home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Разменяв четвертый десяток прожитых лет, человек начинает примерно догадываться, чего он хочет жизни. И сознает, что безболезненно выскочить из колеи, в которую угодил под воздействием массы объективных и субъективных причин, невозможно. Потому чаще всего и продолжает обреченно двигаться к конечной станции, иногда пытаясь что-то изменить по мелочам, но, по большому счету, оставаясь пассивным созерцателем мельтешащей вокруг суеты. А активность проявляя лишь по причинам из ряда вон выходящим, коли таковые вдруг находятся. Жизнь налажена, плохо ли, хорошо ли, и человек вроде бы на своем месте. Хочется иногда вырваться из-под воздействия инерции обстоятельств, не без этого. Появляется страстное желание испытать неведомые доселе ощущения, загадочная тяга к перемене мест, однако все это быстро проходит и монотонные дни вновь давят на плечи, не позволяя совершить необдуманный поступок, ничего, кроме излишних волнений, принести не способный.

И все же случается вдруг нечто невероятное и, оттолкнувшись от накатанного дна ловушки-колеи, отчаявшийся путешественник взлетает над краем откоса, а там... Что ожидает его? Грязная лужа или упругая травянистая обочина, шикарная полоса скоростной автострады или визг тормозов налетевшего куда большегруза, грозящего размазать лихого попрыгунчика по асфальту? Бросаясь навстречу неведомому, человек смутно представляет смысл своего поступка, а знать, куда вынесет нелегкая, ему не дано вовсе. Ведь кроме его желаний существует некая сверхъестественная сила, воздействующая на всех и все по таинственной, невесть кем и где разработанной программе, и совпадения человеческих устремлений с вектором этой силы крайне редки. Бывает, конечно и тогда появляется на свете еще один счастливчик, полагающий случайность закономерностью, а удачное стечение обстоятельств приписывающий собственному уму и предприимчивости. Но подавляющее большинство непосед в конце концов в самонадеянности раскаивается — ведь очень скоро выясняется, что оказались они в неотличимой от прежней колее, разве только седых волос и шрамов в результате рискованного эксперимента прибавилось, зато здоровья и кой-какого нажитого имущества стало гораздо меньше...

Такие вот мысли навевала Андрею ухоженная полоса автобана, соединявшего благополучный германский город Кельн с не менее благополучным германским городом Ганновером. Серый бетон стремительно исчезал под тупоносым передком новенького микроавтобуса «Фольксваген», справа и слева неслись, придерживаясь обязательной сотки в час, разноцветные попутные автомобили, клонившееся к французской границе солнце играло на серебристой обшивке салона багровыми бликами, а на соседнем сиденье мирно посапывал осточертевший босс, перегрузившийся в крохотной придорожной пивной телячьими сосисками и черным баварским пивом. Картина, ставшая за последние два года привычной и вызывавшая страстное желание вывернуть руль и направить послушный «басик» в массивную опору моста транспортной разводки. Но желание желанием, а работа работой и дремоте шефа ничто, естественно, не угрожало. Безбедное существование, пусть и при рутинном деле, обязывает относиться к делу этому с достаточной серьезностью, а ничего лучшего себя Андрей пока не отыскал. Когда-то, в общем-то совсем недавно, он и мечтать не смел о регулярных поездках за границу, набитом валютой бумажнике, собственной, выкупленной у государства квартире в Минске и многих, прежде недоступных вещах, сопутствующих обеспеченной жизни сотрудника солидной совместной с немцами фирмы. Лишаться всего этого и возвращаться к прошлой жизни никак не хотелось, хотя тусклой и унылой ту жизнь не догадался бы назвать самый скептически настроенный философ. Чего-чего, а приключений и передряг, пережитых до давнего времени, когда все наконец стабилизировалось, хватило бы на десятерых.

В десятилетнем возрасте Андрюша Ковалев угодил в школу-интернат. Родители погибли в автокатастрофе, изо всей родни остался один дед. Но тот, хотя и и имел прекрасную двухкомнатную квартиру в Москве, принять внука под опеку не мог, поскольку тяжело болел и практически не вылезал из больниц.

Минский интернат больше походил на школу выживания при каком-нибудь учебном центре спецвойск, но слабохарактерностью Андрей не страдал и вместе с аттестатом зрелости приобрел такую закалкy, о какой мог мечтать не каждый коммандос. Прекрасно научился разбираться в людях, поднаторел в кровавых уличных драках и твердо усвоил, что счастье не приходит само по себе, бороться за него надо изо всех сил. Отслужив срочную в десантных войсках, где чудом избежал отправки в Афганистан, Андрей вернулся в родной Минск. Долгое время не знал, чем себя занять, пару раз ввязывался в авантюры, едва не закончившиеся основательным сроком, но ангел-хранитель и природные способности помогли уберечься от тюрьмы. А до сумы не докатился, поскольку владел добрым десятком специальностей, позволявшим всегда сводить концы с концами, хотя бывало, что и ветер в карманах свистел. Однако, в начале девяностых ощутил острую необходимость успокоиться и как-то жизненный процесс стабилизировать. Репутация порядочного и достаточно крутого парня помогла, и вот уже два года Андрей состоял при старшем менеджере предприятия «Белдейч» в качестве водителя-телохранителя, ведя более-менее спокойную размеренную жизнь и новых приключений стараясь не искать. Ни к чему они, приключения эти. Через неделю вернется в Минск, сдаст механику «белдейчевского» гаража трудягу-микрик, получит конверт, набитый новенькими дейчмарками, и домой в уютную берлогу на Танковой улице. Отмокнет под душем, отоспится, погоняет за утренним кофе ленту автоответчика, а там...

— Андрюха, приедешь — звякни... У Светки подружка объявилась, Шэрон Стоун один к одному. Звони сразу, не пожа...

Вот и славно. С Лариской уж месяца три как разбежались, постоянной подруги нет. Посмотрим, что там за звезда засияла, может повлияет на основной инстинкт. Крутанем роман с каменюкой... А кто там еще?

— Андрюша, милый. Не надоело тебе путешествовать? А я хожу-хожу по квартире... — Ходи дальше, Лорка. К прошлому возврата больше нет, не одна ты радость и отрада, не одна ты... Вот черт, не забыть бы уплатить за свет, хорошо, что Есенин напомнил.

— Андреич, я снова по поводу тачки. Учти, больше меня тебе никто не забашляет, а ты себе у бундесов и не такую отхватишь...

Ха, нашел дурака. Кретином надо быть, чтобы новенькую, двух лет нету, 525-БМВ за двадцатник отдать. Пусть сам за нее пятнашку отдал какому брестскому проходимцу, но где еще такая халява обломится? Коробка-автомат, сидушки — кожа малиновая, наворочек всяких море. За такую в Германии семьдесят штук марок, не меньше, выложишь. А тут, считай, даром досталась. Оформлена чин-чинарем, а где, кто и у кого ее угнал — головная боль Интерпола, у которого и без того забот хватает.

Так что чеши, Кирюха, пузо, а на беэмвешке мы и сами пока покатаемся.

Андрей Николаевич, звоню по просьбе Вашего деда. Он в первой градской, третий инфаркт. Об одном просит, чтобы Вы немедленно приехали в Москву.


* * *


Благополучная жизнь в благополучной стране почему-то устраивает далеко не всех. Уж чего, кажется, людям надо — все есть. Прекрасные дома, комфортабельные автомобили, натуральные, безо всякой радиоактивной холеры, продукты питания. Сорок пар обуви, унитаз с подогревом, бунгало на островах, яхта на волнах. Но самые что ни на есть алые паруса на мачте собственной яхты счастья не гарантируют. Нет в жизни счастья, даже если внешне жизнь кажется сказочным карнавалом, счастье — штука загадочная. И чем меньше человеку надо заботиться о хлебе насущном, тем больше тянет его туда, куда и с голодухи-то не каждый полезет. Нищему для искренней радости порой достаточно мелкой монетки, богатому и миллион не всегда в кайф. Потому как не хлебом единым жив человек, дуализм материи и духа — основа основ и с этим не поспоришь. Удовлетворив потребности материальные, люди ищут пути морального удовлетворения и находят иной раз такое... Более чем солидный достаток окружал Клауса Лемке с пеленок и никаких мучений морального характера первое время он не испытывал. Но к совершеннолетию, оказавшись единственным наследником погибших в авиакатастрофе родителей, владевших контрольным пакетом акций крупнейшей в Гамбурге судоремонтной компании, призадумался — а чем, собственно, стоит заняться? Неизвестно, какие бы идеи посетили красиво постриженную голову юного миллионера, не объявись вдруг запропавший со времен второй мировой войны Клаусов дедушка, о котором покойные родители старательно умалчивали. Хотя отпрыска, как выяснилось, назвали в честь папиного папы.

Встреча со стариком состоялась в далекой Бразилии, куда заинтригованного внука доставили два дюжих загорелых до черноты парня. Оказавшись на затерянной в дебрях Амазонки фазенде, Клаус был приятно удивлен. Набираясь ума-разума в престижной частной школе, он проникся искренней симпатией к идеям национал-социализма, а тут вдруг выяснилось, что его родной дедушка возглавляет тайную нацистскую организацию, поставившей целью возрождение Великого Рейха. Точнее, не саму организацию, но ее бразильский филиал.

С тех пор для Клауса Лемке-младшего — старшим все-таки был дед — началась новая жизнь. Постепенно он превратился в фанатика, убежденного, что арийская раса все-таки будет властвовать над миром, а провал первой попытки добиться этого отнюдь не закономерен. Тут сыграла роль не только юношеская жажда самоутверждения, но и свойственный молодости нигилизм по отношению к поколению родителей, смирившемуся с поражением и променявшему, как считал Клаус, единственно верную нацистскую идеологию на пресловутую американскую мечту — изобретение хитрых и алчных евреев, к сожалению, недобитых великим фюрером. Подлил керосина и дедушка, в проклятом сорок пятом году лишившийся, по его словам, всего, кроме веры в возрождение германского духа. Тут-то дед загибал, прорвавшись из рядовых членов тайной организации в ряды ее руководства, он получил доступ к секретным банковским счетам НСДАП и вовсе не бедствовал на комфортабельно оборудованной фазенде. Но по мнению Клауса, старик вполне заслужил обеспеченную старость, а о том, чтобы дело его жизни продолжалось, следует позаботиться внуку. Однако сказался воинственный дух предков, и как многие молодые фанатики, Лемке-младший двинул к намеченной цели не совсем праведным и отнюдь не самым лучшим путем. Он стал террористом.

Достигнув возраста Христа, Юниор — под таким псевдонимом Лемке злодействовал по всему миру — имел на своем счету десятки кровавых акций, должных напомнить немцам о несгибаемости нации. Но парадокс — во второй половине двадцатого века воевать начали евреи, а немцам вдруг взбрендило бороться за мир. И за Юниором охотились не только спецслужбы бывших недругов Германии, но и отечественная полиция вместе с БНД, что едва не привело террориста в отчаяние. Ради них же старается, изо дня в день рискуя жизнью, а они же вдруг объявляют его врагом номер один. Хотя удивляться было нечему — с пророками в своем отечестве извечный дефицит. К счастью, орудовал он с достаточной осторожностью, провернув очередную акцию, подолгу отсиживался у деда в Бразилии и в Европу возвращался лишь убедившись в абсолютной безопасности. А и родном Гамбурге появлялся только под своим настоящим именем, дабы избежать ненужных случайностей.

Но злость на миролюбивых соотечественников не давала Клаусу покоя, к тому же те додумались задарма подкармливать обнищавших за годы перестройки русских, ничего, кроме горя, Германии не принесших. Вдобавок порабощенное сионистами мировое Сообщество вознамерилось с помпой отпраздновать пятидесятую годовщину так называемой победы над фашизмом, что привело Юниора в состояние крайнего бешенства. И он решил отметить черный для национал-социализма день по-своему, заставив мир содрогнуться и вместо праздничных облачиться в траурные одежды. Потому и отправился за полгода до намечавшихся торжеств на дедушкину фазенду. За советом и благословением на подвиг.

Дед встретил идею внука с восторгом. Когда на вопрос, чем же конкретно Юниор намерен потрясти человечество, тот лишь пожал плечами — в выборе объекта теракта он еще не определился, — старик хитро прищурился и подошел к замаскированному подлинной картиной фюрера (как известно, баловавшегося пейзажной живописью) настенному сейфу.

— Вот, ознакомься, — на стол плюхнулась старая кожаная папка, украшенная тисненой свастикой. — Между прочим, эти документы попали ко мне не без твоей помощи. Помнишь?.. — дед вопросительно поднял сморщенные веки. — Остров Анкольт?

— У-534? — Еще бы не помнить! Лет десять назад на дне пролива Каттегат в районе острова Анкольт датские аквалангисты случайно обнаружили одну из гитлеровских субмарин, приспособленных для эвакуации в Южную Америку высших чинов рейха, секретной документации и ценностей. Организация немедленно приняла меры и, пока подкупленные нацистами политики тормозили принятие решения о подъеме лежащего на тридцатиметровой глубине подводного крейсера, лодку навестили Юниор со товарищи. Операция по изъятию со дна морского набитых документами кофров и ящиков с золотыми слитками стала дебютом Лемке-младшего на поприще тайной борьбы за светлое будущее национал-социализма. А лодку, кажется, не подняли и по сей день, споря, кому она, собственно, должна принадлежать.

— Верно... У-534, — дед прошелся по кабинету, прикрыл распахнутое окно и включил кондиционер. — Ознакомься, — повторил он, усаживаясь в кресло, — а потом я тебе кое-что поясню...


* * *


За высоким, наполовину запахнутым зеленоватой шторой окном сгущались весенние сумерки, в раскрытую форточку вместе с мартовской свежестью врывалось повизгиванье троллейбусов и ворчливые голоса автомобилей, недовольных задержкой у весело мигавшего на соседнем углу светофора, телевизор за стеной радостно превозносил ни с чем не сравнимый вкус великолепного кофе «Классик», но вся эта мирная домашняя обстановка для Андрея как бы отодвинулась и существовала в ином измерении. А перед глазами стояла война, вернее один из дней победного сорок пятого года, о котором вдруг вспомнил и начал рассказывать дед.

В клинике, куда Андрей примчался, пролетев на своей «беэмвешке» расстояние между Минском и Москвой за рекордное время, деда не оказалось. Состояние старика несколько улучшилось, и доктора поспешили отправить того домой, пообещав, что трижды в день медсестра из районной поликлиники будет навещать Андрея Николаевича Ковалева и делать необходимые уколы. Медсестра, миленькая блондинка со вздернутым носиком и унылым взглядом — носиться целыми днями по квартирам больных стариков, похоже, удовольствия ей не доставляло —  Андрея в дедову квартиру на улице 1905 года и впустила. Взгляд ее даже чуть оживился, обежав атлетическую фигуру внука пациента, но того больше интересовал полулежа расположившийся на диване старик и, пообещав нанести очередной визит вечером, девчонка испарилась.

Вид деда Андрею не понравился. Да и сам старик собственное состояние не переоценивал, понимая, что третий звонок гарантирует скорое появление костлявой особы, не раз за прожитые годы дарившей ему отсрочку. Чем-то он ей, видимо, нравился, коль косой размахивать не торопилась.

Оборвав обычные при таких случаях восклицания, старик предложил внуку присесть в глубокое кресло, стоявшее в изголовье дивана, и пояснил, что времени ему осталось немного, а потому Андрею следует слушать и запоминать. Говорил он легко, не подбирая нужные слова, беспомощно оглядываясь по сторонам, а излагая их так, словно уже тысячу раз обдумал каждую фразу, отбросил излишние подробности и разложил все по полочкам, дабы рассказ получился простым и доходчивым. И рассказ получился, прежде Андрей полагал, что такое бывает только в кино. В приключенческих, не имеющих ничего общего с реальностью фильмах. Но хотя кино крайне редко похоже на настоящую жизнь, эта самая жизнь очень часто на кино и похожа, разве что выглядит все гораздо жестче и не так красиво. В правдивости же дедовых слов Андрей не сомневался.

