home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава шестая

– Ваш меч, брат! – сказал Хентес Мустор все так же негромко.

Ему следовало бы испытать гнев, отчаянный и свирепый, следовало бы метнуть нож в руку Мустору и вонзить меч ему в шею. Однако что-то заглушило этот гнев прежде, чем он успел пробудиться. И не только осторожность – хотя противник был проворен, куда проворнее, чем некогда Галлис-Верхолаз. Дело было в чем-то еще. На миг Ваэлин растерялся, потом осознал: песнь крови не изменилась. Все тот же негромкий, настойчивый шепоток звенел у него в голове, лишенный тревоги или ощущения неправильности происходящего, столь хорошо ему знакомого.

Его меч со звоном упал к ногам Мустора. Звон смешался с приглушенным всхлипом отчаяния, который издала Шерин.

– И се, – Мустор пинком отбросил меч в темноту, его голос был исполнен благоговения, – слово Его вновь оказалось истинным!

Его взгляд был устремлен на Ваэлина.

– Остальное оружие. Вон туда. Медленно.

Ваэлин повиновался. Его ножи и засапожный кинжал один за другим полетели в темноту.

– Вот, теперь я безоружен, – сказал он. – Есть ли у вас причины и далее угрожать жизни моей сестры?

Мустор посмотрел на покрасневшее лицо Шерин, как будто только теперь вспомнил, что она здесь.

– Твоей сестры… – Мустор внезапно перешел на «ты»: – Он говорил мне, что ты относишься к ней иначе. Она ведь твоя возлюбленная, не так ли? Ключ, которым может быть расторгнута твоя вера.

– Моя Вера не может быть расторгнута, милорд. Я всего лишь отдал вам свой меч, только и всего.

– О да, – Мустор кивнул, его голос звучал ровно и уверенно. – Как Он и говорил мне.

«Он что, безумен?» – подумал Ваэлин. Этот человек явно фанатик, но делает ли это его сумасшедшим? Он вспомнил то, что Сентес Мустор рассказывал об обращении своего брата. «Он утверждал, что сам Отец Мира говорил с ним…»

– Ваш бог? Он сказал вам, что я приду сюда?

– Он не «мой бог»! Он – Отец Мира, кто сотворил все сущее и ведает все и вся в любови Своей, даже таких еретиков, как вы. Я же благословлен Его голосом. Он предупредил меня о твоем приходе и о том, что твое искусство владения клинком, дарованное Тьмой, погубит меня, однако я, в грешной гордыне своей, возжаждал встретиться с тобой лицом к лицу без этих уловок. Он привел меня в миссию, где я нашел эту женщину. И все вышло так, как Он и предрекал.

– А то, что вы убьете своего отца, он вам тоже предрекал?

– Моего отца…

Взгляд Мустора сделался уже не таким уверенным, он заморгал, лицо у него сделалось настороженным.

– Мой отец сбился с пути. Он отвернулся от любви Отца Мира.

– Но от вас-то он не отвернулся. Ведь он отдал вам эту крепость, не так ли? Он давал вам пропуска, чтобы вы могли благополучно добираться сюда. Он даже открыл вам величайшую тайну вашего рода: тайну подземного хода под горой. Он сделал все это, чтобы вы были в безопасности. Вам можно лишь позавидовать – он так вас любил! А вы отплатили ему клинком в сердце.

– Он уклонился от закона Десятикнижия. Его терпимость к вашему еретическому владычеству нельзя было сносить вечно. У меня не оставалось выбора, я был вынужден действовать…

– Странный же это бог: он так вас любит, что заставил убить родного отца!

– Молча-ать! – заорал Мустор почти рыдающим голосом. Он отшвырнул сестру Шерин и принялся наступать на Ваэлина, направив на него меч. – Заткни свою пасть! Я знаю, что ты такое! Не думай, будто Он мне не сказал. Ты – приверженец Тьмы. Ты чураешься любви Отца. Ты ничего не понимаешь!

Однако мелодия песни крови так и осталась прежней, даже когда клинок узурпатора завис в пяди от груди Ваэлина.

– Готов ли ты? – спросил Мустор. – Готов ли ты умереть, Темный Меч?

Ваэлин обратил внимание на то, как дрожит острие меча, на влажную красноту глаз Мустора, на то, как он стискивает зубы…

– А вы сами готовы убить меня?

– Я сделаю то, что должен!

Голос у Мустора сделался хриплым, он выдавливал слова сквозь стиснутые зубы. Теперь он дрожал чуть ли не всем телом, грудь у него вздымалась – Ваэлин видел человека, борющегося с самим собой. Острие клинка колебалось, но не двигалось ни вперед, ни назад.

– Прошу прощения, милорд, – сказал Ваэлин, – но, сдается мне, у вас не осталось сил убивать.

– Всего одного человека, – прошептал Мустор. – Всего одного, Он так сказал! И тогда я наконец обрету покой. Предо мной наконец отворятся Вечные равнины, которые прежде были закрыты для меня.

Из-за двери донеслись первые звуки боя, гул встревоженных голосов, вскоре потонувший в топоте кованых копыт и лязге стали.

– Что?! – Мустор, похоже, был ошеломлен, его взгляд заметался между Ваэлином и дверью. – Что это?! Ты пытаешься меня отвлечь неким Темным наваждением?

Ваэлин покачал головой.

– Мои солдаты штурмуют крепость.

– Твои солдаты? – На лице Мустора отразилось глубокое замешательство. – Но ты же явился один! Он говорил, что ты явишься один.

Мустор уронил руку с мечом, отступил на несколько шагов, взгляд сделался отстраненным, рассеянным.

