home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава восьмая

Его разбудили голоса. Говорили тихо, но напряженно.

– …Опасность для всех нас! – горячо шептал мужской голос.

– Не более, чем я, – ответил знакомый голос.

– Ты такой же беглец, как и мы, брат. А он – член ордена, который убивает таких, как мы.

– Этот человек – под моей защитой. Ему не причинят вреда.

– О том, чтобы причинить ему вред, речи не идет. Есть и другие способы. Мы можем оставить его спящим…

– Уже поздно, – ответил Ваэлин, открыв глаза.

Он лежал на ложе из мехов в просторной и пустой комнате. Стены и потолок были богато расписаны потускневшими изображениями животных и странных морских существ, имен которых Ваэлин не знал. Пол был выложен изысканной мозаикой, изображающей грушевое дерево, отягощенное плодами и окруженное непонятными знаками и замысловатыми спиралевидными узорами. Норта стоял у дверей, а рядом с ним – сухощавый мужчина с седеющими волосами и настороженным взглядом.

– Брат! – улыбнулся Норта. – Как ты себя чувствуешь?

Ваэлин ощупал свой бок, ожидая болезненных ощущений, однако боли не было. Откинув меха, он обнаружил, что синяка, который он ожидал увидеть, нет и в помине, и кожа гладкая, без следов ушиба.

– Похоже, нормально. Я думал, этот зверь мне как минимум ребро сломал.

– Ребром не обошлось, – сказал сухощавый. – Плетельщику пришлось провести над вами полночи. Снежинку контролировать не так-то просто, даже Селле.

– Снежинку?

– Это кошка, – пояснил Норта. – Боевая кошка, оставленная Ледяной ордой. Похоже, кое-кто из них неразумно забрел в лонакские земли после того, как владыка башни отправил их восвояси. Селла нашла ее, когда она была еще котенком. Похоже, она и теперь еще не совсем взрослая.

– Однако она выросла достаточно крупной и свирепой, чтобы обеспечивать нам безопасность, – сказал сухощавый, холодно взглянув на Ваэлина. – Пока не явились вы.

– Это Харлик, – сказал Норта. – Он тебя боится. Как и большинство из них.

– Из них?

– Их тех, кто здесь живет. Это довольно странная компания.

Он отошел в угол, где были аккуратно сложены одежда и оружие Ваэлина, и бросил ему рубаху.

– Одевайся, я покажу тебе разрушенный город.

Снаружи ярко светило стоящее в зените солнце. Оно согрело воздух и разогнало тени из развалин. Они вышли из того, что некогда представляло собой какое-то общественное здание. Судя по его размерам и нагромождению символов на балке над входом, здесь находилось какое-то важное учреждение.

– Харлик думает, тут была библиотека, – сказал Норта. – Кому и знать, как не ему: он был важной персоной в Большой библиотеке в Варинсхолде. Но куда делись все книги? – Он пожал плечами.

– Обратились в пыль за прошедшие века, скорее всего, – сказал Ваэлин. Оглядевшись, он был ошеломлен впечатлением загубленной красоты. Изящество зданий, бросающееся в глаза в каждой линии и орнаменте, было искажено и нарушено во время разрушения города. Глаз выхватывал следы на каменной кладке и разбитых статуях: не трещины, оставленные временем, но шрамы, вырубленные в камне. Бросалось в глаза, что повсюду самые высокие здания попадали в разных направлениях, как будто их обрушили нарочно. В этих разрушениях чувствовалось насилие, говорящее о чем-то большем, чем лишения миновавших лет и суровость стихий.

– На город напали, – пробормотал он. – Его разрушили много веков тому назад.

– Вот и Селла говорит то же самое.

Лицо Норты слегка омрачилось.

– Ей иногда снятся сны. Дурные сны, о том, что здесь произошло.

Ваэлин обернулся к нему, ища на его лице следы неправильности. Норта, несомненно, изменился: усталость, от которой у него потускнели глаза после месяцев, проведенных в Мартише, ушла, сменившись чем-то иным, что Ваэлин узнал не сразу. «Он счастлив».

– Брат, – сказал он, – мне надо знать. Прикасалась ли она к тебе?

Лицо Норты сделалось одновременно насмешливым и настороженным.

– Отец мне как-то раз сказал, что есть вещи, которые благородному человеку обсуждать не к лицу.

Ваэлин не сразу решил, завидует он или злится оттого, что Норта так легко отрекся от своих обетов. И сам удивился, обнаружив, что не завидует и не злится.