Дед рассказал ему все. Как ворвался со своей разведгруппой в пылающий Кенигсберг, как чудом добрался до бункера оберштурмбаннфюрера Лемке. И о рукопашной схватке рассказал, и о том, как сумел в конце концов выбраться из полузатопленного подземного лабиринта. Но главной темой рассказа была история с запертым в сейф удравшего эсэсовца чемоданчиком, набитом уникальными монетами и бриллиантами. Бывший разведчик не забывал о нем ни в колымском аду, куда его закатали на долгих десять лет за невыполненное задание (хотя запросто могли и расстрелять, спас случай), ни потом, когда возвратился в Москву полностью реабилитированным, но и полным инвалидом. Однако радовать известием о находке Советскую власть не стал, верно прикинув, что есть вещи, о которых лучше помалкивать. В Кенигсберг, волею покойного вождя народов превращенный в Калининград, он наведывался неоднократно, с удовольствием отметив, что затопленное подземелье остается в том виде, в каком он его покинул весной сорок пятого. Попытки советских специалистов откачать воду и исследовать подземный город ни к чему не привели, разобраться в хитрой системе шлюзов и каналов было невозможно, вдобавок хватало там мин-ловушек, установленных на неизвлекаемость. Потому все известные ходы и выходы просто-напросто замуровали, наказав местным властям присматривать, чтобы излишне любознательные граждане куда ни попадя не совались. И со временем о таинственном подземелье начали забывать.

Но Андреев дедушка забывать ни о чем не собирался. Правдами и неправдами, где только мог, он собирал крупицы информации о подземном городе и к началу семидесятых пришел к выводу, что проникнуть туда и добраться до злополучного чемоданчика все-таки можно, хотя и с некоторой долей риска. Сам, однако, от экспедиции за кладом воздержался. Во-первых, по причине физической немощи, а во-вторых, сознавая, что воспользоваться содержимым чемоданчика практически невозможно. ЧК-ГБ не дремлет, место кладоискателю определят мигом и реабилитировать больше не станут, дабы не заикался о положенной по закону четверти стоимости находки. Кстати, о примерной стоимости коллекции Андрей Николаевич догадывался, припомнив о валявшемся среди монет «константиновском» рубле. Исчезнувшая перед войной коллекция Зильберштейна покоя нумизматам не давала, а вышеупомянутый рублик числился в Европе только за ней. Второй хранился у известного американского коллекционера, а больше в природе подобных монет не существовало. Оценивалась же пропавшая коллекция теперь в двенадцать миллионов долларов, что капельку тешило самолюбие бывшего разведчика. О стоимости бриллиантов он имел весьма смутное представление, но и они, надо думать, что-то из себя представляли, так что убыток кремлевским бандитам Андрей Николаевич доставил изрядный. К слову, иначе он родное правительство после Колымы и не называл. Правда, не вслух, а про себя.

Может быть, молчал бы старик о своей тайне еще долгие годы, не случись с ним третий инфаркт. Оказавшись в реанимации, он уверовал в скорую кончину и решил рассказать обо всем единственному внуку. Произошедшее за последние годы перемены внушали надежду, что тот сумеет воспользоваться содержимым чемоданчика без несчастья, ежели, правда, ухитрится чемоданчик добыть.

— Достань-ка синюю папку во-он с той полки, — дед глазами показал с какой, — сейчас я тебе все детально разъясню.

Андрей отыскал среди пыльных книг тоненькую картонную папочку и, протерев ее рукавом, подал старику. Тот бережно разложил на коленях самодельную карту и на минуту задумался.

— Конечно, легко теперь туда не попадешь, — прервал он наконец молчание. — Я ведь последние данные в семьдесят втором наносил. Под землей, естественно, ничего не изменилось, зато на поверхности... Но все-таки она тебе поможет.

Андрей хотел возразить, что в помощи не нуждается, поскольку чемоданчик его вовсе не интересует, но из уважения к деду промолчал. Хочется старому внука облагодетельствовать — пусть выговорится. А лазить по немецким подвалам — увольте, его и нынешняя жизнь вполне устраивает.

Дед настолько увлекся пояснением, что внимания на равнодушные глаза внука не обращал. Тыкал сморщенным пальцем в карту, шелестел бумажными листочками с подробным описанием подземных сооружений.

— Запомни код замка... Мой день рождения, все восемь цифр. Кто там под дверью прячется? — Старик захлопнул папку и настороженно уставился на выход в прихожую.

— Да кто там может быть? — лениво обернулся на дверь Андрей и приподнялся. — Пойду, посмотрю.

В ту же секунду дверь распахнулась и на пороге возникла раскрасневшаяся медсестра. Андрей и рот не успел открыть, как она затараторила:

— У вас там незаперто, я и не звонила. Давайте быстренько укольчик сделаем, мне еще шесть больных обежать надо.

Взгляд медсестры скользнул по комнате и на секунду задержался на папке, все еще лежащей у старика на коленях. Дед тотчас сунул ее под подушку и интересовался:

— А что это ты, милая запыхалась? Случилось что-нибудь?

— Лифт у вас не работает, пришлось пешком... — девчонка уже пришла в себя и теребила пальцами одноразовый шприц, — давайте, ложитесь на живот, некогда мне.

Когда Андрей проводил медсестру к выходу и закрывал за ней дверь, на лестничной площадке гнули дверцы лифта и послышалось равномерное гудение. Но особого значения этому он не придал, голова была занята дедовым рассказом. Хотя менять что-либо в жизни ему хотелось меньше всего.


* * *


В начале марта Юниор наведался в родной Гамбург и вновь превратился в наследника солидного состояния и плейбоя. Правда, всего на недельку-другую, захотелось немного развеяться после более чем двух месяцев напряженной работы.

Объект террористической акции, приуроченной к дню капитуляции Германии, определился, стоило Клаусу ознакомиться с предложенными дедом документами. О подобной удаче он и не мечтал, а уж о таком масштабе — тем более. Превратить в уличную пыль целый город, ну пусть не город, но изрядную его часть! И какой город?! Кенигсберг, ставший сим-ом унижения великой нации, из столицы могущественной Пруссии превращенный в какой-то заштатный Калининград. Дед подкинул замечательную идею, и претворить ее в жизнь, насколько Клаус понял, выслушав рассказ старика, особого труда не составляло.

Подземные коммуникации города были напичканы взрывчаткой до предела, но только единицы из тех, кому доверили уничтожение секретных и особо важных объектов, сумели привести взрывные механизмы в действие, большая часть зарядов так и осталась неиспользованной и, по некоторым сведениям, новыми хозяевами города не обнаруженной.

Лемке-старший, по счастливой случайности сумевший во время штурма выполнить свой долг и вырваться на торпедном катере из обреченного Кёнигсберга, располагал картой, на которую были скрупулезно нанесены все заминированные объекты. К карте прилагались схемы расположения зарядов, описание взрывных механизмов, системы кодирования замков и прочие подробности, позволяющие привести всю эту страшную разрушительную силу в боевую готовность.

Именно эти документы находились на борту потопленной английскими летчиками субмарины У-534, и именно их сумели в середине восьмидесятых выкрасть из-под носа у датчан боевики организации, среди которых был Юниор. Теперь же судьба распорядилась так, что ему-то они и пригодились. Однако, ознакомив внука с планом, дед предупредил, что действовать тому придется самостоятельно. Ставить к известность организацию опасно, не исключена утечка информации. Усилия различных спецслужб не пропали даром и наличие среди нео-нацистов предателей возможно вполне. Но Юниор не отчаивался. В средствах он не нуждался, располагая родительским капиталом, пустить часть которого на святое дело сам Бог велел. А исполнителей надеялся подыскать среди калининградского отребья. В январе он совершил ознакомительную поездку на родину предков и убедился, что кого-кого, а беспринципных алчных негодяев на развалинах бывшей Империи Зла ошивается с избытком. Заодно продумал план действий и проделал кое-какую предварительную работу, после чего и решил немного передохнуть в Гамбурге, набираясь сил для подвига, на который благословил его дед. К слову, об истории с брошенным в подземелье чемоданчиком тот даже не обмолвился, полагая, что коллекция давным-давно осела на вилле какого-нибудь советского партийного бонзы. Старик разумно посчитал, что даже родному внуку знать о некоторых деталях необязательно.

Устраивая себе кратковременные отпуска, Клаус всегда старался подыскать временную подругу, способную слегка скрасить бурную жизнь террориста. Постоянных связей он избегал, понимая, к чему это может привести, но мужское естество своего требовало, и на отдыхе Юниор предпочитал расслабляться в компании очередной не слишком требовательной милашки. Благо, таких девчонок хватало везде и всюду.

На сей раз Клаус остановил свой выбор на молоденькой француженке Катрин, восходящей звезде стриптиза, вызывавшей неизменный восторг у публики одного из придорожных ночных клубов гамбургского Репербана. Обычно он появлялся в клубе к концу представления, дожидался номера Катрин, бывшей гвоздем программы, и, усадив подругу в машину, отправлялся в уютный, арендованный на время отпуска особнячок, где и погружался в сладкие объятия темпераментной девицы, стараясь отключиться от зудевшей в мозгу мысли о предстоящей операции.

Очередной визит в ночной клуб от предыдущих ничем не отличался. В три часа ночи Клаус запарковал свой серенький «Фольксваген-гольф» — машины террорист предпочитал неприметные — на платной стоянке неподалеку от входа в интересующее его заведение и спустился в небольшой, амфитеатром окружавший круглую эстраду зал, наполненный сигаретным дымом, гулким уханьем барабанов оркестра и разноцветными лучами прожекторов подсветки. Полуобнаженная девушка усадила его за крохотный столик и мигом вернулась с бокалом шампанского, обязательным для всех посетителей. Впрочем, желающим подавали более конкретные напитки, но шампанское, стоившее здесь столько, словно бы в бокале растворили весь жемчуг Клеопатры, традиционно подносили без заказа, поддерживая репутацию фешенебельного заведения. Шампанским Клаус и ограничился.

В ожидании выхода Катрин он привычно оценил взглядом публику. Внимание привлекла троица рослых парней, устроившихся за столиком у самой эстрады и поедавшая жадными, полными животного восторга глазами девушек, соблазнительно крутивших попками у них под носом. Каждое выступление они сопровождали громкими выкриками, причем выражали одобрение русскими матюгами. Клаус, в совершенстве владевший четырьмя языками и русским в том числе — среди боевиков организации были потомки бывших власовцев, общаясь с ними он язык и освоил, — даже счел нужным прислушаться и обогатить свой словарный запас несколькими новыми оборотами русской речи, ранее незнакомыми.

Бандитская наружность троицы напомнила Юниору о «русской мафии», распустившей в последние годы щупальца по всему миру. Не осталась в стороне и Германия, к опостылевшим всем и каждому туркам, арабам и югославам добавились теперь эти вот потомки татаро-монголов, возомнившие себя хозяевами и чужой стране. Кстати, организацию это вполне устраивало, возникла идея использовать зарубежных уголовников в своих целях. Например, устраивать с их помощью различные провокации, устранять их руками неугодных политиков и общественных деятелей, вызывая тем самым искреннее возмущение немцев. Да и Клаусу вскоре предстояло окунуться в криминальную среду России, потому смотрел он на перегрузившихся спиртным парней как на будущих союзников. Хотя с искренним удовольствием загнал бы их в печь крематория.

Свет в зале на секунду погас и вспыхнул вновь, окутывая возникшую на возвышении фигурку Kатрин нежно-голубыми лучами. Надоесть Клаусу она еще не успела, и он, прикурив сигарету, с наслаждением принялся наблюдать за ее удивительным, полным очарования танцем. Правда, раздевать подругу самому ему нравилось все-таки больше.

Номер привлек повышенное внимание русских, и Катрин, будучи неплохой актрисой, мгновенно включила их в свою импровизацию. Детали туалета запорхали в прокуренном воздухе в непосредственной близости от слюнявых улыбок пьяной троицы, блестящие в свете прожекторов бедра извивались прямо над заставленным разномастными бутылками столиком, а на апофеоз коротко стриженную голову одного из гостей, квадратного двухметрового гиганта, увенчали невесомые кружевные трусики.

восприняв это как намек, русский выпрямился во весь свой баскетбольный рост и, рыча от восторга, ринулся к эстраде. Катрин отшатнулась, один из приятелей ухватил гиганта за рукав, на другой руке повис выкатившийся из-за стойки вышибала и незадачливого поклонника усадили на место. Хотя и с трудом, сила в нем играла неимоверная.

Клаус усмехнулся и щелчком подозвал официантку. К выходкам Катрин, как и к подобным жеребцам из публики, неспособным с пьяных глаз отличить игру от реалий, он уже успел привыкнуть. Впрочем, не исключено, что в России такие жесты воспринимаются как-то особенно, кто их, русских, разберет.

«Фольксваген» Клаус подогнал к запасному выходу из клуба. Опасаясь приставаний подвыпившей публики, Катрин всегда покидала рабочее место через дверь, выходившую в мрачный колодец двора, заставленного мусорными баками и порожними пластиковыми ящиками. Ждать долго не пришлось, но одновременно с возникшей на пороге подругой в арку двора влетела та самая русская тройка. Коренником несся ошалевший от любви гигант, каким-то образом пронюхавший о существовании второго выхода. Не обращая внимания на стоявшего у машины Клауса, русские обступили Катрин, и гигант, радостно скаля зубы, прогудел:

— А вот и мы. Слышь, подруга... Поедешь со мной, усекла? — Видя, что стриптизерша ни хрена не понимает, детина перешел на эсперанто: — Ду ехайт мит унс. Нах отель... Въезжаешь? Мани в кармане, плачу за все. Понимайт? Тогда пошли. Камоу, кому говорят! — сгреб он перепуганную Катрин за рукав и потащил ее к арке.

Клаус скользнул наперерез и заступил честной компании дорогу.

— Оставь ее, — по-русски он говорил с чуть заметным акцентом и парни, похоже, приняли его за прибалта, невесть как оказавшегося на задворках Репербана.

— О, лабус заплутал! — Курносый широкоскулый приятель героя-любовника шагнул вперед. И коротко, в основном матом, пояснил, куда прохожему следует направиться.

Драться Клаус не любил, хотя школа за плечами была что надо. С детства занимался джиу-джитсу, став членом организации, прошел специальную подготовку под руководством старого Ганса, состоявшего в свое время в спецкоманде Отто Скорцени, пару лет усваивал уроки бывшего японского разведчика, доживавшего свой век на фазенде Лемке-старшего. И не раз использовал приобретенные навыки в борьбе за собственную жизнь и дело великого фюрера. Но размахивать кулаками не стремился, предпочитая работать ножом. Однако при входе в ночной клуб посетителей пропускали через замаскированный под декоративную арку металлоискатель, опасаясь смертоубийства в пьяных драках, и нож, как и пистолет, пришлось оставить в перчаточном ящике «Фольксвагена». А проучить русских следовало, уж больно они расчувствовались на чужой земле, да и умоляющий взгляд Катрин подталкивал на подвиги.

— Отпусти девушку, — повторил Клаус, просчитывая план боевых действий. Гигант конечно силен, как бык, и весит чуть не вдвое больше, но главная опасность, похоже, исходит от другого Ивана, наиболее трезвого из всех троих парня со шрамом на лбу, мгновенно отступившего в сторону и слегка прищуренными глазами контролировавшего все движения. Третий, хотя и смотрелся достаточно грозно, пугливо озирался по сторонам и нервно потирал курносый нос. Такие обычно убегают при первой же опасности, хотя иногда и норовят нанести подлый удар ножом.

Но оружия у русских не было, а если и имелось, доставать не спешили. Надеялись на численный перевес.

— Вали отсюда на... — повторить прозвучавший перед этим адрес гигант не успел. Клаус рванул Катрин на себя и толкнув подругу в сторону парня со шрамом, мгновенно пробил носком ноги в пах и вонзил растопыренные пальцы в глаза согнувшегося от боли верзилы. Курносый метнулся в сторону, но Клаус успел подставить ногу и мощным ударом в ухо отправил споткнувшегося русского в щель между мусорными баками. И чудом увернулся от мелькнувшего перед лицом ботинка третьего Ивана, с трудом выдравшегося из цепких объятий понятливой Катрин.