– Он говорил, что ты явишься один…

«Убей его! Немедленно! – крикнул голос изнутри Ваэлина, тот голос, который, как он думал, навсегда остался в Мартише, голос, который непрестанно измывался над его приготовлениями к убийству Аль-Гестиана. – Он в пределах досягаемости, отбери меч и сверни ему шею!»

Голос был прав: убить его сейчас было бы проще простого. Безумие или замешательство, владевшее мыслями Мустора, сделало его беззащитным. Но песнь крови по-прежнему оставалась неизменной… А его слова вызывали слишком много вопросов.

– Вас ввели в заблуждение, милорд, – мягко сказал Ваэлин Мустору. – Кому бы ни принадлежал голос, звучащий в ваших мыслях, он вас обманул. Я пришел сюда с целым полком пехоты и отрядом конных братьев. И я сомневаюсь, что моя смерть – или чья бы то ни было еще смерть – приобретет вам место Вовне.

Мустор пошатнулся, едва не рухнул на пол. Он застыл – всего лишь на миг, – но то был миг полной неподвижности. Он стоял, словно высеченный из льда. Когда он снова пришел в движение, смятение, искажавшее его черты, исчезло. Теперь перед Ваэлином стоял человек, полностью владеющий собой. Одна бровь у него была вскинута, насмешливо и изумленно, но в глазах стояла холодная ненависть. И из уст Мустора зазвучал голос, который Ваэлин уже слышал прежде, спокойный и уверенный:

– Ты не перестаешь удивлять меня, брат. Однако это ничего не меняет.

А потом все исчезло. Лицо Мустора вновь превратилось в ту же искаженную смятением маску, что и несколькими секундами раньше. Ваэлину было очевидно, что Мустор понятия не имеет о том, что только что произошло. «Нечто поселилось в его душе, – осознал Ваэлин. – Нечто, способное говорить его устами. А он даже не знает об этом».

– Хентес Мустор, – сказал он, – вы призваны по королевскому слову предстать перед судом по обвинению в измене и убийстве.

Он протянул руку:

– Ваш меч, милорд!

Мустор посмотрел на меч, который держал в руке, повернул клинок так, что он сверкнул в свете факелов.

– Я уж его отмывал-отмывал. Часами его чистил. А кровь все равно видно…

– Ваш меч, милорд! – повторил Ваэлин и подступил ближе с протянутой рукой.

– Да уж… – слабым голосом произнес Мустор. – Лучше заберите его…

Он перехватил меч и протянул его Ваэлину рукоятью вперед.

Раздался звук, как хлопанье крыльев ястреба, в щеку Ваэлину дунуло ветерком, сверкнула вращающаяся сталь. Песнь крови взревела – все неправильно, опасность! – так, что Ваэлин пошатнулся от неожиданности. Он машинально вскинул руку к пустым ножнам за спиной и почувствовал себя полностью, абсолютно беспомощным, увидев, как секира вонзилась прямо в грудь Хентесу Мустору. Удар был так силен, что Мустора подбросило в воздух и он распластался на полу с распростертыми руками.

– Готов, мерзавец! – воскликнул Баркус, выступая из тени. – А неплохой бросок, скажи?..

Удар Ваэлина пришелся ему в челюсть, Баркус кубарем полетел на пол.

– Он же готов был сдаться!

Гнев бурлил в Ваэлине, распаленный песнью крови, руки чесались схватиться за оружие.

– Он уже сдавался, проклятый тупой болван!

– А я думал… – Баркус сплюнул на пол кровью. – А я думал, он тебя вот-вот убьет… У него меч, у тебя нет… И вон еще сестра на полу… Я же не знал.

Он был скорее ошеломлен, чем рассержен.

Ваэлин отчетливо осознал жуткую истину: прямо сейчас он вполне готов убить Баркуса, – и это настолько его потрясло, что гнев миновал. Он наклонился, протянул руку:

– Вставай!

Баркус посмотрел на него снизу вверх. На скуле уже вспухал багровый синяк.

– Больно, вообще-то!

– Прости.

Баркус взял предложенную руку и поднялся на ноги. Ваэлин окинул взглядом труп Мустора и растекающуюся вокруг темную лужу.

– Позаботься о нашей сестре, – сказал он Баркусу, подходя к телу. Ненавистная секира Баркуса так и торчала в груди. «Поэтому ли я не мог ее коснуться? Песнь предвещала, для чего она будет использована?»

Ваэлин надеялся, что в груди Мустора еще осталась искорка жизни, достаточно воздуха, чтобы ответить на последний вопрос о тайне его кровожадного и лживого бога. Но глаза Мустора угасли, обмякшие черты были неподвижны. Секира Баркуса сделала свое дело на совесть.

Ваэлин опустился на колени рядом с телом, вспоминая лихорадочное бормотание Мустора: «Предо мной наконец отворятся Вечные равнины, которые прежде были закрыты для меня». Он положил руку на грудь Мустора и негромко произнес нараспев: «Смерть – всего лишь врата, ведущие Вовне. Она есть конец и начало одновременно. Страшись ее и приветствуй».

– Мне кажется, это неуместно.

Сентес Мустор, у которого уже никто не оспаривал титула владыки фьефа Кумбраэль, смотрел на тело своего брата со смешанным гневом и отвращением. Обнаженный незапятнанный меч висел у него в руке, он тяжело дышал от непривычных усилий. Ваэлин удивился, что он сумел добраться сюда так быстро: очевидно, благодаря тому, что не потрудился принять участие в битве.

– Он бы предпочел отходную молитву из книги десятой, – сказал лорд Мустор. – Слова Отца Мира…

– «Бог есть ложь», – хрипло процитировал Ваэлин. Он поднялся и коротко кивнул владыке фьефа. – Думаю, ваш брат это знал.


* * * | Песнь крови | * * *