочное планирование экономического развития. Но тут — во всем царят неразбериха, беспорядок, неумелость. Жалкие эксплуатируемые жители, которым отказано в любых формах протеста, должны выслушивать песнопения и самовосхваления сириан и порабощенных ими местных властителей. Любой, кто попытается открытым текстом описать происходящее, исчезает в пыточных камерах и тюрьмах или в психушках. И вскоре наблюдается резкое различие между народными массами и небольшим послушным правящим классом, одни живут в откровенной бедности, другие получают все блага. Главным занятием становится — клепать словесные формулировки для искажения прежнего образа этой очень давно существующей страны и описания ее как своего рода утопии; большая часть времени и энергии администрации на это и уходит.

Вот вам правда обо всех колониях Сириуса, находящихся вблизи Волиена. Их можно назвать планетами-тюрьмами. Если бы я растянул настоящий отчет раз в двадцать, — то и тогда не смог бы дать даже приблизительное представление об удушливой, лживой атмосфере на этих изолированных от мира планетах; об их нищете, бедности, эксплуатации всех имеющихся ресурсов ради блага Сириуса.

Тем временем на Волиене тысячи групп энергичных, образованных молодых людей питают надежды обрести светлое будущее под властью Сириуса; и с каждым годом, когда учебные заведения выпускают своих учеников, возникают новые группы, новые общества, новые партии, все с одной мыслью — сделать Волиен «как Сириус», и каждая группа выбирает для себя в качестве вдохновляющего примера одну из ближних планет. Потому что, конечно, кое-какие сведения доходят с порабощенных Сириусом планет, рассказы об их истинном положении; но эти группы, неспособные отказаться от своей мечты, сначала изменят формулировки и объявят, что такая-то и такая-то планета, к сожалению, «свернула с правильного пути», но зато другая планета (вероятно, только что завоеванная, так что новости об истинном положении дел на ней еще не дошли) теперь для всех будет вдохновляющим примером.

А тем временем стареет поколение волиенцев, которые некогда по своей слабости стали агентами Сириуса. Повсюду в администрации Волиена находятся люди, которые в той или иной степени были агентами Сириуса, но потом, в ходе «самой жизни», поняли, какой кошмар они сами, своими руками, были готовы внести на родину. Некоторые вовремя сбежали в какие-то колонии Сириуса, зная, что там их примут благожелательно, пусть это даст им лишь удобное существование и обеспеченность, полагающиеся для захваченных в плен животных, функция которых — обеспечивать своего рода питание для своих владельцев. Некоторых поймали и посадили в тюрьму. Кое-кого разоблачили — но не наказали; потому что очень скоро стало известно, как широко распространена такая слабость среди правящих кругов Волиена и как многих придется разоблачать, но тогда масштаб этой слабости станет общеизвестен. Некоторых не разоблачили никогда, и они так и прожили свою жизнь — в страхе возможного разоблачения. Но граждане Волиена только сейчас начинают подозревать, сколь многие из их проверенных правителей были готовы на предательство: что уж говорить, когда даже в их секретных службах, чья первая задача, конечно, заключается в ведении слежки за вечно расширяющейся Сирианской империей, было полным-полно агентов Сириуса; ведь до чего дошло — какое-то время сам глава этих секретных служб работал на Сириус…

Итак — мы подошли к самому интересному, с моей точки зрения, факту. Именно на Волиене наблюдается этот феномен — я считаю, уникальный, потому что не встречал ничего подобного ни в наших архивах, ни в попавших к нам когда-то архивных материалах с Сириуса, — что против Империи Волиен ведут подрывную работу и ослабляют ее тысячи собственных жителей, которые преклоняются перед одной из самых худших тираний, какие только видела Галактика; они преклоняются перед ней не за ее тиранию, но за ее идеализм, за ее «Мораль». Самое курьезное заключается в том, что сам Волиен — не его колонии, которые он всегда порабощал и притеснял, — представляет собой довольно приятное место для обитания. Крайняя степень нищеты ликвидирована, и сейчас, Джохор, если бы вы приехали, вы бы не увидели на улицах прежнего множества людей с явными признаками голода и болезней. Вы не встретите истощенных и замерзающих детей. Уже нет того, о чем вы писали так скорбно: изнурительного детского труда, ведущего к скорой гибели, да и женщин уже не используют на тяжелых работах. Именно в этот недолгий период времени, не более чем несколько десятилетий по местному летоисчислению, Волиен был, да и сейчас остается страной с вполне приличными, если не идеальными здравоохранением и образованием, здесь хватает пищи для всех, у большинства есть хоть какая-то крыша над головой. И, прежде всего, тут отсутствует то непосредственное угнетение, которое держит колонии Сириуса в мрачном безмолвии, из боязни воспользоваться словами для описания всего, что они реально видят вокруг себя.

Вот именно это приятное, хоть и недавно достигнутое и, конечно, временное состояние страны и есть то, что намерена ниспровергнуть ее идеалистически настроенная молодежь.