– Я имел в виду…

Послышался стремительный скрежет когтей по камню. Ваэлину стоило немалого труда сдержать тревогу, когда боевая кошка Снежинка ринулась к ним, перемахнув через поваленную колонну, и едва не свалила Норту с ног, ткнувшись в него своей громадной башкой и громко замурлыкав.

– Привет, зверюга страшная, – поздоровался Норта. Он почесал зверюгу за ухом, как будто котенка погладил. Ваэлин невольно подался назад. По сравнению с мощью этого зверя даже Меченый выглядел хилым.

– Она тебя не обидит, – заверил Норта и стал чесать кошке подбородок. Она задрала голову. – Селла этого не допустит.

Норта повел Ваэлина сквозь развалины к группе зданий, которые выглядели менее разрушенными, чем остальные. Там были люди, человек тридцать всех возрастов, среди них носилось несколько детей. Большинство взрослых смотрели на Ваэлина со смешанным страхом и подозрительностью, некоторые – с неприкрытой враждебностью. Как ни странно, Снежинки никто из них не боялся, двое детей даже подбежали, чтобы ее погладить.

– Почему ты не забрал у него меч? – осведомился у Норты высокий чернобородый мужчина. Он сжимал в руке тяжелую дубинку с железным наконечником, а за ногами у него пряталась маленькая девочка, которая выглядывала оттуда расширенными от страха и любопытства глазами.

– Меч не мой, не мне его и забирать, – миролюбиво ответил Норта. – И тебе, Ранниль, пробовать не советую.

Ваэлина ошеломило то, как люди избегали его взгляда, когда они шли через лагерь. Двое из них даже лицо прикрыли, хотя он никого из них не знал. И еще песнь крови бормотала что-то свое. Эту мелодию Ваэлин прежде не слышал – она была похожа на узнавание.

Норта остановился рядом с крепко сбитым молодым человеком, который, в отличие от прочих, вообще не обратил на них внимания. Он сидел, окруженный кипами тростника, и его руки проворно сновали, с бессознательной ловкостью сплетая длинные стебли. Рядом лежало несколько готовых конусообразных корзин, как две капли воды похожих одна на другую.

– Вот Плетельщик, – сказал Норта Ваэлину. – Это его тебе следует благодарить за то, что ребра у тебя целы.

– Вы целитель, сударь? – спросил Ваэлин у молодого человека.

Плетельщик поднял на Ваэлина пустой взгляд. На его широком лице играла смутная улыбка. Потом он моргнул, как будто только теперь признал Ваэлина.

– Внутри все сломано, – сказал он невнятной скороговоркой. Ваэлин с трудом его понимал. – Кости, сосуды, мышцы, органы, все. Надо было чинить. Долго чинил.

– Вы меня чинили? – спросил Ваэлин.

– Чинил, – повторил Плетельщик. Он снова моргнул и вернулся к работе. Его пальцы опять задвигались, умело и уверенно, больше не останавливаясь. Он не оглянулся, когда Норта увел Ваэлина прочь.

– Он слабоумный? – спросил Ваэлин.

– Наверняка никто не знает. Он целый день сидит, плетет корзины, почти все время молчит. Бросает плести он только тогда, когда исцеляет.

– А как он обучился целительству?

Норта остановился и закатал рукав рубахи на левой руке. Вдоль предплечья шел тонкий шрам, бледный, еле заметный.

– Когда я прорывался наружу из шатра владыки битв, один из Ястребов угодил мне в руку копьем. Я зашил, как умел, но я же не целитель. К тому времени, как я добрался до гор, у меня начиналась гангрена, тело вокруг раны почернело и воняло. Когда я очутился среди этих людей, Плетельщик бросил свои тростники, подошел и положил руки на мою руку. Я почувствовал… тепло, почти жжение. А когда он отнял руки, рана выглядела вот так.

Ваэлин оглянулся на Плетельщика, сидящего в окружении своих тростников и корзин, и вновь ощутил бормотание песни крови.

– Тьма, – сказал он. Ваэлин окинул взглядом настороженные лица других людей и понял смысл новой мелодии песни. – В них всех это есть.

Норта подался ближе и тихо сказал:

– И в тебе тоже, брат. Иначе как ты мог меня отыскать?

Он ухмыльнулся, видя ошарашенное лицо Ваэлина.