Отпрыгнув к стене, Клаус скользнул влево, прикрывшись от противника закружившейся на месте тушей. Гигант дико визжал, зажав ладонями пораженные глазницы, и ни на что уже не реагировал, но его украшенный шрамами приятель действовал за двоих. Двигался он с поразительной скоростью, одинаково хорошо работая всеми четырьмя конечностями, и Клаусу пришлось бы туго, не вмешайся Катрин вновь. С пронзительным визгом она вцепилась «Ивану» в затылок, тот рванулся, отмахиваясь локтем, тут-то Клаус его и достал. Перекрестный шаг, ребром подошвы по диафрагме и великолепный прямой в подбородок — русский пролетел метра три и ухнул на стопку пустых ящиков. Катрин, к счастью, ухитрилась отскочить чуть раньше и прижаться к стене.

Не задерживаясь, Клаус шагнул навстречу курносому, выбравшемуся из-под мусорного бака и, noймав того за волосы, дважды ткнул коленом в переносицу, рывком опуская широкоскулое лицо вниз. Убедившись, что скулы и нос превратились в единое кровавое месиво, Клаус коротко ткнул противника кулаком в висок и обернулся к ослепшему гиганту. Тот крутился уже на коленях, воя, как пароходная сирена, и опасности не представлял. Зато последний из противников разжился в куче ящиков полуметровым стальным штырем и вознамерился рассчитаться с Клаусом сполна. Однако атаковать не спешил, выгадывал подходящий момент.

Где-то вдали взвыла полицейская сирена, задерживаться не стоило, и Клаус подхватил под мышки абсолютно невменяемого гиганта. Весил тот полтонны, но близость полиции придала сил. Клаус напрягся, толкнул детину навстречу противнику и рванулся следом, огибая русского с фланга. Развернуться «Иван» не успел, а Клаус, оказавшись сзади, дернул на себя стоячий воротник великолепной лайковой куртки и пробил коленом в основание позвоночника. Рывком усадив противника на асфальт, каблуком врезал по сжимавшему штырь кулаку, вышибая оружие в сторону, и от души рубанул тыльной стороной ладони по вихрастой макушке.

Сирена верещала все ближе, и добивать русского Клаус не стал. Ухватив Катрин за руку, понесся к машине и, распахнув дверцу, толкнул боевую подругу на переднее сиденье. Сам втиснулся следом, включил зажигание, но задняя дверца вдруг распахнулась, и в салон вломился русский недобиток.

— Стоп, — увидев, что хозяин машины вырывает из перчаточного отделения пистолет, он вскинул вверх окровавленные ладони и улыбнулся: — Сталин капут, возьмите меня в плен. А то с полицией встречаться не хочется. Ферштейн зи?

Доверять врагу не следовало, но и стрельбу устраивать не хотелось. А добровольно покинуть машину русский не собирался.

— Как твое имя? — Клаус щелкнул предохранителем.

— К-костик... Константин то есть... Не стреляй, — взмолился пассажир.

— Сиди тихо, иначе она тебя убьет. — Клаус передал «люгер» Катрин и, газанув, тронулся с места. Давать пояснения полиции и ему не светило, а сирена завывала уже за углом.


* * *


Дед умер на рассвете, спустя два дня после приезда внука. Похоронил его Андрей на Ваганькове, вернее, кремировал и замуровал урну с прахом в стену кладбищенскою колумбария. Пришлось, правда, уплатить солидную мзду коменданту кладбища, но здесь, на Ваганькове, покоились несколько поколений семьи Ковалевых и дед перед смертью просил оказать ему именно эту последнюю услугу. И непрестанно твердил о драгоценном чемоданчике:

— Жизнь Ковалевым сильно задолжала, вот и получи с нее этот долг. Время теперь иное, на Колыму не упрут. А деньги дают известную независимость, что может быть важнее?

Относительно независимости Андрей не сомневался, сомневался в другом. Так ли необходимо лезть ради нее в таинственное подземелье, рисковать здоровьем, а то и жизнью. Но папку с планом взял и припрятал в машине, оставив этот вопрос для себя открытым.

Народу на похороны собралось немного. Несколько старых приятелей деда да соседи. Моложавый батюшка отслужил в Ваганьковском храме панихиду, дюжие ребята доставили гроб в красивое белое здание посреди кладбища и помогли, чуть погодя, вмонтировать урну в мраморную нишу.

Желающих помянуть старика Андрей пригласил в опустевшую квартиру на улице 1905 года, где уже ожидал поминальный обед. Об этом позаботилась Наташа, та самая медсестра, добровольно вызвавшаяся, узнав о дедовой кончине, оказать посильную помощь.

— Никаких денег, — от предложенного вознаграждения она отказалась категорически. — Мне твой дед нравился, да и ты..., — Наташа чуть заметно улыбнулась. — Что ж я на твоем горе наживаться буду.

Смерть Андрей воспринимал как естественный порядок вещей и горем убит не был. Но хочется девочке помочь — пусть помогает, самому и впрямь не разорваться. Может, заговорили в ней гены какой нибудь бабушки-тимуровки. Хотя тут вопрос спорный, сын пресловутого Тимура играет совсем в другой команде, ставя рыночные отношения выше идей своего дедушки Гайдара, так что альтруизм в генах вряд ли передается. Скорее уж он Наташе и впрямь как мужик импонирует. Внешность свою Андрей ценил высоко.

— Чем же мне тебя все-таки отблагодарить? — задумался он, когда Наташа, прибрав в квартире, начала собираться домой. — Деньги тебе не нужны...

— Деньги всем нужны, — перебила его медсестра и горько вздохнула, отчего бюст, способный вызвать зависть даже у Саманты Фокс, слегка завибрировал. — На стипендию разве проживешь? Вот и подрабатываю в поликлинике.

— А я о чем?! — обрадовался Андрей и потянулся за бумажником. Но Наташа улыбнулась и покачала головой:

— И не настаивай, все равно не возьму. Есть вещи, за которые плату брать грешно, — она покосилась на золотой крестик, не висевший, а скорее лежащий на ее выпуклостях горизонтально.

— Но как?..

— А ты пригласи меня куда-нибудь, — Наташа кокетливо тряхнула очаровательной головкой. — Не сейчас, конечно... Но ты ведь пока не уезжаешь? Я тебе через пару дней позвоню, договорились? Бай-бай...

Два дня пролетели незаметно. Андрей закрутился с делами о наследстве, ведь кроме призрачного чемоданчика дед завещал внуку вполне реальные вещи. Квартиру, небольшой денежный вклад в Сбербанке, старенький дачный домик неподалеку от Сергиева Посада. Но официально в права наследования можно было вступить не так уж скоро, хотя уже сейчас ему предложили за квартиру и дачу солидную сумму. Заодно предупредили, что в случае отказа у Андрея могут возникнуть проблемы. Объявлять войну местной мафии, наложившей лапу на московскую недвижимость, он не собирался, как и вообще оставаться и столице. Пообещал подумать, а сам вознамерился вернуться в Минск, начисто позабыв о Наташе.

Медсестра, однако, склерозом не страдала, позвонила, как и обещала, вечером третьего дня после похорон. По ее предложению они провели прекрасный вечер в каком-то фешенебельном кабаке на улице Королева, в Останкино, где как-то само собой решилось, что расставаться им сегодня не стоит. Но ехать к Андрею Наташа отказалась наотрез:

— Давай лучше ко мне. Мама в Кисловодск уехала, в санаторий. И я совсем-совсем одна.

В последнем Андрей сильно сомневался, в одиночестве таких девочек не оставляют. Но, как и большинство мужчин, немного себя переоценивал. За что и поплатился, оказавшись в квартире довоенной семиэтажки неподалеку от Тишинского рынка.

Едва он шагнул из полумрака прихожей в гостиную, затылок раскололся надвое, а перед глазами вспыхнул ослепительно-белый шар. Спасла крепкая, как у всех Ковалевых, голова и природная реакция. Уловив боковым зрением непонятное движение, Андрей инстинктивно рванулся вперед и тот, кто прицельно бил чем-то увесистым по макушке, удар маленько смазал.

Дожидаться второго удара Андрей не стал. Наугад выбросив ногу назад, блокировал рывок противника, развернулся и отпрыгнул на середину комнаты, вытрясая из ушей противный гул.

В двери мелькнуло недоуменное Наташино лицо. Не рассчитывала девочка, что дружок даст маху, вот и распахнула глазищи свои бесстыжие. Что ж, пусть полюбуется, во что можно превратить квартиру, устраивая в ней засады. В том, что вооруженный пластиковой дубинкой парняга не заурядный домушник, решивший подчистить Наташины хоромы, да не угадавший со временем, Андрей не сомневался. Иначе хозяйка бы уже визжала похлеще звуковой сигнализации. Но гадать, из каких соображений организована теплая встреча, не стал, противник перешел в наступление, сделав ложный выпад левой рукой и попытавшись ткнуть концом дубинки в солнечное сплетение.

Андрей увернулся, перехватил пронзившую пустоту руку и коленом заехал незнакомцу в пах, выворачивая сжимавшую дубинку кисть на излом. Парень взвыл, выпустил свое оружие и хлестнул растопыренной пятерней по глазам, выдирая руку из захвата. И, пнув Андрея носком под колено, разорвал дистанцию.

На несколько секунд противники замерли и бой закипел с новой силой. В ход пошло все, что попадало обоим под руку. Андрей удачно отбил журнальным столиком летевшую прямо в лоб массивную пепельницу, им же парировал могучий удар ноги и, перехватив полированную крышку поудобнее, углом врезал противнику по печени. Тот попытался блокировать удар сброшенным вниз кулаком, но маленько припозднился и, охнув, завалился на батарею парового отопления. Андрей отшвырнул столик в угол, подхватил неприятельскую дубинку и... В лицо впились острые кошачьи ногти, уши резанул пронзительный визг, а на спине повисло какое-то кошмарное существо, упругой грудью напоминавшее подлую обманщицу Наташу. Спасая глаза, Андрей выпустил дубинку и попытался оторвать от щек цепкие Наташины пальцы, но тут подхватился с пола пересиливший боль паренек. В горячке он не подрассчитал и зарядил Андрею под дых чересчур сильно. Настолько сильно, что тот, вместе с оседлавшей его хозяйкой квартиры, пронесся через всю комнату, вынес дверь спальни и рухнул на широкую двуспальную кровать. Где, собственно, и намеревался оказаться с той же Наташей, но без посторонней помощи.

Наташа пискнула и отпустила ногти, оставив на щеках ужасно болючие борозды. Андрей наугад махнул локтем назад и рванулся с кровати, намереваясь встретить противника стоя. Тот разлетелся, как бронепоезд, навалился с разгона всем весом и они покатились по колючему вьетнамскому ковру, выколачивая друг из друга здоровье и пыль. Хотя правильнее было бы обоим заняться ковриком, не выбивали его лет триста. Докатившись до стенки, Андрей ухитрился оседлать супротивника и резко стрельнул тому низом ладоней по ушам. Парняга хрюкнул и обмяк. На всякий случай Андрей впечатал его затылок в капитальную стенку и убедился, что не все при Сталине было плохим. Стены, к примеру, клали на славу, крепкие.

За спиной послышался какой-то шорох, Андрей отпрянул в сторону и вновь, на сей раз почему-то с удовольствием, залюбовался вспыхнувшим на кончике носа солнышком. Тело охватила такая приятная истома, что на Наташу, огревшую его по затылку бронзовым подсвечником, не хотелось даже злиться. Одарив несостоявшуюся любовницу лучезарной улыбкой, он закатил глаза и ткнулся лбом в ее мягкое податливое бедро...

Реанимировала обоих Наташа. Это не совсем соответствовало ее планам, но вынос из квартиры двух трупов в них тоже никак не вписывался и из двух зол она выбрала меньшее. Промыла разбитые затылки перекисью водорода, умело наложила повязки и привела спарринг-партнеров в чувство смоченной в нашатыре ваткой.

Продолжать битву ни Андрей, ни Лева, как звали Наташиного полюбовника, не имели ни малейшего желания. Хотя делить им было чего, во всяком случая так полагала виновница этого побоища.

О драгоценном чемоданчике она узнала случайно. Дед оказался прав, медсестра действительно притаилась в прихожей, с чисто женским любопытством прислушиваясь к рассказу о хранимой полвека тайне. И в тот же вечер выложила все Леве. Любовь — штука загадочная: чем охмурил девчонку этот пройдоха, сказать трудно. Но Наташа напрочь отвергла массу рук, сердец и даже валютных счетов неимоверного количества поклонников и задалась целью женить на себе прожженного авантюриста, страдавшего, ко всему, хроническим невезением. Диагноз подтвердился и на этот раз, хотя любовники планировали операцию очень тщательно и осечек план не допускал. Так казалось им, на деле же идея отдавала непременным идиотизмом дилетантов, взявшихся не за свое дело. Предполагалось заманить наследника коллекции в Наташину квартиру, взять в плен и под страхом смерти от раскаленного утюга потребовать раскрыть тайну Кенигсбергского подземелья. Обоим почему-то казалось, что все пройдет легко и просто, как в голливудском кино. Однако самонадеянность Левы, считавшего себя неплохим бойцом, сыграла не лучшую роль, а потом уж Наташа, испугавшись окровавленных затылков разгромивших полквартиры вояк, поспешила разрядить обстановку и честно перед очухавшимся Андреем повинилась.

Обижаться Андрей не стал. Жизнь научила его воспринимать с юмором любые, даже смертельно опасные ситуации и всегда стараться превращать врагов в друзей, не доводя тех до крайностей.

— Вот, значит, на чем семейное счастье решили построить, — констатировал он, осторожно касаясь забинтованного затылка. — Ладно, не горюй, — легкий хлопок по плечу усадил Леву на диван. — Давай-ка по соточке воспримем и я тебе все растолкую. Наташа, там в сумке коньяк... Думал в несколько иной обстановке его оприходовать, но раз такое дело...

Весенняя ночь барабанила в окно каплями зарядившего с вечера дождя, на холодильнике, почти не напрягая динамики корейского двухкассетника, мурлыкала Уитни Хьюстон, а за низким кухонным столом, склонив друг к другу умело забинтованные головы, клялись в вечной дружбе те, кто всего пару часов назад уродовал один другого почем зря.

Пить мировую пришлось на кухне: гостиная сильно напоминала город Кенигсберг в момент первого визита туда покойного дедушки. О дедушке, вернее, о его завещании Андрей с Левой и толковали, ликвидировав пузатую фляжку «Мартеля» и приканчивая выставленную Наташей из холодильника литровую бутыль «Смирновской».

— Вы что, думаете, я туда полезу?! — палец наследника описал дугу и уткнулся в низкий вырез Наташиной блузки. Хотя подразумевалось, конечно же, затопленное подземелье. — Ни фига... Меня моя жизнь вполне устраивает... Так за каким хреном надо ею рисковать. И потом, где гарантия, что чемоданчик этот меня дожидается?

— Дык вить дед... — после трех стаканов Лева начал выражаться в манере «митьков», — он те разве наврал? Ты че, родному деду не веришь?!

— А он откуда знает, что там за пятьдесят лет произошло? Не-ет, и не уговаривай. Не полезу и другим не позволю.

— Там же миллионы, — встрепенулась доселе молчавшая Наташа. — Такой шанс...

— Вам, мадам, слова не давали, — Андрей плеснул себе и Леве по полной рюмке и, подумав, капнул хозяйке на самое донышко, — ты и так отличилась... Мата Хари краснопресненская.

— Тогда уж тишинская. И никакая не харя, — Наташа покосилась на свое отражение в кухонном окне. — Сам-то хорош, Казанова... Жизнь его устраивает! Риска боится... Мушшына!

— Ты, старик, не обижайся, но ты не прав, — встрял Лева. — А она права. Так стреляет один раз, не больше... Прикинь, мне тридцать лет. Чем только не занимался, а толку? Думаешь, я злодей какой, что на тебя с дубинкой бросился? Натаха меня с ума свела? Не-ет, тут другое. Может я и баран последний, но знать о пещере Али-Бабы и не воспользоваться... Давай еще по одной, я те все разжую...

Пока добивали «Смирновку», Лева успел выложить о себе все. И о детстве, прошедшем в шахтерской Макеевке, и о хождении в большой спорт, откуда его, призера страны по стрельбе из пистолета, изгнали за валютные махинации. Теперь он мотался по столице, прокручивая малодоходные и весьма сомнительные комбинации, мечтая о невероятной удаче, которая вот-вот должна была подвалить.