И ее идеалистически настроенная бывшая молодежь. Такая, как губернатор Грайс, который взрослел в самый разгар последней войны и был потрясен пропагандой, сначала возможных захватчиков с Сириуса, а потом со стороны своих соотечественников, потому что счел ее циничной и вредной. Тот самый Грайс, который впоследствии, видя, как Волиен обращается со своими колониями, почувствовал, что его обманули и предали. Этот самый Грайс уже после войны встретил своего бывшего однокашника, ставшего агентом Сириуса, и согласился «предоставлять сведения. Но только то, что сам сочту нужным, понятно? И когда сам сочту нужным!» (Это типичная формулировка — вполне характерная для молодого мужчины — члена правящей касты, который привык сам выбирать время и место.) И этот самый Грайс, который наконец понял, что все глубже и глубже запутывается в сетях Сириуса, и изучил истинное положение во всех ближних колониях Сириуса, сам отдался в руки начальства и потребовал для себя наказания. «Делайте со мной что хотите. Я заслужил». Они, распознав состояние ума, которое поразило как минимум некоторых среди них, подумав, решили, что не стоит отказываться от человека с такими ценными качествами и назначили его вначале мелким служащим в колониальной администрации, а потом и губернатором Волиена. Так возник губернатор Грайс, Грайс Жадюга.

Но его психику надо было поддерживать, иначе и с катушек слететь недолго. И создавались ситуации вроде приездов некоего Торгового Представителя, которого Грайс научился воспринимать как свое отражение в кривом зеркале, потому что его компаньон, поначалу привлекательный и учтивый, вдруг превратился в совершенно другого человека, корчащегося и жалкого, который молил Грайса о сочувствии и понимании.

— Это все, о чем я прошу! — восклицал он в те минуты, когда не находился на службе. Поразительно, как быстро происходит подмена личности внутри ухоженного тела и хорошо скроенных одежд шпиона. — Мне нужно только поговорить с кем-то, кто поймет меня — в каком аду я живу! Но вы меня понимаете.

Это был агент Сириуса, который прошел специальную подготовку с целью развалить Волиен любым способом, каким только сможет. Выбранный как подходящий кадр в элитной школе на своей планете, он был отправлен для обучения на планету-метрополию Сириус, потом прошел инструктаж: как лучше освоиться на Волиене, как пробраться на высокие должности — и так далее и тому подобное, — в общем, все как обычно. Энергичный, умный, амбициозный и, главное, — преданный, он нравился начальству и сам был в восторге от собственных достижений. А тем временем ему понравилась жизнь на Волиене, такая приятная по контрасту с угрюмым фанатизмом законов Сириуса. Каких-то несколько В-лет назад, как он рассказывал Грайсу, пелена «вдруг разом» спала с его глаз. И шпион задумался: что же он делает? Старается навредить этому приветливому, пусть и безмозглому народу, этой приятной, хоть и разрушающейся и плохо организованной стране? Его миссия заключается в том, чтобы внести сюда гнусность — теперь он это понимал — Сирианской империи. У него произошел нервный срыв. Он страдал. Он не мог признаться своим, потому что его тут же уничтожили бы во имя Морали, в результате он исповедался представителю вражеской секретной службы, и на Волиене проявили чуткость к его моральным проблемам, но когда он им предложил свои таланты, не говоря уж о своей «абсолютной преданности», в роли двойного агента, местное начальство стало тянуть время. Как и многих противостоящих ему агентов на службе Волиена, его оставили в подвешенном состоянии, так что бедняге оставалось только пребывать в сомнениях, «настоящий» ли он двойной агент или нет. А пока что доверенные лица сочли его полезным для моральной поддержки таких людей, как Грайс.

У Грайса был тяжелый период в жизни, пока он размышлял, хватит ли у него сил вынести двойственность своего положения. Да и кто он, собственно говоря, такой? Губернатор, который ненавидит править; богатый уроженец Волиена, который любит свою страну, но не издали, как принято; поклонник Морали, но только абстрактной, чистой и идеальной, потому что ни на одной планете не была еще внедрена Мораль в том понимании, какого заслуживает это слово; ненавистник Морали по-сириански, не говоря уж о том, что творится в колониях Сириуса…

В такие минуты, когда Грайс говорил себе, что для него все это слишком, очередной визит упомянутого выше господина Икс всегда убеждал губернатора, что его положение — рай по сравнению с положением Икс. «Привет, это я, твой дружок мистер Икс», — так неизменно представлялся гость, и Грайс лишь изумлялся, как это «они» ухитряются так безошибочно почувствовать тот момент, когда он упал духом.

Теперь Грайс прибыл на Волиен и требует, чтобы его выслушали «на самом высоком уровне». Представители этого «самого высокого уровня», признав, что на самом деле, вероятно, было бы полезно встретиться с Грайсом, занялись проверкой его лояльности: не перешел ли он снова на сторону противника, знают они этих агентов. Кроме того, им было известно, что Грайса видели переодетым на митингах Колдера и его сторонников.

Он посылает одно сообщение за другим, он постоянно околачивается возле Главного Управления. «Это срочно! Вы должны меня выслушать немедленно! Ситуация просто критическая!»

Одним словом, Кролгул все это узнал и теперь размышлял, как бы воспользоваться ситуацией в свою пользу.


От Клорати, из Ватуна, столицы Волиена, Джохору | Сентиментальные агенты в Империи Волиен | Клорати, с Волиена, Джохору