– Ты так хорошо скрывал это все эти годы. Никто из нас даже не подозревал. Но от нее ты этого скрыть не смог. Она рассказала мне, что ты сделал для нее. За это я тебя покорнейше благодарю. В конце концов, если бы ты этого не сделал, мы бы с ней никогда не встретились. Идем, она ждет.

Они нашли Селлу на просторной площади в центре города. Дымил костер, над костром висел кипящий котел с похлебкой. Селла была не одна. Она гладила бока Плюю, и жеребец радостно всхрапывал. Когда конь завидел Ваэлина, всхрапывание сменилось знакомым раздраженным ржанием, словно приход хозяина был ему не по душе.

Селла радушно обняла Ваэлина и широко улыбнулась, однако он обратил внимание, что на ней перчатки и она избегает контакта с его кожей. Ее жесты были такими же уверенными и плавными, как и много лет назад. «Ты подрос!» – сказала она.

– Ты тоже.

Он кивнул на Плюя, который щипал кустик дрока, демонстрируя полное равнодушие к хозяину.

– Ты ему нравишься. Обычно он злится на всех, кого видит.

«Это не злость, – ответили ее руки. – Это гнев. Для коня у него очень хорошая память. Он помнит равнины, где он вырос. Бескрайние травы, бескрайние небеса. И жаждет вернуться».

Она остановилась, чтобы запечатлеть поцелуй на губах Норты. Он притянул ее к себе легко и привычно, вызвав у Ваэлина минутное замешательство. «Значит, все же прикасалась».

Плюй испуганно заржал, когда скачками примчалась Снежинка, и умчался бы прочь, если бы Селла не успокоила его, погладив по шее. Она перевела взгляд на боевую кошку и заставила ее остановиться на середине прыжка. Когда Селла устремила взгляд на кошку, Ваэлин ощутил шепот песни крови. После кратчайшей паузы Снежинка моргнула, растерянно потрясла головой, поскакала в другую сторону и быстро исчезла в развалинах.

«Хочет поиграть с твоим конем, – сказала Селла. – Теперь будет держаться от него подальше». Она подошла к костру и сняла котел с треноги.

– Поешь с нами, брат? – спросил Норта.

Ваэлин осознал, что зверски голоден.

– С удовольствием.

Похлебка была из козлятины, приправленной чабрецом и шалфеем, которые явно в изобилии росли среди развалин. Ваэлин умял целую миску, как обычно, не беспокоясь о своих манерах, и заметил, как Норта взглянул на Селлу и виновато поморщился. Та только улыбнулась и покачала головой.

– Как там Дентос? – спросил Норта.

– В синяках. Ты ему едва скулу не сломал.

– Так и он мне тоже. Значит, Ястребы его не схватили?

– Он благополучно вернулся в Высокую Твердыню.

– Я рад. Он и остальные – они очень рассердились?

– Нет, они встревожились. Рассердился я.

Норта улыбнулся – напряженно, даже опасливо.

– Ты пришел сюда, чтобы меня убить, да, брат?

Ваэлин твердо посмотрел ему в глаза.

– Я знал, что ты не позволишь мне увезти тебя обратно.

– Ты был прав. А теперь?

Ваэлин указал на цепочку медальона на шее у Норты и сделал знак отдать его. Норта, немного поколебавшись, достал маленький металлический портрет слепого воина, стянул цепочку с головы и бросил его на ладонь Ваэлину.

– Теперь в этом нет нужды, – сказал Ваэлин и надел цепочку себе на шею. – Поскольку ты неблагоразумно бежал на территорию лонаков да еще и ослабел от раны. Ты отразил несколько нападений лонаков, но, увы, пал жертвой безымянного, но славящегося своей свирепостью зверя, который, как известно, обитает вблизи разрушенного города.

Он коснулся рукой медальона.

– Я бы и не опознал твоих останков, если бы не это.

«Тебе поверят?» – спросила Селла.

Ваэлин пожал плечами:

– Насчет тебя же поверили. К тому же главное – во что верит король, а он, подозреваю, предпочтет поверить мне на слово без дальнейших разбирательств.

– Значит, ты вхож к королю, – задумчиво сказал Норта. – Мы всегда это подозревали. Владыка битв выжил?

– Похоже, да. Королевская стража вернулась в Азраэль, лорд Мустор теперь водворился в столице Кумбраэля в качестве владыки фьефа.

– А кумбраэльские пленные?

Ваэлин замялся. Он слышал об этом от брата Артина и не был уверен в том, как Норта отнесется к новостям, но все же решил, что он имеет право знать правду.