— Вот и подфартило... А ты говоришь? Но тебе-то твоя жизнь чем нравится? — насел Лева на собутыльника. — Ишачишь на чужого дядю... Эх, извозчик, два червонца, как с куста, если меня пьяного дождешься, — у Левы оказался довольно приятный баритон, но песню он оборвал. — Это жизнь? Отвези-привези-тормози пос-сать. А с деньгами — свобода! Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой... Кто сказал?

— Гете, — выдохнул Андрей, пытаясь разобраться, кто из двух Лёв цитировал великого немецкого поэта. Хотя головы обоих время от времени сливались в одну. — Слушай, а ведь пра-авильно. — Увещания авантюриста и качественные импортные градусы все-таки подействовали.

— Конечно правильно. И не забывай, — воля покойного — закон. Ты дедушку уважаешь? Он тебе зла желал? Не-ет, а старших надо слушаться, — убежденно произнес Лева, хотя сам вряд ли относился к старшему поколению с должным почтением.

— Убедил, старина, — Андрей крепко обхватил голову друга и носом ткнул тому в глаз, — едем за сундуком. Прям сейчас, собирайся. — Он попытался встать и пошатнулся, цепляясь за плечо успевшей уснуть Наташи. С невероятным грохотом оба повалились на пол. Лева сунулся на помощь, но зацепился за ножку стола и рухнул поперек неспособных подняться собутыльников, что всех троих ужасно развеселило. Отсмеявшись, кое-как вновь уселись за стол, но о делах больше не говорили. Главное — решение принято, а серьезными делами надо заниматься на трезвую голову.


* * *


Костика в «фольксваген» Юниора усадил сам Господь Бог. Или сатана, поскольку терроризм и прочие преступления против человечества вроде бы находятся в его компетенции. В любом случае, о лучшем помощнике для претворения в жизнь своего плана Клаус даже не мечтал, знакомство с русским гангстером решило массу проблем.

Во-первых, Костик был коренным калининградцем. Во-вторых, всего год назад расстался со спецподразделением внутренних войск, в составе которого почти пять лет злодействовал в горячих точках развалившейся империи, благодаря чему приобрел кучу полезных навыков. К слову, бесчинствовал бы, прикрываясь погонами прапорщика, Костя Красиков и дальше, но слегка переусердствовал с мародерством, нарвался на принципиального проверяющего и был с почетом уволен из МВД. Мало чем отличавшиеся от алчного подчиненного командиры дело раздувать не стали и даже рекомендовали уволенного прапорщика на работу в милицию, но ловить преступников Костик не имел ни малейшего желания. Зато с удовольствием занялся преступным промыслом сам, обирая подрабатывавших в Гамбурге калининградских проституток, рэкетируя моряков-контрабандистов и перепродавая угнанные в Западной Европе автомобили на родину.

В Калининграде, однако, о Костиковом бизнесе мало кто догадывался, и это сыграло в выборе Юниора решающую роль. Совершив на место будущей акции ознакомительную поездку, он убедился, что провернуть задуманное будет совсем нелегко. Xотя город уже несколько лет был открыт для иностранцев, российская контрразведка отнюдь не расслаблялась, а наоборот, повысила бдительность. Кроме ряда расположенных в Калининграде и предместьях военных заводов и воинских частей, здесь находились база и штаб флота, имевшие свои спецслужбы. Не оставались в стороне и российские пограничники, МВД и отряды милиции особого назначения. Отрезанной от страны независимыми государствами Балтии территории, имевшей исключительное стратегическое значение, Москва уделяла особое внимание. Правда, в последние годы местные власти вознамерились сделать Калининградскую область свободной экономической зоной. Но многочисленные, преимущественно германские, бизнесмены, ринувшиеся сюда сплошным потоком, работали под колпаком ФСБ, что Юниора никак не устраивало. А Костик с его эмведешным прошлым и местной пропиской в поле зрения спецслужб не попадал, это здорово упрощало задачу.

Разобравшись, с кем свела судьба, Клаус предложил Костику принять участие в операции. Не сразу, конечно, сперва проверил того по своим каналам и, убедившись, что более беспринципного негодяя не сыскать, открыл карты. Не все, опыт научил Юниора всегда придерживать козыри до последнего, а по возможности вообще их не светить. Даже напарнику по игре. Костику он преподнес следующее. Есть, мол, карта с указанием местонахождения заложенных во время войны фугасов, подготовленных к взрыву складов боеприпасов, и инструкции, как все это привести в действие. Следует проверить, как оно выглядит самом деле — полвека ведь минуло, — привести заряды в боевую готовность и обратиться к губернатору области с предложением. Или полгорода взлетает на воздух в течение нескольких часов, или власти платят десять миллионов долларов. Сумму можно и увеличить, но вряд ли обнищавшее государство способно быстро собрать даже вышеозначенный выкуп, надо исходить из реальности. В подтверждение угрозы можно рвануть пару-тройку зарядов, подталкивая власти к принятию решения. Оригинальный способ передачи денег шантажистам тщательно продуман, и здесь проблем не возникнет. За помощь в проведении операции Костик получить двадцать процентов, то есть два с половиной миллиона долларов. В любой валюте и в любой точке планеты. Впридачу Юниор гарантирует помощнику новые документы и гражданство экзотической южноамериканской страны. Задача Костика состоит в том, чтобы подыскать среди земляков десяток недалеких ребятишек, способных подготовить подземные объекты к взрыву, причем никто из них не должен иметь криминального прошлого. Уголовники в таком деле только обуза — народ неуправляемый и непредсказуемый. Вдобавок, многие из известных милиции преступников находятся под контролем правоохранительных органов, так что с ними операция может провалиться в зародыше. Исполнителям следует пообещать тысяч по пятьдесят, тем более что платить им не придется, все они подлежат уничтожению, как только выполнят поставленную задачу. Для этого Костик должен выделить из их числа двоих, наиболее проверенных, которые и ликвидируют остальных, когда придет время. Затем Костик уберет и этих двоих, а сам, вместе с Юниором, отправится за деньгами и навсегда покинет родные края, чтобы начать новую распрекрасную жизнь в достатке и благополучии. О том, что доля помощника соответствует весу пистолетной пули, выпущенной тому в затылок, стоит Клаусу ощутить пальцем пусковую кнопку взрывного механизма, разговора не было. Хотя финал операции террорист видел именно таким.

Звучало все это фантастически неправдоподобно, но Костик Юниору поверил. Да и как не поверить, когда тот в виде аванса открыл в гамбургском филиале «Дейчбанка» счет на имя герра Константина Красикова и положил на первый в Костиковой житии банковский счет сто тысяч дейчмарок. И внешне работодатель не походил на сумасшедшего, а смахивал на крутых героев кинобоевиков, с которых Костик старательно лепил свою нынешнюю жизнь, плюнув на устаревший совет Маяковского взять за основу товарища Дзержинского. С железным Феликсом получился прокол, а вот с Юниором перспектива открывалась солидная. О моральной стороне дела Костик не думал вообще, в боевом его прошлом были столько сожженных домов и загубленных жизней... Городом больше, городом меньше. Что курортный Сухуми, что портовый Калининград — никакой разницы. Зато навару с родного города больше.

О роли Клауса в операции знал только Костик, для остальных участников организатором акции был бывший прапорщик. Сам Юниор собирался объявиться в последнюю минуту, хотя и предупредил помощника, что все его действия будут контролироваться строжайшим образом. Оговорив условия, оба приступили к реализации плана теракта.

Клаус вложил в дело полмиллиона марок, обналичив часть родительских акций. Снаряжение и оружие было закуплено через подставных лиц в Бельгии и Нидерландах. У Костика имелись надежные каналы, по которым из Антверпена все необходимое морем переправили в Калининград. Вместе со снаряжением на родину отправился и Костик, снабженный полусотней тысяч марок на расходы. Чуть погодя на землю предков ступил Юниор. Прибыл он туда под собственным именем, пока еще неизвестным ни Интерполу, ни заинтересованным работой его организации разведслужбам. О Юниоре и его кровавых делах , конечно же, знали, но связь последнего с богатым гамбургским наследником, страстным любителем путешествий, не просматривалась, о конспирации Клаус заботился прежде всего. По предложенной российским властям легенде, герр Лемке решил на пару месяцев окунуться в жизнь сбросившей оковы тоталитаризма страны, подышать воздухом исторической родины и поразмышлять о солидных инвестициях в Калининградский судоремонтный завод. Последнее заявление было встречено с искренней радостью, документы Юниору оформили мгновенно, слегка, правда, удивившись, что иноземный гость предпочел фешенебельной гостинице скромный особнячок на Пригородном шоссе, арендованный тотчас по приезде на весь срок пребывания. До 10 мая 1995 года. Но у богатых свои привычки и в душу потенциального инвестора никто с расспросами не лез. Хотя Юниор вовсе не исключал нездорового любопытства ФСБ к своей персоне, что его, в общем-то, сильно не волновало. Контактировать он намеревался только с Костиком и только в случае крайней необходимости. А способы безопасного контакта были разработаны еще в Гамбурге.

Костик подошел к делу творчески, но с достаточной осторожностью. Он прекрасно сознавал, что ожидает его в случае утечки информации. Одно дело пощипывать запуганных проституток, рискуя, в худшем варианте, быть высланным из страны пребывания, а совсем другое — отстричь десять миллионов баксов у родного государства. Да еще угрожая масштабным терактом. Правда, интуиция подсказывали, что все окончится благополучно, но Костик решил внести в план сумасшедшего немца некоторые коррективы, в основном касавшиеся дележа добычи. В результате выигрыш обещал стать настолько огромным, что риск следовало свести к минимуму не только из боязни угодить на скамью подсудимых. А в первую очередь из финансовых соображений.

С вербовкой исполнителей проблем не возникло. Человек обычно вращается в кругу себе подобных, и подобных Косте Красикову орлов страна героев выпестовала за семьдесят лет не одну стаю. Хватало их и в Калининграде. Костик, правда, ограничился поисками подельников среди внешне законопослушных граждан, в основном знакомых ему по совместной службе во внутренних войсках, и не прогадал. Впрочем, всех, кого удалось подвигнуть на нехорошее дело, он уверял, что дальше угроз не зайдет. Ну, может придется рвануть какой-нибудь сарай на окраине, естественно, без человеческих жертв. И, спокойно получив деньги, посмеяться над одураченным губернатором. Желающих быстро разбогатеть оказалось предостаточно, и в две недели лучшая десятка была сформирована. Без проблем подыскал он среди отобранных головорезов двух совсем уж конченых. Те поняли все с полуслова, разве что маленько поторговались относительно вознаграждения. Но, уяснив, что им достанутся все обещанные остальным деньги, заверили Костика в готовности перестрелять не только восьмерых коллег, а и всю их родню впридачу, коли возникнет такая необходимость. Особой удачей Костик считал наличие среди своей команды парочки профессиональных пиротехников, освоивших хитрую специальность все в тех же горячих точках. Такие ребята, по команде сверху, эти самые точки до кипения и доводили, устраивая провокационные взрывы на радость прессе и политикам, и подготовку имели превосходную.

Дабы избежать подозрений со стороны случайных прохожих — орудовать-то предстояло не только под землей, но и на поверхности — были приобретены два грузовика «Зил-130» со стальными будками. За высоким забором снятого под штаб-квартиру частного дома «Зилы» загримировали под спецмашины «Горгаза» и управления «Водоканал», заодно украсив их фальшивыми номерами. Кроме того, всем участникам операции Костик вручил липовые удостоверения работников вышеупомянутых коммунхозовских служб, изготовленные по его заказу проверенным мастером-гравером. Сюда же, в обширный подвал штаб-квартиры сгрузили прибывшее из Антверпена снаряжение и приступили к работе. До юбилея Победы осталось всего сорок дней.


* * *


В погоню за счастьем новоявленные приятели пустились двумя днями позже исторических кухонных посиделок у Наташи, но в Калининград прибыли только в середине апреля. На недельку тормознулись в Минске. Задержка вышла по причине вздорного характера Андреева шефа, наотрез отказавшегося оставить личному водителю-охраннику месячный отпуск без содержания. Пришлось Андрею рвать с кормильцем навсегда, чему в немалой степени способствовал Левин дар убеждения. Было в авантюристе что-то такое мессинго-кашпировское, благодаря чему он не только сбил человека с панталыку, но и вынудил уверовать в успех сомнительной экспедиции в кенигсбергскую преисподнюю.

В Минске же приятели закупили кое-что из снаряжения, охмурив кладовщицу метростроевской базы в Шабанах. Шахтерские каски с фонариками, комбинезоны, резиновые сапоги, инструменты. Самым ценным приобретением оба считали компактный чешский бензорез, предложенный им здесь же на базе вороватым сизоносым грузчиком. Покойный дедушка уверял, что пробраться в подземелье можно лишь преодолев стальные двери и массивные решетки.

Загрузив покупки в багажник «БМВ», двинули к литовской границе и спустя сутки прикатили в город у моря. Андрею в Калининграде бывать не доводилось, но Лева, имевший знакомых везде и всюду, уверенно направил машину в Балтрайон. Там, на Шпандине, жил какой-то его старый приятель.

Несмотря на Левины заверения о золотом характере и исключительной отзывчивости калининградского знакомца, тот визиту кладоискателей не очень-то обрадовался. О цели приезда ему, естественно, не сказали, сослались на дела коммерческие, и Гога, как звали калининградца, одарил Андрея сочувственным взглядом. Похоже, Левина репутация среди местных бизнесменов оставляла желать лучшего. Однако о золотом характере Лева ворковал не напрасно, спустя пару часов Гога помог им снять на месяц однокомнатную квартиру в старом немецком доме на Земельной улице с гаражом во дворе впридачу. И буквально за бесценок.

Отоспавшись, компаньоны совершили экскурсию по городу. Особого интереса местные достопримечательности у Андрея не вызвали, война оставила после себя только призрачные тени былого величия прусской столицы. Побывали в порту, на могиле философа Иммануила Канта, поколесили по центру, и Андрей в конце концов возмутился:

— Черт-те что, а не памятник старины! Ладно, разбомбили все почти до основания, но разве нельзя было хотя бы то, что уцелело, сохранить? Говоришь, здесь замок Трех Королей стоял? — указал он пальцем на убогий фонтанарий, окруженный бетонными дорожками и низкорослыми деревьями.

— Стоял, — кивнул Лева. — Ну, не замок, конечно, а то, что от него осталось, но смотрелось здорово. Я пацаненком сюда с отцом приезжал, такие, помню, бастионы во-он там торчали...

— Правильно, чужая культура — чего ее беречь, — хмыкнул Андрей, — хотя и свою-то порушили. Знаешь, я Кенигсберг себе так представлял... Сплошная готика, брусчатые мостовые, башни всякие крепостные, решетки толстенные. И надо же, ничего не осталось.

— Почему? Сверни-ка налево, — скомандовал Лева и, когда «беэмвешка» заскользила вдоль желтой стены какого-то малопонятного строения, шевельнул подбородком. — Тюрьма вот немецкая осталась, в целости и сохранности.

— Вот загадка природы, — рассмеялся Андрей, — Минск в войну тоже в порошок стерли, а тюрьма уцелела. Всем нужна, потому и не трогали.

— Лично мне не нужна. Тридцать лет без нее прожил и еще сто надеюсь... И тебе... Слушай, а ведь на карте тюрьма фигурирует, если я не ошибаюсь.