– Ты же знаешь, владыка битв очень популярен среди Ястребов. После того, что ты с ним сделал, они взбунтовались и перебили всех пленников до единого.

Лицо у Норты грустно вытянулось.

– Значит, все впустую…

Селла коротко стиснула ему руку. «Не впустую, – сказала она ему жестами. – Ты встретил меня».

Норта заставил себя улыбнуться и поднялся на ноги.

– Пойду на охоту.

Он поцеловал ее в щеку и вскинул на плечо лук с колчаном.

– Мясо у нас заканчивается, а вам, подозреваю, есть что обсудить друг с другом.

Он пошел к северной границе города. Ваэлин проводил его взглядом. Через некоторое время из развалин вынырнула Снежинка и затрусила рядом с Нортой.

«Я знаю, о чем ты думаешь», – сказала Селла, когда он снова обернулся к ней.

– Ты прикоснулась к нему, – ответил Ваэлин.

«Не так, как ты думаешь, – возразили ее руки. – У тебя есть моя вещь».

Ваэлин кивнул, сунул руку за ворот и достал шелковый платок, который дала ему Селла. Он развязал его и протянул ей. Ему почему-то очень не хотелось с ним расставаться. Платок так долго служил ему талисманом, что его отсутствие было странным и пугающим.

Селла печально улыбнулась, расстелила платок у себя на коленях, провела пальцами вдоль тонкого, вытканного золотой нитью узора. «Мать его всю жизнь носила, – жестами сказала она. – Когда она умерла, он достался мне. То, что на нем изображено, драгоценно для тех, кто верует в то же, что и мы. Смотри». Она указала на вытканный на шелке знак: полумесяц в кругу звезд. «Луна, знак спокойного размышления, из которого рождаются разум и равновесие. Вот, – она указала на золотой кружок, окаймленный пламенем. – Солнце, источник страсти, любви, гнева». Ее палец переместился к дереву в центре платка. «Мы существуем здесь, между ними двумя. Мы растем из земли, солнце согревает нас, лунные ночи остужают. Сердце твоего брата было увлечено слишком далеко во владения Солнца, оно воспламенилось от гнева и горя. Теперь он остыл и ищет наставлений у Луны».

– По своему выбору или оттого, что ты его коснулась?

Ее улыбка сделалась застенчивой. «Я испугалась его, когда Снежинка сообщила мне о его приходе. Мы нашли его упавшим с коня, он метался в горячке из-за раны. Прочие хотели его убить, но я им не позволила. Я знала, кто он такой, знала, что это человек, чьи навыки могут нам пригодиться, и потому коснулась его». Она помолчала, глядя на свои руки в перчатках. «И ничего не произошло. Впервые я не ощутила прилива силы, не ощутила своей власти над ним». Ее щеки медленно порозовели. «Я могу прикасаться к нему».

«И, уверен, он этому очень рад», – подумал Ваэлин, борясь с уколом зависти.

– Он не подчиняется твоим приказам? Он не… – Ваэлин запнулся, подыскивая подходящее слово, – не порабощен?

«Мать предупреждала меня, что такое случится. Что однажды я встречу человека, который окажется неуязвим для моего прикосновения, и мы будем связаны друг с другом. Так всегда бывает с теми, кто наделен нашим даром. Твой брат свободен, как и прежде». Ее улыбка угасла, в глазах появилось сочувствие. «Думаю, он свободнее тебя».

Ваэлин отвернулся.

– Он рассказывал мне, что сделал для него Плетельщик, – сказал он, желая сменить тему. – Здесь все люди тронуты Тьмой, да?

Ее руки сердито дернулись, она нахмурила брови. «Тьмой это зовут невежественные люди. Те, кто здесь живет, – Одаренные. У них разные возможности, разные способности. Но все это – дары. Как у тебя».

Он кивнул.

– Вот что ты увидела во мне тогда, много лет назад. Ты поняла это прежде, чем я сам.

«Твой дар – редкий и драгоценный. Моя мать называла это Зовом Охотника. Во дни четырех фьефов он был известен как Боевое Зрение. Сеорда…»

– Песнь крови, – сказал он.

Она кивнула. «Он усилился с тех пор, как мы встречались в последний раз. Я это чувствую. Ты отточил его, хорошо изучил его мелодию. Однако тебе еще многому следует научиться».

– Ты можешь меня научить?

Ваэлин сам удивился, с какой надеждой он это спросил.

Она покачала головой. «Нет. Но есть другие, старше и мудрее, наделенные тем же даром. Они могут указать тебе путь».