Дед действительно упоминал в своем рассказе местную тюрьму. Построили ее прежние хозяева города в 1929 году и сработали очень солидно. Четыре этажа на поверхности, четыре под землей, исключающая побег планировка. Чуть позже, после прихода к власти Гитлера, соединили тюремное подземелье с находившимся неподалеку вокзалом железнодорожным тоннелем, дабы не шокировать горожан и болтавшихся по портовому Кенигсбергу иностранных моряков видом набитых евреями и коммунистами вагонзаков. Во время штурма города советскими войсками всех узников загнали на подземные этажи, где и затопили солоноватой водой, поступавшей в подземелье из местной реки Преголи, а входы-выходы тоннеля взорвали. Откачать воду с трех нижних этажей не удалось по сей день, сколько не шуровали мощными насосами, она вновь поступала из каких-то неведомых дырок. Вход в тоннель со стороны вокзала, правда, расчистили, но, поскольку практической ценности путепровод теперь не представлял, оборудовали там паровозное кладбище, напихав в подземелье десятки вышедших из строя локомотивов. Однако где-то в середине заброшенного тоннеля имелось боковое ответвление к одному из секретных подземных заводов, по которому в годы войны на завод поступало сырье и вывозилась готовая продукция. Сами заводские цеха были также по-хитрому затоплены и заминированы, но, поскольку промышленный объект находился в секторе «Z», дед допускал, что через тоннель можно добраться до бункера, где лежит-дожидается внука драгоценный чемоданчик. По утверждению старика, вход в заводское ответвление был в конце сороковых заварен стальными листами, и нынешнее поколение железнодорожников понятия не имеет о его существовании, как и о заброшенном паровозном кладбище вообще. Украсть там нечего, а иных причин соваться в мрачное подземелье у советского человека не возникает.

Но самолично дед прорывался к бункеру Лемке совсем с другой стороны, маршрут проложил, руководствуясь рассказами боевых друзей, с коими встречался спустя много лет после войны, и иными малопроверенными данными, поэтому на карту его нанес лишь как запасной вариант. Внуку же рекомендовал в первую очередь попытаться проникнуть к сейфу тем путем, каким выбрался из подземелья сам. Уж это бывший разведчик помнил отлично.

Поэтому в ответ на Левин вопрос Андрей лишь пожал плечами и заметил:

— Сюда еще успеем наведаться. Не в тюрьму, конечно, а в ту дыру, что где-то здесь, под ногами. Поехали лучше башню водонапорную искать, по-моему, там шансов больше.

Но, как очень скоро выяснилось, первый вариант дедушкиного плана шансов вообще не имел: потеряв из-за болезни возможность посещать Калининград, старик здорово отстал от жизни. С начала семидесятых годов город сильно изменился, и указанные на карте ориентиры помогали постольку-поскольку.

— Понастроили, понимаешь, хрен его знает чего! — вскипел Лева, обозревая из машины кварталы однообразных пятиэтажек. — Тут за год отсутствия потеряешься, что ж за полвека говорить. Ну где ее искать, башню эту?

Калининград действительно имел со своим тевтонским предшественником столько же общего, сколько дедушка Калинин с железным канцлером Отто Бисмарком. Развороченный бомбежками и артобстрелами город сперва долго не восстанавливали, опасаясь, что под давлением мирового сообщества украденное придется вернуть прежним хозяевам. Однако в начале шестидесятых, после Карибского кризиса, перепуганные хрущевским ботинком американцы провели через ООН решение о нерушимости границ по Одеру-Нейсе, закрепив оговоренную Сталиным в Ялте долю военной добычи за новым владельцем навечно. Западные немцы, понятно, протестовали, но восточные кричали «Ура!», и, поскольку единого мнения германский народ не выразил, от Пруссии остались одни воспоминания. Обрадованные калининградцы в срочном порядке расчистили развалины и понатыкали на их месте стандартных шлакоблочных коробок, изменив внешний облик города до неузнаваемости. Даже Эрих Кох, бывший гауляйтер Восточной Пруссии и коренной кенигсбержец, не выдержавший интенсивных допросов лубянских искусствоведов и решивший в конце концов указать место, где скрывается знаменитый «Янтарный кабинет», побродив в сопровождении угрюмых личностей среди новостроек, заявил, что сориентироваться не может и подозревает, что его по ошибке привезли куда-то не туда. Тут-то фашист, конечно, загнул, кой-какие приметы Кенигсберга сохранились, но в общем, изменилось не только название, а и обличье. Солидный западноевропейский город превратился в заурядный областной центр Российской Федерации, отличаясь от какого-нибудь приуральского Засранска разве что наличием порта.

Покрутившись среди панельного единообразия, компаньоны все же отыскали чудом уцелевший уголок прусского зодчества. Два ряда двух-трехэтажных домов с характерными крышами, украшенными узкими каминными трубами, внедрились в так называемый спальный район крохотным закоулком, выделявшимся на фоне серого убожества, как полотно Шагала на выставке соцреализма.

— Может, кто из старожилов уцелел? — притормозил Андрей у подъезда крайнего бюргерского особнячка. — Пойдем, потолкуем с аборигенами.

Тщательно заперев машину, привлекавшую нездоровый интерес гонявших в глубине двора мяч малолеток, он взял на прицел бабку, охранявшую развешанное между двумя сараями белье.

— Бабуля, привет! — сунувшийся вперед Лева одарил насторожившуюся старушку жизнерадостной улыбкой. — Вы не можете уделить нам капельку внимания?

Бабка поджала губы и фыркнула:

— Внимания?! Ты мне зубы не заговаривай. Вон Егоровна вчерась одному уделила, так коврик из под носа уволокли. Брысь, бандитская рожа, а то омона позову. Петьку из третьей квартиры.

— Ну что вы, бабушка, — Лева резко сменил тон, превратившись в саму серьезность, — Мы из журнала «Огонек». Готовим обзор «Наш дом Россия»...

— Ваш дом тюрьма! — взорвалась бабка, оглядываясь на окно, за которым, видимо, и должен был обретаться омоновец Петька. — Шляетесь по домам, вынюхиваете. Ишь, на какую машину наворовали, корреспонденты... Знаю я вас, рыкитеров!!

— Вы, бабушка, ошибаетесь, — пришел на помощь компаньону Андрей, — машина редакционная, из корпункта. А нас действительно интересует, как этот район выглядел прежде. До того, как этих коробок понастроили. Очерк надо сделать, о России, шагнувшей в Европу. Как германскую культуру похерили...

— Тут херить было нечего! — возмутилась старуха, кажется, доброй улыбке лжекорреспондента поверившая. — Одни развалки после войны оставались. Мы с мужем из Смоленска приехали, в сорок седьмом. Ну, мой, слава Богу, механик хороший. В порт устроился, сразу и квартиру вот эту дали. А так-то домов жилых по пальцам пересчитать. А новых не строили, ждали все чего-то. Зато обком с горкомом отгрохали мигом. Из немецкого кирпича. Народ кирпич по развалкам собирал и, как бутылки порожние, в приемочный пункт... За кажный двугривенный давали, на те еще деньги...

— Так вы хорошо помните, что здесь раньше-то было? — гнул свое Андрей.

— Как тебе сказать? Помнить-то помню, а и забылось многое. Тут на той неделе сантехники какие-то лазали. Тоже интересовались, башня водонапорная им понадобилась. Вот ведь, сами двадцать годов назад ее порушили, а теперь опомнились. Карту мне показывали, немецкую еще. Кое-как разобрались, показала им, где башня-то была. А карта подробная, наш дом там тоже указан.

Андрей и Лева переглянулись. Присутствие неведомых сантехников в их планы не входило, тем-то несуществующая башня зачем понадобилась... Хотя дела водопроводные — штука загадочная. Вечно у них что-то прорывает, где-то лопается.

— Вот и нам бы это место показали, — сунулся Лева, не обращая внимания на укоризненный взгляд Андрея. Интерес к давно исчезнувшему водопроводному сооружению слабо вязался с темой «огоньковского» очерка. Ладно бы дворец какой искали, а то башню. Но бабка не повелась, разговорчивая оказалась старушка, из породы тетерок. То есть слушала только себя.

— Так от нее и не осталось ничего. Взорвали, кирпич увезли, а на том месте детсад построили. Сантехники-то про какие-то подвалы все спрашивали, а какие там подвалы. Все засыпали, да новый фундамент навели...

— Худа без добра не бывает, — констатировал Андрей, вставляя ключ к замок зажигания. — Нам огласка ни к чему, а здесь нарвались бы еще на этих водоканальцев. Но теперь только один вариант остается — паровозное кладбище.

— Надеюсь, там без сантехников обойдется, — проворчал Лева. — Не нравится мне бабкина информация... Почему, не знаю, но оч-чень не нравится...


* * *


Занимаясь во глубине кенигсбергско-калининградских руд нехорошим делом, Костик и его команда особо не скорбили, хотя проблемы возникали одна за другой. Правда, основная проблема — местонахождение тайных ходов в подземелье — была решена Юниором еще в Гамбурге. Костик добыл и переслал террористу современную карту Калининграда, тот заложил ее в компьютер вместе со старым немецким планом города, и получилось достаточно полное представление о том, где ныне скрываются нужные входы и выходы. Костику осталось лишь ткнуть дискету в приобретенный для штаб-квартиры новенький компьютер, остальное было делом техники. Кстати, с технической оснасткой Юниор постарался на славу. Кроме необходимых инструментов, каждый боевик располагал специальным водонепроницаемым комбинезоном с электроподогревом, дыхательным аппаратом замкнутого цикла (с регенерацией воздуха, рассчитанным на восемь часов действия), всякими электронными штучками, позволяющими поддерживать связь на весьма приличном расстоянии без опасения быть подслушанным, универсальным диверсантским ножом и пистолетом с глушителем. Имелись также скорострельные пистолеты-пулеметы «Хеклер-Кох» и несколько видов гранат. От безвредных для жизни, парализующих противника ослепительной вспышкой, до мощных осколочных. Этим оружием предполагалось действовать лишь в крайнем случае, когда иного выхода нет, и Костик вооружил им тех, кто оставался наверху, в переоборудованных под коммунхозовские «Зилах», для прикрытия. Освещение в непроглядной темноте подземелья обеспечивали исключительно сильные фонари, годные и для подводных работ.

В общем, тут у Костика голова не болела, заботило другое. Глупо было предполагать, что новые хозяева города оставили подземные коммуникации без внимания. Желающих упрятать свои секреты подальше от любопытных глаз хватало — ВПК, ГБ, армия и флот. Какой-то частью подземелья они, конечно же, воспользовались, понатыкав там не только секретные объекты, но и всевозможные защитные системы, нарваться на которые было легче легкого.

Один из тех двоих, кого Костик подбивал на финише ликвидировать остальных боевиков, несколько лет назад служил в спецназе дивизии имени Дзержинского и проходил подготовку для действий в подземельях Москвы. Он и просветил об устройстве вблизи секретных объектов хитрых ловушек, весьма и весьма серьезных даже для профессионала. Можно наступить на замаскированную панель, как спереди и сзади вдруг опустятся бронированные заслоны, отрезав незваного гостя от остального мира. На пульт расположенного неподалеку поста охраны поступит сигнал и злоумышленника, обезвреженного газом нервно-паралитического действия, слепят в два счета. Впрочем, охранники могут сразу и не появиться, некоторые ловушки обходят не чаще одного-двух раз в месяц. Еще можно угодить в неожиданно распахнувшийся под ногами люк и улететь на дно заполненного кислотой колодца, неосторожно коснуться специально выставленного контактного провода тысяч на двадцать вольт, схлопотать очередь из вмонтированного в стену пулемета, поиграть с огнем автоматически приводимого в действие огнемета, зацепиться за проводок банальной мины. Фантазии у создателей защитных систем хватало, и Костик уповал лишь на то, что нужные ему объекты находятся вне пределов отечественной военной тайны. Хотя и немцы в этом плане не ударили лицом в грязь, но Юниор предоставил помощнику схемы расположения всех фашистских сюрпризов, старательно пояснив, как избежать опасности.

До поры террористам везло. Не желая терять времени, Костик разбил свою команду на две пятерки, окрестив каждую группу по приметам приданной той автомашины. «Горгаз» и «Водоканал», просто и понятно. «Горгазом» командовал бывший тюремный надзиратель Дима «Пудель», «Водоканалом» — Гюрза, тот самый специалист из дивизии Дзержинского, хитрый и быстрый, как его ползучая тезка. Двух имевшихся в наличии пиротехников Костик тоже разделил, прикомандировав каждого к одной из групп. Собственно, особых усилий от них и не требовалось. Юниор снабдил террористов радиоминами, и единственная сложность состояла в том, чтобы, отыскав основной заряд, присоединить к нему эту современную мощную игрушку. Передатчик, способный привести радиомины в действие, находился у Юниора. Обе группы работали автономно, каждая на своем участке города, Костик попеременно находился то в штаб-квартире, то в одной из машин, иногда только спускаясь в подземелье. Обнаружив очередной склад боеприпасов или фугас, новыми властями не востребованный, он распоряжался готовить объект к взрыву, а сам спешил доложить о находке работодателю. Выслушав доклад помощника, Юниор вносил информацию в мини-компьютер, запрограммированный на управление радиоминами, и выдавал Костику поощрительную премию для каждого участника операции. Наличными, в дейчмарках, но не более тысячи на рыло.

Стимулированные подобным образом боевики готовы были шнырять по подземным коридорам круглые сутки и за две недели приговорили к уничтожению шесть объектов. Однако один из основных — гигантский склад взрывчатых веществ, находившийся на тридцатиметровой глубине почти в центре нынешнего Калининграда, пока оставался необнаруженным. Точнее, террористы знали, где он примерно расположен, а проникнуть туда никак не получалось. Группа «Водоканал» намеревалась попасть на подземный склад через подвал старой водонапорной башни, но, как выяснилось, башню сравняли с землей лет двадцать назад, хотя на карте города начала девяностых годов она почему-то фигурировала. Проклиная безалаберных топографов, Костик уселся за компьютер и в конце концов отыскал аж два возможных варианта проникновения, правда, довольно сомнительных. Нет, добраться до пролежавших в подземелье полвека четырехсот тонн гексогена и тротила было можно, но использование любого из обоих вариантов грозило серьезными проблемами. В первом случае подземный ход начинался в подвале одного из калининградских вузов, в самом центре города. В двух шагах от института находился штаб флота, поодаль выстроились здания управления внутренних дел и следственного изолятора, да и до офиса ФСБ было рукой подать. И если относительно тюрьмы Пудель Костика успокоил, заявив, что никаких подземных казематов, окромя затопленных немцами и по сей день не используемых, там не имеется, то от контрразведчиков и военных моряков следовало ожидать любой пакости. Секретов у тех и у других хватало, как и мозгов, и о безопасности всерьез, поди, позаботились. Второй вариант предполагал проникновение в сектор «Z» (так на немецкой карте был обозначен нужный участок подземелья) через железнодорожный тоннель, выходивший на поверхность где-то в районе Северного вокзала города. Но вход в тоннель, по данным Юниора, взорвали при отступлении, и Костик считал, что пробиться сквозь завал практически невозможно. Потому скрепя сердце остановил свой выбор на институтском подвале. Интуиция интуицией, а Юниор приказал подготовить склад к уничтожению любой ценой и лично проконтролировать установку радиомины.

Осуществляла операцию группа Гюрзы. С утра пораньше «Зил» с опознавательными знаками «Водоканала» загнали во двор института, и Костик, прикинувшись инженером водопроводных дел, взял в оборот коменданта здания. Историю о лопнувшей трубе, в результате чего весь район рискует лишиться воды, террорист проплел настолько убедительно, что комендант, лысый пожилой толстяк, лично запустил «сантехников» в подвал и вручил Костику ключи, наказав по окончании работ оставить их у вахтера. Сидеть полдня в холодном сыром подвале толстяку не хотелось.

Компьютер не подкачал, люк аварийного колодца оказался на месте. В дальнем углу заваленного всякой рухлядью помещения, под обломками старой мебели. Вниз отправились четверо — Костик, Гюрза и два молчаливых парня, недавно воротившихся из Чечни, один из которых был пиротехником. Еще двое остались наверху, один в подвале, другой в кабине «Зила» на связи.

Потайным ходом не пользовались с весны сорок пятого. Луч фонаря выхватывал из напряженно застывшей темноты покрытые слизью бетонные стены, под ногами хлюпала вода, дышалось с трудом. Но террористы к подземелью уже успели немного привыкнуть и продвигались вперед быстро и уверенно, ведомые прекрасно ориентировавшимся под землей Гюрзой. Неуютно чувствовал себя лишь Костик, нутром ощущавший какую-то неясную опасность.

Сверившись в очередной раз с планом подземелья, Гюрза нашарил в нише стены ржавый рычаг и подозвал остальных. Воевать с изъеденным ржавчиной механизмом пришлось всей толпой, но минут через пять усилия увенчались успехом. Один из бетонных блоков противно заскрипел и повернулся боком, открывая вход в параллельный коридор. Гюрза скользнул туда первым, следом сунулся Костик. В свете фонаря выступили растянутые вдоль стены связки разноцветных кабелей, Гюрза направил луч чуть дальше и охнул. Из темноты выросла стандартная коробка энергощита с предупреждающей надписью «Не влезай — убьет!» на родном и могучем русском языке.

— Опередили, — прошипел командир группы, покосившись на Костика. — Штаб флота, не иначе, свои сопли развесил. Как это они нашу дырку не обнаружили?

— Немцы тоже не дураки, — Костик оглянулся на принявший первоначальное положение блок, — видишь? Стена, как стена, поди угадай, что за ней такой же коридор. Но с этим-то что делать?

В тоннеле было сухо. И воздух не такой спертый, даже сквознячком тянуло, а потому следовало незамедлительно возвращаться назад. Но склад был одним из главных козырей предстоящего шантажа, и потом, располагался он на нижнем ярусе подземелья, метрах в восьмистах отсюда. Те, кто тут похозяйничал, могли его и не обнаружить, не располагая подробным планом подземных сооружений. А плана у них не было, иначе ход из институтского подвала давно бы замуровали.

— Валить отсюда надо. Нарвемся, не дай Бог, — прошелестел сзади один из боевиков.

— Я те свалю, — окрысился на того Костик. — Гюрза, дай сюда карту.

— Я тебе и так объясню, — Гюрза понял шефа с полуслова. — Тут поворот метров через сорок в тоннель. А там, в стене, такая же дырка замаскированная. Но по тоннелю не меньше ста пятидесяти метров надо проскочить. Если очень надо, можно рискнуть. — Похоже, премиальные не давали ему покоя.

Костик поводил фонариком по лицам боевиков, еще раз скользнул лучом по блестящему черепу, иллюстрировавшему предупредительную надпись на энергощите, и принял решение:

— Вперед... Смотреть в оба, если что... Короче, живых не оставлять...

Вместо обещанного Гюрзой поворота коридор уперся в стальную дверцу, к счастью, запертую на врезной замок. Пиротехник оказался специалистом и в этой области, поколдовав минут пять с предусмотрительно прихваченными отмычками, вытер со лба пот и пригласил:

— Прошу, только ноги вытирайте.

Ничего хорошего за дверью не ожидало, Костика даже передернуло. Широкий тоннель, по которому предстояло просквозить полторы сотни метров, был освещен тусклыми матовыми светильниками и выглядел достаточно обжитым. Хотя вокруг царили тишина и пустота.

Гюрза двинулся первым, остальные осторожно сопели ему в спину, стараясь не шуметь. Хотя сознавали, что, скорее всего, тоннель стерегут электронные сторожа, а супротив электроники практически бесполезны даже безупречное зрение и слух. Обнадеживало, правда, отсутствие телекамер и рубиновых глазков фотоэлементов, но Гюрза предупреждал о каких-то электромагнитных контурах, способных засечь любое физическое тело крупнее крысы, передвигающееся со скоростью пешехода. Миновав очередной поворот, на нечто подобное группа и нарвалась.

— Назад! — Странный звук Гюрза уловить успел, но перед носом шарахнувшегося назад боевика с лязгом ухнул об пол тяжелый стальной щит, отрезая путь отступления. Одновременно впереди упала вторая заслонка, наполняя сердца террористов ужасом. Самообладания не потерял лишь Гюрза, специально натасканный на подобные номера инструкторами.

— Маски на морды! — По настоянию Юниора Костик заставил своих людей хорошенько освоить закупленные во Франции сверхсовременные дыхательные аппараты, поэтому спустя пару секунд вся четверка напоминала космонавтов на стартовой площадке Байконура. Защитные шлемы с обзорными стеклами натянули вовремя, откуда-то сверху зашипела струя газа, и западня быстро наполнилась паралитиком. Гюрза потянул Костика за рукав комбинезона и жестом показал, что очень скоро к ним могут наведаться гости, где-то поблизости не переставая верещала звуковая сигнализация. Судя по крохотному пуленепробиваемому окошку в середине одного из стальных щитов, охрана объекта должна была появиться с той стороны. Мизерный шанс перехитрить тех, кто сломя голову несся сюда, оставался, на наличие у жертв средств защиты от газа охранники вряд ли рассчитывали. И потом, откуда им знать, сколько человек угодило в ловушку? Может, и тревога-то учебная, и бегают ребятки по гулким коридорам уже в тысячный раз, проклиная начальников-карьеристов.

Все это Костик просчитал мгновенно и занялся подготовкой к встрече в низах. На встречу в верхах мероприятие никак не тянуло. Минуту спустя террористы заняли свои места и замерли в терпеливом ожидании, умоляя Всевышнего об удаче каждый на собственный лад. Сатане, как ни странно, никто не молился, хотя гулянку собирались устроить именно в его вотчине.

Сигнализация оборвала противный визг, и в окошке появилось мордатое лицо охранника. Вид безжизненно скорчившихся тел Гюрзы и пиротехника его, кажется, удовлетворил, шипение газа прекратилось, и где-то под потолком загудел мощный вентилятор. Костик и боевик вжались в стены по обеим сторонам тоннеля за пределами видимости мордатого цербера и судорожно тискали рубчатые рукоятки ножей, сработать решили по-возможности бесшумно. Гюрза, правда, для подстраховки обнажил ствол «Люгера-22» с навинченным глушителем, но стрелять решил лишь в крайнем случае. Пули и гильзы — улики, а ножом и бомж с перепугу махнет.

Минут пять вентилятор вытягивал зараженный воздух, потом стих, и стальная перегородка начала медленно подниматься. Охранников было трое, мичман и два матроса с АК-74 наперевес. Гюрза с пиротехником лежали так, что дыхательных аппаратов охрана не разглядела, потому и автоматы на боевой взвод не поставила. А «Стечкин» мичмана и вовсе покоился в расстегнутой кобуре. Вдобавок вид рванувшихся к ним с обеих сторон монстров, зловеще поблескивавших защитными стеклами масок, шокировал мариманов настолько, что среагировали они с опозданием. Оба матроса нарвались на ножи быстрее, чем сумели понять, откуда что взялось, и только мичман успел отпрыгнуть в сторону и выдернуть из кобуры пистолет.

Хлопнул глушитель, и «Стечкин» брякнулся на бетон, вскочивший на ноги Гюрза мгновенно оценил ситуацию и прострелил мичманюге плечо. Костик вытянул лезвие из вспоротого живота своего охранника, оттолкнул того в сторону схватившегося за плечо мичмана и, нырнув влево, напал на противника с фланга. Тот, однако, каким-то чудом успел среагировать и скользнул вдоль стены, встречая террориста ударом ноги в пах. Дышалось в аппарате и без того с трудом, а тут и вовсе дыхалку перекрыло. Костик наугад ткнул ножом в поплывшую перед глазами муть и отхватил прекрасный удар по печени. Ногой, моряк орудовал только нижними конечностями, но очень эффективно. Третий удар отшвырнул Костика в объятия ринувшегося на подмогу боевика, перерубившего сонную артерию своего матроса, оба рухнули на пол, и пришлось Гюрзе вновь демонстрировать класс стрельбы навскидку. Развоевавшийся мичман урвал пулю в бедро, плюхнулся под стенку, а оторвавшийся от поплывшего Костика боевик с носка зарядил ему под ухо, ставя в бою последнюю точку.

Костик кое-как освободился от маски, вскочил и ребром ладони рубанул по предплечью Гюрзы, прицелившегося в затылок безвольно поникшего мичмана.

— Не стреляй... Берем его с собой, подлюку... Я тебе потом объясню, — добавил он, разглядев в глазах Гюрзы непонимающий огонек, — гильзы, гильзы не оставлять. Быстро соберите и уходим, — подтолкнул Костик к действию боевиков. — Сейчас здесь такое начнется...

Гильзу отыскали только одну, вторая ускакала неизвестно куда. Плюнув на ее поиски, боевики по команде Костика подхватили оглушенного мичмана под руки и устремились назад, к потайному ходу.

Дух перевели, лишь оказавшись за сомкнувшейся позади стеной, в параллельном коридоре.

— Вот и приехали, — вздохнул Гюрза, пряча пистолет в специальный карман-кобуру, — теперь сюда не сунешься. Вдобавок весь город перевернут, начнут выяснять, кто морячков грохнул. А этот гусек тебе на кой черт понадобился? — пнул он ногой так и не пришедшего в себя охранника.

— Тащите его наверх, в машину. Да поосторожнее, чтобы студенты не увидели. Он мне все расскажет, — пояснил Костик, — что за объект здесь расположен, как охраняется. Вдруг они и сами о складе не знают, тогда, как Ленин, пойдем другим путем...


* * *


Ввязавшись на пару с новоявленным другом в чемоданную авантюру, Андрей быстро убедился, что вся эта возня доставляет ему удовольствие. Доберутся они до дедова наследства или нет — дело второстепенное. Главное — жизнь обрела хоть какой-то смысл, заиграла полузабытыми оттенками безалаберной юности, наполнила сердце радостным предчувствием чего-то невероятно праздничного. Видимо, людям его категории монотонное, пусть и хорошо оплачиваемое, существование противопоказано. Сидит в них какой-то бес, до поры притихший под спудом правильных в общем-то рассуждений о прелестях комфортабельного покоя, но стоит дать ему волю, мгновенно выставляющий свою бесовскую натуру на передний план, отчего разум приходит в замешательство и с перепугу направляет мысли совсем не туда, куда бы их следовало направить. Зато закабаливший душу бес доволен. Тешат подлеца поиски приключений отнюдь не на его, а на хозяйскую задницу. Но рассудок бес, как правило, успевает зашугать настолько, что человек лезет к черту на рога со счастливой улыбкой и ни о чем не сожалеет.

Леву подобные размышления не одолевали, его персональный бес подчинил своего хозяина раз и навсегда. Даже причитавшуюся ему долю от реализации содержимого чемоданчика авантюрист задумал вложить в какой-то безумный проект моментального сверхобогащения. Что-то связанное с колчаковским «золотым эшелоном», в подробности Лева не вдавался.

Между тем до чемоданчика еще следовало добраться, а дело это оказалось совсем непростым. Неудача с водонапорной башней компаньонов не обескуражила, в запасе оставался путь через паровозное кладбище. Тем и занялись.

Вход в заполненный вереницей ржавых локомотивов тоннель располагался в задней стенке железнодорожного депо. Поболтавшись пару часов вокруг да около, друзья убедились, что депо представляет из себя проходной двор и их личности абсолютно никого не интересуют. Начало тоннеля являло собой некий симбиоз распивочной, общественного туалета и борделя. Сперва под ногами хрустели бутылочные осколки и латунные пробки, чуть дальше начинались залежи переработанной в кишечниках машинистов и слесарей закуски. В качестве туалетной бумаги те в основном использовали обрывки газеты «СПИД-ИНФО», может потому и валялись в глубине тоннеля сотни рваных презервативов. В иных местах предохранительные средства от болезни века свисали даже с потолка, наводя на мысль о сверхъестественном темпераменте вокзальных проституток. Однако вскоре следы цивилизации исчезли, в мутном свете забранных проволочной сеткой плафонов угрюмо ржавели первобытные паровозы «ФЭД» с облезлыми звездами на передке да невзрачные немецкие дрезины, раскуроченные на запчасти.

Нужное ответвление, как и утверждал покойный дедушка, было надежно прикрыто уродливо сваренными стальными листами. Судя по всему, сюда не наведывались уже лет триста, что кладоискателей обрадовало. В свидетелях они не нуждались.

Возвратившись в свое временное пристанище, компаньоны подготовили бензорез и необходимое снаряжение, после чего завалились спать. Визит в подземелье решили нанести с утра пораньше. Лева, правда, предлагал двинуть на операцию глубокой ночью, но Андрей заявил:

— А зачем? Ночью только бандюги орудуют, а мы ребята честные. И потом, может там по ночам охрана шляется. Кстати, если нарвешься, что говорить будем?

— Кричи, что янтарную комнату ищем. Вали на меня, мол, купил приятель на Тишинке карту у какого-то охламона, вот и решили счастья попытать. Здесь ее с войны ищут, прям лохнесское чудовище какое-то. Где скрывается никто не знает, но найти мечтают все, кому не лень. Сойдем за идиотов — отцепятся.

— Да-а... Нам и притворяться не надо, — мысль об идиотизме затеи у Андрея нечасто, но возникала, хотя разгулявшийся бес тотчас загонял ее в самый глухой уголок подсознания. — Ну ладно, тащи снаряжение в машину и спать. Чую, денек нам завтра предстоит не из легких.

Поначалу предчувствие не оправдалось, хотя со стальной перегородкой повозиться пришлось здорово. Собственно, перегородок оказалось две, да еще втиснутая между ними толстенная решетка. Убив почти весь кислород, компаньоны все-таки вырезали более-менее широкую дыру и, запрятав бесполезный теперь бензорез в кабину посеченного осколками маневрового паровозика-кукушки, шагнули в неведомое. Отверстие кое-как прикрыли ржавым жестяным листом, чтобы никто не сунулся следом.

Застоявшийся воздух обладал странным привкусом, под ногами чавкала сочная грязь, но первые метров триста приятели проделали без проблем. Двигались молча, Андрей шагал впереди, высвечивая лучом фонаря узкую железнодорожную колею и покрытые слизью бетонные своды, а Лева чуть приотстал, волоча сумку с инструментами и увесистый ломик. Тоннель постепенно понижался, вода уже хлюпала на уровне щиколоток, воздух становился все более сырым и тяжелым. Этим пока трудности и ограничивались, хотя оба понимали, что преисподняя лишь слегка распахнула свои объятия. Ощутить их силу им еще предстоит.

Метров через сто вода дошла почти до колен. Промокнуть друзья не опасались, высокие резиновые сапоги и влагоотталкивающие метростроевскиe комбинезоны служили надежной защитой. Правда, не от холода. Несмотря на одетые под комбинезоны толстые турецкие свитера, оба постукивали зубами отнюдь не от нетерпения, ледяная сырость пробирала до костей.

Тоннель наконец раздвинулся, скрытая черной водой колея нырнула в неширокий промежуток между двух высоких платформ. Поднявшись по крутым скользким ступеням на ту, что находилась по левую руку, Андрей повел лучом вдоль стены и убедился в правильности дедовой карты. Они добрались до грузовой площадки подземного завода. Сам завод был надежно упрятан под толщей воды, но этот участок почему-то уцелел, и отсюда можно было проникнуть на второй ярус подземелья. Каким образом старик узнал о существовании потайного хода — неизвестно, но карта утверждала, что во втором по ходу платформы грузовом отсеке под крайним стеллажом скрывается замаскированный бетонной плитой люк колодца с винтовой лестницей, ведущей на нижний уровень. Воды там, говорил дед, быть не должно и именно оттуда есть шанс добраться до бункера оберштурмбаннфюрера Лемке. Собственно, с аварийного колодца маршрут кладоискателей и начинался, оставалось только отыскать упомянутый стариком люк.

— Здесь, — еще раз сверившись с картой, Андрей высветил ржавый каркас крайнего стеллажа, — вторая плита от стенки. Там кольцо должно быть. Лезь, я посвечу.

— Давай сперва тут все осмотрим, — предложил Лева, водя лучом по сторонам. — Интересно ведь.

Ничего интересного в гулких пустых отсеках не оказалось. То ли прежние, то ли нынешние хозяева подмели все мало-мальски ценное, оставив лишь слой вонючей плесени и обломки сгнивших ящиков. Дальше грузовой площадки победители не сунулись, два широких, убегавших вниз коридора, были затоплены затхлой, кишащей микроорганизмами водой.

— Вот там-то самое интересное и начинается, — Лева взболтнул таинственно мерцавшую водную гладь носком резинового сапога, — ладно, пошли люк искать, а то скучновато становится.