– А как их найти?

«Твоя песнь соединит тебя с ними. Она найдет. Тебе нужно лишь следовать ей. Помни, твой дар – очень редкий. Могут пройти годы, прежде чем ты найдешь того, кто сумеет указать тебе путь».

Ваэлин замялся, прежде чем задать следующий вопрос: он так долго хранил это в тайне, что это сделалось привычкой, которую сложно было нарушить.

– Мне нужно знать одну вещь. Я встречал двоих людей, оба теперь мертвы, и они говорили со мной одним и тем же голосом. Как такое может быть?

Ее лицо внезапно сделалось настороженным, и руки заговорили не сразу. «Они желали тебе зла, эти люди?»

Он вспомнил убийцу в Доме Четвертого ордена и убийственный порыв Хентеса Мустора.

– Да, они желали мне зла.

Руки Селлы теперь двигались со странной неуверенностью, какой он прежде в ней не замечал. «Среди Одаренных ходят истории… Старые истории… Мифы… Об Одаренных, которые способны вернуться…»

Он нахмурился.

– Вернуться? Откуда?

«Оттуда, где заканчиваются все путешествия… Извне… Из смерти. Они забирают тела живых и носят их, точно плащ. Вправду ли такое возможно – я не знаю. Твои слова… пугают меня».

– «Когда-то их было семь». Знаешь ли ты, что это означает?

«Когда-то орденов вашей Веры было семь. Старая история».

– Она правдива?

Девушка пожала плечами. «Это ваша Вера, не моя. Я мало знаю о ее истории».

Он взглянул на лагерь, на его пугливых обитателей.

– Эти люди все придерживаются твоих верований?

Она тихо рассмеялась и покачала головой. «Путем Солнца и Луны здесь иду только я. Среди нас есть ищущие, восхожденцы, почитатели кумбраэльского бога и даже некоторые приверженцы твоей Веры. Мы связаны не верованиями, а своими дарами».

– Всех этих людей сюда привел Эрлин?

«Некоторых. Когда он привел сюда меня, здесь были только Харлик и некоторые другие. Остальные пришли позже, спасаясь бегством от страхов и ненависти, которые вызывают такие, как мы, призванные своим даром. Это место, – она указала на окружающие их руины, – некогда тут пребывала великая сила. Одаренные были в этом городе под защитой, под надежной защитой. Отзвук тех времен по-прежнему достаточно силен, чтобы призвать нас. Ты ведь чувствуешь его, верно?»

Ваэлин кивнул. Здешняя атмосфера казалась ему менее гнетущей теперь, когда он понимал ее смысл.

– Норта говорил, тебе снятся дурные сны об этом городе. О том, что здесь произошло.

«Не всегда дурные. Иногда я вижу то, что было до его гибели. Тут было множество чудес: город художников, поэтов, певцов, скульпторов. Они так много узнали, столь многому научились, они чувствовали себя неуязвимыми, думая, что им не нужно иной защиты, кроме Одаренных, что живут среди них. Они поколениями жили в мире, у них не было воинов, и когда пришла буря, они встретили ее нагими».

– Буря?

«Много веков назад, до того, как на эти берега явился наш народ, и даже до лонаков и сеорда, таких городов, как этот, было множество, эта земля была богата людьми и красотой. А потом пришла буря и разметала все это. Буря стали и извращенного могущества. Они смели Одаренных, которые им противостояли, и обрушили всю свою ненависть на этот город, город, который они ненавидели сильнее всего». Она умолкла, содрогнулась и плотнее закуталась в свою шаль. «Здесь насиловали и убивали, здесь заживо жгли детей, и люди ели плоть других людей. Тут побывали все ужасы, какие только можно вообразить».

– Кто они были? Те люди, которые это сделали?

Она слабо покачала головой. «В снах ничего не говорится о том, кто они были и откуда взялись. Думаю, потому, что народ, который здесь жил, этого тоже не знал. Мои сны – отзвук их жизней, они показывают мне лишь то, что знали они».

Она на миг прикрыла глаза, изгоняя из памяти эти воспоминания, потом аккуратно сложила платок, лежавший у нее на коленях, и протянула его Ваэлину.

– Не могу, – сказал он. – Он же принадлежал твоей матери.

Ее руки в перчатках взяли его руку и насильно вложили в нее платок. «Это подарок. Я многим тебе обязана и не могу отблагодарить ничем, кроме этого».


* * * | Песнь крови | * * *