Дальше скучать не пришлось. Злополучный люк как сквозь землю провалился, и только спустя полчаса Андрей осознал, что шарят они не в том отсеке. Перебравшись в соседнее помещение, прикрывавшую люк плиту нашли мигом, но битый час выворачивали вросшее в бетон стальное кольцо. Изрядно намучившись, крышку приподняли и минут десять курили, вглядываясь в черный зев колодца. Так вот просто взять да и сунуться в непроглядный мрак прошлого расхотелось даже Леве, но давно снюхавшиеся между собой бесы перемигнулись, вынудив хозяев отбросить сигареты и осторожно двинуться вниз.

Винтовая лестница привела друзей в небольшое квадратное помещение. Луч фонаря выхватил из темноты полуприкрытую стальную дверцу, кто-то, видимо, здорово спешил и не позаботился прикрыть ее полностью. Спешка стала понятной, когда Лева с трудом отжал массивную дверцу и посветил в открывшийся проем. Прямо под ногами белозубо скалился череп в истлевшей солдатской ушанке с эмалированной звездочкой. Кисть усевшегося под стенкой скелета покоилась на сгнившем ложе ржавого «ППШ».

— Наши. — Андрей приблизился к озаренному вечной улыбкой предку и перевел луч в глубину длинного коридора. Добрый десяток костлявых обитателей подземелья развалился на бетонном полу в невероятных позах. Здесь же валялось самое разнообразное оружие, как советского, так и германского производства. Естественно, давно пришедшее в негодность.

— Все они теперь наши, — при виде мертвецов Леву потянуло на философию. — Перемолотили друг дружку ради жизни на земле. Как сказал великий поэт Василий Теркин... И открыли нам с тобой путь к светлому будущему, вернее, к чемоданчику. За что я им очень признателен.

— Циник ты, Лева, — возмутился Андрей. Приснопамятные школьные уроки мужества, проводимые седыми ветеранами Великой Отечественной, хотя и посещались из-под палки, отпечаток в душе оставили.

— Может быть, — согласился компаньон, — хотя кто в этом виноват? Столько лет вбивали в сознание, что эти вот ребята, — он поводил фонариком вокруг, — мир от фашизма защитили. А теперь вдруг выяснилось, что это фашисты планету от всеобщего коммунизма уберегли. Не обескровь они Сталина, тот бы не только Кенигсберг, Вашингтон исконно русским городом объявил. А ребят, конечно, жалко... Что наших, что ихних...

— Бог с ними, кончай горевать, — скомандовал Андрей и вытащил из-за пазухи карту. — Та-ак, нам туда, — махнул он фонариком вправо, и приятели двинулись в заданном направлении.

Окажись рядом с ними мастер киноужастиков Альфред Хичкок — умер бы от зависти. Величайший сценарист всех времен Судьба сотворила в гулких подземных коридорах нечто кошмарно-гениальное. Облаченные в истлевшие одежды скелеты погибших полвека назад людей словно продолжали давно закончившуюся битву и ныне, ломали друг другу кости в рукопашной, давили спусковые крючки пистолетов и автоматов, пытались выдавить пламя, сжимая костлявыми пальцами раструбы ранцевых огнеметов. И все это происходило в мертвой, воистину мертвой тишине. И в кромешной тьме, ибо свет солдатам преисподней без надобности.

— Давай, когда до чемоданчика доберемся, откупим этот погреб у мэра города и устроим здесь музей костяных фигур, — предложил немного ошарашенный и потому развеселившийся Лева. — Музей имени товарищей Сталина и Гитлера. Народ бы валом пер. Подсветку установить, музыку соответствующую... Ходите, любуйтесь, какая она — война. Только руками не трогать и все такое. Кстати, ты обратил внимание? — он согнулся и поднял торчавший между ребрами скелета со сгнившим погоном советского капитана на остатках шинели длинный немецкий кинжал.

— Каждый второй красноармеец кинжалом заколот, я еще там заметил. Наши-то все больше прикладами да кулаками... Тут что-то написано, — Лева поднес фонарик поближе к ржавому лезвию. — Майн... Моя честь в верности, если не ошибаюсь. У меня по немецкому пятерка была.

— Кинжал воина СС, — пояснил Андрей, с детства интересовавшийся холодным оружием, — ты, между прочим, верно подметил. Дед рассказывал, как немцы этими свинорезами орудовали. У них своя школа, с рыцарских времен, да вдобавок у финнов с норвежцами кой-какие колена перехватили. Это брехня, что наши на них жуть по ночам нагоняли, одним ударом снимая часовых. Немцы делали это и чище и чаще. Такими вот кинжалами.

Лева покрутил находку в руках и сунул ее в сумку с инструментом. Штука хорошая, а вдруг пригодится. Кстати, вопрос о вооружении экспедиции поднимался им еще в Москве. Был у Левы припрятан старенький пистолет Марголина, со времен спортивного прошлого. И сотня патронов имелась. Но Андрей воспротивился. По его мнению, тащить ствол через три, пускай и прозрачные, границы было глупо. К тому же боевых действий в подземелье не предвиделось, не со скелетами же воевать.

Меж тем солдатских останков вокруг становилось все больше, причем приняли они довольно странный вид. Создавалось впечатление, словно кто-то вдруг начал перетаскивать скелеты с места на место, а потом рассерчал и перемешал кости и черепа, свалив их у очередного поворота бесформенной грудой. Вдобавок, коридор теперь был облеплен жидкой грязью, не просыхающей в насыщенном влагой затхлом воздухе, хотя всего десять минут назад приятели ничего подобного не наблюдали. Там, откуда они только что пришли, было сравнительно сухо, а здесь... Казалось, маршрут теперь пролегает по обмелевшему речному руслу, кое-где торчали даже пучки похожих на водоросли растений. Сверившись с картой, Андрей привлек компаньона в правый из двух широких проемов и едва не ввалился в покрытую масляными пятнами воду, лизавшую две верхние ступеньки обозначенной на плане лестницы.

— И что теперь? — придержал его Лева за руку и посветил фонарем в равнодушную черную глубину.

— Дорожка-то тю-тю... Унырнула. — Андрей пожал плечами и призадумался. Ничего удивительного в том, что дальнейший путь оказался затопленным, не было. Скорее наоборот, удивляться надо тому, что они сюда-то посуху добрались. Похоже, воды в подземелье прежде плескалось побольше, но по неведомой причине она куда-то ушла. Стоп. Дед говорил о попытках откачать воду, причем попытках безуспешных. А если предположить, что какие-то участки освободить от воды удалось, но те, кто этим занимался, об этом не догадались? Стоит вода в шахте и стоит, поди разберись — сколько ее внизу осталось? Может, каждый сектор имеет какие-нибудь хитрые перемычки, вроде клапанов? Как бы то ни было, а факт налицо, и вовсе не исключено, что, преодолев затопленный участок, можно оказаться в сравнительно сухом тоннеле.

Лева, выслушав приятеля, оживился.

— Так это... Проверить надо. В любом случае, даже если бункер этого эсэсовца затоплен, отступать нельзя. Да я туда сам занырну, даже без акваланга. Но лучше все-таки с аквалангом, я ведь в детстве и подводным плаваньем увлекался, стрельбой уже потом.

— Значит, надо выбираться назад и искать акваланги, — о делах подводных Андрей тоже имел некоторое представление. Одно время даже подрабатывал на Минском море спасателем. Хотя какое там море — лужа помойная. Оттого, может, и лезли туда минчане купаться преимущественно в пьяном виде, не позволяя спасателям спокойно загорать и расслабляться с девочками.

Обратная дорога заняла немного времени, в подземелье компаньоны уже успели освоиться. Добравшись до паровозного кладбища, тщательно завалили вырезанное в перегородке отверстие всяким железным хламом и упрятали в кабину маневрового паровозика сумки со снаряжением. Чего их взад-вперед таскать, глаза деповским работягам мозолить? С собой решили захватить только чемоданчик с бензорезом, для подзаправки баллончиков. И уже двинули к выходу из тоннеля, когда впереди послышались приближающиеся шаги.

— Сюда, — Андрей подтолкнул Леву к ржавой паровозной лесенке. — Подождем, пока мимо пройдут, шляются тут бичи всякие.

Но четверка плечистых ребят, тащивших в руках огромные сумки, на бичей походила мало. Негромко переговариваясь между собой, парни миновали огромный немецкий локомотив, в кабине которого успели укрыться кладоискатели, и скрылись в полумраке тоннеля.

— Интересно, куда это они направились? — прошептал Лева, вслушиваясь в негромкий хруст щебенки.

— Мало ли? — Андрей особо не переживал. — Может, жулье вокзальное или еще какие деляги. Нам не помешают, но будем соблюдать осторожность. Пошли отсюда скорее, а то еще на кого-нибудь нарвемся.

Опасение подтвердилось буквально через пару минут. На выходе из тоннеля подпирали высокие паровозные колеса два коренастых мордоворота. В тусклом освещении они приняли шагавшего впереди Андрея за кого-то другого, потому что, стоило ему приблизиться, встретили возгласом:

— Гюрза?.. Забыли чего? — И, мгновенно осознав ошибку, заступили дорогу. — А это еще кто? Вы откуда взялись, мужики?

— Оттуда, — туманно пояснил Андрей и жестом предложил очистить путь. Давать незнакомцам интервью смысла не имело. Тех, однако, такое объяснение не устроило.

— Щас разберемся, — коротко стриженный бугай сгреб Андрея за ворот, — к стене! Оба! И без фокусов.

А вот это уже не устраивало компаньонов, и действовать они начали не сговариваясь. Андрей перехватил кисть противника, резко ткнул того лбом в переносицу и, крутанувшись, провел бросок через бедро. Второй детина рванул из кармана никелированный кастет, но Лева метнулся вперед и углом увесистого чемоданчика с бензорезом зарядил ему в пах. Следующий удар, плашмя по голове, заставил взвывшего от боли верзилу закатить глаза и безвольно опуститься на колени, зато его напарник развоевался не на шутку. Грянувши загривком о бетонную стену, он ухитрился ускользнуть от посланного вдогонку Андреева ботинка, перехватил того за голень и усадил на пол резким рывком. Андрей едва успел увернуться от толстой рифленой подошвы, перекатился вправо и резво вскочил на ноги, блокируя рукой мощный прямой удар в лицо. Лева встряхнул звякнувший баллонами чемоданчик и ринулся на выручку компаньона. Но повторить удар бензорезом по темечку не удалось, спиной ощутив опасность, противник наугад выбросил назад ногу и Лева в обнимку со своим уникальным оружием исчез под паровозным брюхом. Лягался детина не хуже владимирского тяжеловоза, но испытать это довелось одному Леве. Андрей воспользовался моментом, втер носком по опорной ноге противника и выдал серию стремительных ударов по корпусу, отчего детина охнул и осел на щебенку рядом с потерявшим сознание напарником.

— Уходим, — Андрей помог Леве выбраться из-под локомотива и, вырвав у того чемоданчик, увлек приятеля к выходу.

По неведомой причине в депо кипела работа — начальство, что ли, пожаловало — и грохот стоял неимоверный. Шума драки никто не услышал, как и не обратил внимания на перекошенные физиономии двух чем-то возбужденных парней, в считанные секунды преодолевших расстояние до ближайшей двери и пулей вылетевших на улицу. Обогнув замерший у ворот «Зил» со стальной будкой, опоясанной надписью «Коммунальная служба. Водоканал», друзья добрались до оставленного на привокзальной стоянке «БМВ» и только усевшись в машину перевели дух.

— Арматуру погнул, козел, — пожаловался Лева, ощупывая грудную клетку. — Но ничего... У того, небось, позвоночник в трусы сложился, которому я чемоданом... Не дай Бог помрет, наведет на нас ментов, сволочь.

— Вряд ли, — покачал головой Андрей. — Им самим, похоже, от милиции подальше держаться надо. Какие-то криминальные морды, что-то прячут и тоннеле или сделки проворачивают. Мы с тобой удачно соскочили, у того, с кем я сцепился, под курткой ствол болтался. И не что-нибудь, а «Хеклер-Кох», очень дорогая игрушка, между прочим. Я как-то в Кельне в оружейный магазин заскочил... В общем, лучше нам с этими головорезами больше не встречаться.

Лева засопел и скривился:

— Да пошли они... Давай аквалангами займемся, а остальное — плевать. Любому башку отверну, кто на дороге встанет, пусть хоть с гранатометом под мышкой лазает. Любому! — повторил он, уловив легкую улыбку Андрея, и зашарил по карманам в поисках сигарет.

Андрей завел машину и вновь улыбнулся. Точнее, ухмыльнулся собственной дурости. И куда их несет, окаянных, а ведь лезут напролом, что сам, что Лева — два сапога пара. Было бы ради чего рисковать — неизвестно ведь присутствует ли в подземелье драгоценный чемоданчик? Но все равно готовы хоть к черту на рога и оба находят в этом странное удовольствие.

«БМВ» выпустил облачко сизого дыма и тихонько зашелестел шипами вдоль железнодорожных путей. На сегодня приключения окончились.


* * *


Маленький курортный городок Зеленоградск уютно расположился на берегу Куршского залива в паре десятков километров от областного центра. Сосны, дюны и море — что еще надо для отдыха, вот и стекались сюда отпускники со всех концов страны, а когда в бывшую погранзону разрешили въезд иностранцам, то и со всей Европы. Особенно в последние годы повадились в этот благословенный уголок граждане Германии, с детства наслушавшиеся бабушкиных сказок о фешенебельном прусском курорте, злодейски отобранном у немцев большевиками почти полвека назад. Их легко можно было отличить в толпе отдыхающих по задумчивому взгляду и брезгливому выражению лица — слишком разнилось увиденное от услышанного, пост-советская действительность превзошла все ожидания. Хотя к концу апреля девяносто пятого года положение потихоньку изменилось к лучшему, солидные люди вложили в зеленоградскую зону отдыха очень солидные деньги и результат не замедлил сказаться. А превосходное баварское пиво и вестфальские свиные сосиски, в обилии завезенные сюда шустрыми коммерсантами (почему-то из Латвии), настолько оживили германский дух, что из занятых немцами номеров отелей и пансионатов начал вырываться веселый жизнерадостный смех. Впрочем, кроме немецкого пива и сосисок, в Зеленоградске хватало русской водки и русских проституток, стимулировать интуристам настроение вполне могли и они.

Хотя сезон только начинался, народа в Зеленоградск понаехала уйма, кто на неделю, кто на пару-тройку дней. Море еще не сменило свинцовый цвет на мягкую зеленоватую окраску, но апрель распустил над южной Балтикой мириады ярких солнечных лучей, высоченные сосны нежно шептались с бездонной синевой безоблачного неба, а шелковистый пляжный песок прогрелся настолько, что желающим получить стойкий весенний загар найти среди дюн свободное местечко представлялось делом затруднительным.

Затеряться в городе, где приезжих больше, чем местных жителей, легче легкого, потому Юниор и избрал Зеленоградск местом встреч с Костиком. Раз в три дня террорист, хорошенько проверившись на предмет слежки, приезжал сюда на электричке и обедал в маленьком ресторанчике на опушке соснового бора. Костик подкатывал на машине чуть позже, и они, убедившись в безопасности, прогуливались по узким дорожкам безлюдного лесопарка, обсуждая свои коварные планы. Дело у помощника продвигалось успешно, и Юниор за три недели как-то привык к хорошим новостям, весьма способствующим пищеварению. Однако очередная конспиративная встреча вызвала у террориста не только изжогу, но и противную тяжесть в желудке. И виной тому стал отнюдь не ресторанный шеф-повар.

Рассказ о стычке группы «Водоканал» с охраной секретного объекта убил Клауса наповал. Нарвались террористы на подземный узел связи — святую святых штаба флота. Об этом поведал раненый мичман, доставленный Костиком в штаб-квартиру и допрошенный с особым пристрастием. Гюрза и пиротехник, ставший в Чечне мастером на все руки, вытворяли с пленным такое, что от подробностей Костик воздержался, полагая их излишними. Воспитанному европейцу и впрямь диковато было бы узнать до каких высот в этом деле поднялся российский спецназ, даже если воспитывал того дедушка-эсэсовец. Впрочем, о геройском прошлом дедушки Юниора Костик понятия не имел, просто самому вспоминать об изощренном садизме своих людей было противно. Доведенный до животного состояния мичман рассказал все, что знал, после чего его аккуратно упаковали в железную бочку, залили цементом и глубокой ночью отправили на дно Преголи. Как обычно, плохое соседствовало с хорошим — окопавшиеся в подземелье военные моряки знать не знали о существовании в двух шагах от них гигантского склада взрывчатых веществ. Это Юниора взбодрило, но не расслабило. В том, что в городе царит переполох, сомневаться не приходилось. Гибель двух и исчезновение третьего охранника совсекретного объекта должны всколыхнуть российские спецслужбы. Потайной ход в институтский подвал, естественно, найдут быстро. Комендант здания вспомнит о сантехниках и розыск пойдет именно в этом направлении. Поэтому следует срочно сменить окраску, машину «Водоканала» использовать опасно. Но любой ценой требуется отыскать и заминировать злополучный склад, иначе Юниор и не мыслил. В конце концов можно попытаться проникнуть в подземелье через выходящий к вокзалу тоннель. Вдруг русские сумели расчистить завал и используют его в своих целях.

Выслушав шефа, Костик вздохнул и обрадовал еще одной новостью. Вернее, двумя — хорошей и плохой. Иначе у него с недавних пор не получалось.

— Нашли мы этот тоннель. Его, оказывается, сразу после войны под паровозное кладбище приспособили, а дальше не полезли. Заварили вход в ответвление и все. Я туда с группой Гюрзы поехал, с «Водоканалом» то есть... Все, понял, — опередил он реплику Юниора, — сегодня же номера сменим и машину перекрасим. Сделаем из нее аварийную «Калэнерго»...

— Кал? Варум... Почему кал? Канализацион? — недоуменно вскинул брови слабо разбиравшийся в русских неологизмах Клаус.

— Калининград потому что, — хохотнул Костик, сообразивший, что энергослужба города и впрямь носит двусмысленное название. — Тут они действительно фраернулись, отцы города... Ну да ладно, я о другом. Как-то по-дурному получилось, когда в тоннель сунулись. Я, Гюрза и еще двое пошли дырку искать. Нашли и обалдели. Кто-то буквально перед нами туда лазил, металл даже не остыл. Ладно, полезли внутрь, дошли до места, где колея под воду уходит, вдруг Леня-Мальчик на связь вызывает. Мы его с Генкой Кнатько на выходе из тоннеля оставили, для прикрытия. Вот их обоих какие-то гангстеры и прикрыли. Мальчик еще ничего, очухался, а Генку чемоданом так по голове ахнули... Башка в плечи ушла и назад не вылезает, два часа откачивали. Скорее всего, те, кто перегородку прорезал, на них нарвались. Нас мимо себя пропустили, к выходу ломанулись и моих гавриков выстегнули. Ума не приложу, кто такие и чего они в тоннеле рыскали? В одном уверен — это не контрразведка и не милиция. Но с этим разберемся, — успокоил Костик Юниора, — скорее всего, они просто любители приключений. У нас тут вечно всякая шушера под землю щемится, клады немецкие ищут, янтарную комнату. Да... Пудель со своим «горгазом» отличился. Вот здесь, — он протянул шефу извлеченный из кармана конверт, — координаты еще одного фугаса. Сектор «Эф», заряд был заложен под фундамент дома на Шпандине, возле кинотеатра «Родина». В нем теперь общество слепых, вот они фейерверку и порадуются. Радиомину установили чин-чинарем, надо ребят премировать.

Юниор достал пухлый бумажник и отсчитал помощнику десять купюр по пятьсот марок. По тысяче каждому «горгазовцу». Новость хорошая, но баловать боевиков ни к чему. Пить им некогда, а откладывать... Билеты на «Титаник» он обеспечит всем до единого, и нет смысла понапрасну переводить деньги.

Велев Костику соблюдать максимальную осторожность и форсировать поиски склада, Клаус с помощником распрощался и неспешно зашагал в сторону железнодорожного вокзала, хотя планировал провести в Зеленоградске два дня. Но, во-первых, требовалось заложить код радиомины, установленной «Горгазом» под штаб-квартирой местных слепцов, в программу компьютера, а во-вторых, продолжить отдых не позволяла мысль о двух таинственных посетителях подземелья. Неясности Юниора настораживали всегда, а опыт подсказывал, что незнакомцы гуляют по подземным коммуникациям не ради удовольствия. Потому и надо бы поработать с компьютером и разобраться, что может их привлекать в секторе «Z».

А Костик, направив в Калининград свою «девятку» — угнанным в Европе машинам он предпочел «чистую» отечественную, — по поводу неясностей особо не переживал. Столкнутся его ребятки с загадочной парочкой отчаюг — больше геройствовать не позволят. Места на дне Преголи всем хватит, а бочки и цемент в гараже штаб-квартиры заготовлены с запасом. Немного заботила его только история с ликвидацией охранников, но даже в контрразведке друзей у террориста хватало и возможных неприятностей с той стороны можно было избежать. Конечно, не мешало бы на время притихнуть, однако до 9 мая оставалось всего две недели, а о переносе срока Юниор и слышать не хотел. Хотя Костик с ним не спорил, угроза снести в праздничный день полгорода должна подтолкнуть городские власти к принятию быстрого решения относительно выкупа. И решения положительного. Об истинной затее Юниора он даже не догадывался.


* * *


Серая лента пригородного шоссе выскочила на залитое солнцем побережье из влажного сумрака соснового бора и тотчас расползлась по сторонам, превратившись в улочки и переулки небольшого курортного городка. Направив «БМВ» в скопище симпатичных коттеджей, Андрей едва разминулся с вылетевшей откуда-то сбоку синей «девяткой», прущей навстречу по осевой. Ее водитель, крепко сбитый парень со звездообразным шрамом на лбу, явно о чем-то задумался и аварии удалось избежать лишь чудом. Сидевший позади Лева проводил безалаберного мыслителя, не догадавшегося даже притормозить, полным ярости взглядом и покрутил пальцем у виска:

— Зачарованный какой-то... На пьяного не похож, а ездит так, будто один на дороге. Убить мало... Гога, показывай, куда нам сворачивать?

В Зеленоградск компаньоны приехали по инициативе Гоги, того самого Левиного приятеля, организовавшего им квартиру с гаражом. В тамошнем яхт-клубе Гога был своим человеком. В прежние годы всерьез увлекался винд-серфингом, однако, ударившись в коммерцию, спорт отодвинул на задний план, желая сперва заработать достаточно денег, а потом уж вволю наиграться с волнами. Где-нибудь на Багамах или на Гавайях.

Интересовали компаньонов, конечно же, не парусные лодки и доски, а акваланги. В магазинах спорттоваров таковых в продаже не имелось. Ввиду мелководья прибрежной зоны и потому отсутствия спроса, как объяснил продавец одного такого шопа. Удалось, правда, купить маски, ласты и невесть как оказавшиеся на прилавке утепленные французские костюмы «Калипсо», а вот с аквалангами не повезло. Андрей было собрался лететь в Минск, дабы выкрутить подводное снаряжение у бывших коллег со спасательной станции, но Лева вспомнил о Гоге и незамедлительно связался с тем по телефону. Коммерсант сперва отнекивался, ссылаясь на острую нехватку времени, но в конце концов согласился сгонять с кладоискателями в яхт-клуб и попытаться что-либо сделать.

— Поможешь, я тебе поездку в Гонолулу оплачу, — пообещал Лева, заталкивая Гогу в салон «БМВ». Андрей метнул в сторону болтливого компаньона укоризненный взгляд, и тот, осознав, что ляпнул лишнего, мигом завуалировал свою ошибку словесным поносом:

— Представляешь, — солнце, пальмы, ты сидишь в кабаке на берегу океана, а девочка почти голенькая тебе гонококу подливает.

— Чего подливает?!

— Это у них кока-кола гонолулского разлива так называется. Гоно-кока, звучит, а?

Гога хмыкнул, но промолчал. Леву он знал сто лет, тот вечно плел языком абы что, но пару раз оказал ему неоценимую помощь, а долг, как известно, красен платежом. Зачем ребятам в конце апреля, когда вода в заливе еще ледяная, понадобились акваланги, коммерсант любопытствовать не стал. Надо, значит надо.

Зеленоградский яхт-клуб располагался на отшибе, в двух шагах от бывшего санатория четвертого управления Минздрава «Янтарный берег», стыдливо укрывшегося в густом сосеннике в километре от города. Сохранив прежнее название, номенклатурная здравница усилиями новых хозяев (некоего ТОО «Уик-энд»), превратилась в развеселое заведение, гарантировавшее клиентам приятный отдых в кругу друзей. Точнее, подруг... Девочки входили в стоимость номера наряду с четырехразовым питанием и лечебными процедурами. Шампанское оплачивалось отдельно.

Яхт-клуб быстро оценил выгоду такого соседства и переориентировался на обслуживание клиентов «Янтарного берега». За вполне приличные деньги яхтсмены катали богатеньких отдыхающих на клубных яхтах, обучали винд-серфингу и подводному плаванью. Некоторые даже заключили с «Уик-эндом» постоянный контракт и с началом сезона заселялись в номера санатория, предоставленные обслуге, дабы не тратиться на проезд и харчи и ублажать любителей морских прогулок круглосуточно. Одним из таких спортсменов был Эдик, Гогин приятель, заправлявший в яхт-клубе водолазными делами. К Эдику Гога кладоискателей и привез.

На территорию санатория бордельного типа их не пустили. Неспешно выползший из-за высоких железных ворот мордатый охранник выслушал Гогу, велел свернуть на автостоянку и ждать.

Водолаз, чем-то похожий на Бельмондо, появился минут через десять. Поздоровался с Гогой, познакомился с компаньонами и, услыхав о цели визита, заявил:

— А зачем вам акваланги покупать? Я в любое время на месте. Возникнет желание, приезжайте, обеспечу подводное шоу по льготному тарифу. Со скидкой, как знакомым моего друга.

— Нам на вынос надо, — пояснил Лева. — В другом месте хотим поплавать.

— Контрабанда, — понимающе кивнул водолаз. В здешних водах издавна практиковался простой и эффективный способ переправки в обход таможни запрещенных к ввозу вещей. Фарватер калининградской гавани был не в состоянии пропускать большие океанские суда, базировались они в Пионерске. Когда пароход приближался к месту якорной стоянки, контрабандный груз опускали за борт, где его принимали ловкие ребята в аквалангах. Пока на судне шел таможенный шмон, контрабанду успевали уволочь по дну к болтавшимся неподалеку якобы рыбацким лодкам и благополучно доставить на берег. Прежде таким манером в страну развитого социализма ввозили даже колготки и джинсы, теперь, ввиду отмены идиотских правил, под водой перемещались в основном наркотики и оружие.

Компаньоны дружно пожали плечами, дав понять, что существуют вопросы, задавать которые не стоит, но Эдик уже осознал оплошность и зашептал:

— Я к чему сказал-то... Акваланги я вам достану, криминала тут нет. Свои продам, у меня их несколько. Но если вам для дела надо, то лучше берите КИП (кислородный индивидуальный прибор).

— Армейский? — вскинулся Андрей.

— Ну.. Скорее, военно-морской. Тут один кавторанг из Балтийска, с базы флота, подкатывал, приволок пару приборов. Конечно, не зарплату ему КИПами выдавали, спер, поди, с корабля или со склада. Но для серьезного дела КИП больше подходит. Правда, кислорода минут на двадцать всего, но пузырьков на поверхности не видно. А баллончик у любого сварщика заправить можно. Берете?

Покупка двух КИПов и нескольких заправленных кислородом баллончиков обошлась недешево, но впридачу Эдик принес три мощных подводных фонаря и комплект японских батареек к ним. И кое-что по мелочи, утепленные резиновые перчатки для подводных работ, вязаные подшлемники. Когда рассчитались и загрузили снаряжение в багажник «БМВ», Гога предложил:

— Надо это дело обмыть, все равно я с вами день потерял. Поехали, тут один кабачок недавно открылся, лангустами кормят. А с вас, ребята, причитается.

Обмывка обошлась едва не дороже покупки, одно слово — лангусты. Но кабачок понравился, особенно Леве. Влупив под клешню гигантского рака полведра «Абсолюта», он размечтался, не обращая внимания на отчаянно пихавшего его ногу Андрея:

— Вот поднимусь на бабки, перееду на какой-нибудь экзотический остров. Крейсерскую яхту куплю и начну бороздить просторы... Загружу трюм пивом, раков этих наловлю, не жизнь, а вечный праздник. Тропиканку себе из Бразилии выпишу, чтобы ноги из ушей...

— Мечтать не вредно, — перебил его Гога, — но по-моему, максимум, чего ты добьешься — это больничной палаты с цветным телевизором. Там тебе и «Тропиканку» покажут и «Тропическую жару». А денег у тебя никогда не будет.

— Эт-та почему эт-та?! — обиделся Лева.

— А потому... Будто бы я тебя не знаю. Затеваешь вечно какие-то авантюры, теперь вот акваланги зачем-то понадобились. Ты, Лева, отличный мужик, но без царя в голове. Все на случай рассчитываешь, на фарт. А достаток в лотерею не выиграешь, на это только дурачки надеются. Делом надо заниматься, делом.

— Да что ты понимаешь, колбаса деловая, — Лева даже покраснел от возмущения. — Жить надо интересно, а остальное приложится. Я тебе скоро докажу... — ощутимый удар по голени заставил его умолкнуть и виновато шмыгнуть носом, глядя Андрею в глаза. — Все нормально, старик. М-могила. Предлагаю тост, за нее, за падлу... За удачу. Чтобы всякие шибко грамотные не возникали.

В Калининград возвращались поздним вечером и без Гоги. Рассудительный коммерсант под влиянием «Абсолюта» и Левы плюнул на завтрашние дела и, подцепив какую-то местную красотку, отправился в санаторий к Эдику. Девица все порывалась пригласить еще парочку подруг, для Андрея и Левы, но один решил воздержаться от «гулливуда» до окончания операции, а второй перегрузился водкой настолько, что до машины Андрею пришлось его волочь на себе. Как и из машины в квартиру, передвигаться самостоятельно Лева не мог.

Уложив друга на диван, Андрей скрылся в ванной, где долго плескался под душем. А когда вышел, растирая спину мохнатым полотенцем, замер в недоумении. Невменяемый компаньон орал в телефонную трубку:

— Прыгай на первый же поезд и дуй сюда. П-няла?! И обязательно захвати ту коробку с антресолей... Какую-какую? С Марголиным — вот какую! Я пьяный? С чего ты взяла? Нужен он мне... И ты тоже нужна... Да никуда я не влез. Ну все, целую. Как возьмешь билет, позвони, мы тя встретим. Угу. — Лева брякнул трубку об аппарат и расплылся в радостной улыбке, узрев стоявшего в дверях Андрея. — Стар-ик, а как я здесь... ик... оказался? Ничего не помню... ик... во лангусты...

— Кого это мы встречать должны? — поинтересовался Андрей.

— Кого-кого? Наташеньку... ик.. вот кого.

— Зачем она тебе понадобилась? А Марголин? Он-то зачем?

— Ста-ар-ик, — снова икнул Лева. — ты меня должен понять. Каждый чемоданчик лишь тогда чего-нибудь стоит, если он умеет защищаться. Не я сказал — Ленин. Правда, он что-то другое имел ввиду, но сформулировал гениально. Я тут представил, что было бы, если б мы не резак в чемодане из тоннеля выносили, а монеты с брюликами. Ты сам говорил... автомат у них какой-то исключительный, у морд этих... И ва-аще. Не люблю, когда мне кулаками в лицо тычут. У них здесь не город, а гнездо бандитское — оружие, контрабанда, наркота. Привезет Натаха пистолет, я их всех в гробу видал. Такие деньги на кону, а мы с голыми руками. Я не прав?

Андрей только вздохнул. Прав Лева, тут и возразить нечего. Однако наличие ствола придавало экспедиции несколько иную окраску, увлекательные поиски сокровищ превращались в смертельно опасную игру. А это Андрею уже не нравилось. Но и отступать от конечной цели было не в его правилах, вот и оставалось только вздыхать с надеждой, что стычка на паровозном кладбище — дело случая и больше подобное не повторится. Очень он на это надеялся, но надежды сбываются не всегда, даже если они вполне оправданы. И это Андрей тоже понимал достаточно ясно.


ПРОЛОГ | Взорвать Калининград | ЧАСТЬ ВТОРАЯ