home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Рассказ Вернье

– Должно быть, больно вам было найти тело своего брата, – сказал я. – Увидеть его таким… обезображенным.

Северянин поднялся на ноги, потер затекшие голени и с кряхтением распрямил спину.

– Да, не самое приятное зрелище, – согласился он. – То, что осталось, я предал огню, а его меч и медальон отвез назад в орден. Король и аспект Арлин поверили мне на слово без вопросов. Владыка битв, разумеется, был менее доверчив. Он назвал меня изменником и лжецом. Полагаю, он вызвал бы меня на поединок, если бы король не велел ему умолкнуть.

– Но что же за таинственный зверь убил Норту? – спросил я. – Вы так и не выяснили, что это было за существо?

– Говорят, на севере волки вырастают огромными. А в восточных утесах водятся свирепые обезьяны ростом вдвое больше человека, с собачьими головами.

Он пожал плечами.

– В природе немало опасностей.

Он подошел к лестнице, ведущей на палубу, и стал подниматься наверх.

– Мне надо подышать свежим воздухом.

Я вышел в ночь следом за ним. Небо было безоблачное, луна светила ярко, окрашивая бледно-голубым паруса и такелаж корабля, хлопающие на крепком морском ветру. Единственными моряками, которых я видел, были рулевой и смутный силуэт мальчишки, сидящего высоко на грот-мачте.

– Капитан вам велел сидеть в трюме! – проворчал рулевой.

– Что ж, ступай, разбуди его, – предложил я и присоединился к Аль-Сорне. Он стоял, облокотившись на фальшборт, и с отсутствующим выражением на лице смотрел на озаренное луной море.

– Зубы Моэзиса, – сказал он, указывая на россыпь белых пятнышек вдали, там, где волны бились об острые скалы. – Моэзис – мельденейский бог охоты, великий змей, что день и ночь напролет боролся с Маргентисом, богом в обличье огромной косатки. Столь яростна была борьба, что все море бурлило и материки разошлись в разные стороны. Когда же битва была окончена и мертвого Моэзиса прибило к берегу, тело его сгнило, а зубы остались, отмечая его путь. Дух его вернулся в море, и когда явились мельденейцы, чтобы охотиться в волнах, именно он указывал им путь, ибо его зубы указывают дорогу к их родной земле. Мы теперь в мельденейских водах. Полагаю, ваши корабли сюда заплывать не решаются.

– Мельденейцы – гнусные пираты, – коротко ответил я. – А любой из наших кораблей стал бы для них ценной добычей.

– Однако же корабль госпожи Эмерен был захвачен именно здесь.

Я ничего не ответил. Я и сам задавался неприятными вопросами по этому поводу, но с ним мне это обсуждать не хотелось.

– Насколько я понимаю, корабль и команду отпустили восвояси, – продолжал он. – Захватили только даму.

Я кашлянул.

– Несомненно, пираты сообразили, что за нее могут дать крупный выкуп.

– Не считая того, что они не стали требовать выкупа. Они потребовали лишь, чтобы я приплыл и сразился с их лучшим воином.

Его губы дрогнули, и я сообразил, что меня пытаются поддеть.

Я вспомнил горестную аудиенцию Эмерен у императора после суда над северянином, на которой она молила, чтобы приговор был изменен. «Смерть требует смерти! – твердила она. Ее тонкие черты были искажены гневом. – Этого требуют боги. Этого требует народ. Этого требует мой сын, оставшийся без отца. И этого требую я, государь, вдова убиенного Светоча Империи».

В ледяном молчании, последовавшем за ее тирадой, император молча и недвижно восседал на троне, и присутствующие гвардейцы и придворные смотрели в пол, шокированные и окаменевшие от растерянности. Когда император, наконец, заговорил, голос его был ровным, без тени гнева. Он провозгласил, что госпожа Эмерен нанесла оскорбление его особе и ей запрещено являться при дворе вплоть до дальнейших распоряжений. Насколько я знал, с тех пор они не обменялись ни единым словом.

– Вы можете подозревать все, что вам угодно, – сказал я Аль-Сорне. – Однако знайте, что император не склонен к интригам. Он никогда бы не опустился до мести. Все его поступки направлены на служение империи.

Он расхохотался.

– Сударь, ваш император отправил меня на Острова на смерть. Чтобы мельденейцы могли отомстить моему отцу, а эта благородная дама могла присутствовать при смерти человека, убившего ее мужа. Интересно, чья это идея, ее или их?

Возразить мне было нечего. Разумеется, все рассчитывали, что он умрет. Гибель Убийцы Светоча окончательно положит конец травме, которую война нанесла нашему народу, станет эпилогом к этому эпическому конфликту. Это ли было на уме у императора, когда он соглашался на предложение мельденейцев, – я не знаю. Как бы то ни было, Аль-Сорна, казалось, не испытывал страха и смирился со своей участью. Я спросил себя: а быть может, он на самом деле рассчитывает выжить в поединке со Щитом, который считается лучшим бойцом, когда-либо бравшимся за меч? История Убийцы Светоча не оставила у меня сомнений в том, что он и сам смертельно опасен, однако же его способности не могли не притупиться за годы, проведенные в плену. И даже если он одолеет, вряд ли мельденейцы попросту позволят сыну Сжигателя Города уплыть восвояси целым и невредимым. Он был человек, отправляющийся навстречу своей роковой судьбе. Я это понимал, и он, по всей видимости, тоже.

– Когда же король Янус поделился с вами своими планами по нападению на империю? – спросил я, стремясь вытянуть из него как можно больше исторических фактов, прежде чем мы прибудем на место.

– Примерно за год до того, как королевская стража отправилась в плавание к альпиранским берегам. В течение трех лет полк бродил по Королевству, истребляя мятежников и разбойников. Контрабандисты на южном побережье, банды головорезов в Нильсаэле, новые фанатики в Кумбраэле… Зиму мы провели на севере, сражаясь с лонаками, когда те решили, что пришло время устроить новый набег. Полк разросся, нам придали две лишних роты. После наших подвигов в Кумбраэле король даровал нам собственное знамя: волк, бегущий над Высокой Твердыней. И солдаты начали звать себя Бегущими Волками. Мне всегда казалось, что это звучит глупо, но им, похоже, нравилось. Молодые люди почему-то рвались встать под наше знамя, и отнюдь не все они были бедны, так что набирать людей по тюрьмам нам больше не приходилось. В Дом ордена приходило так много желающих, что аспекту пришлось ввести ряд испытаний, в основном на силу и проворство, но также и на Веру. Брали только тех, чья Вера была наиболее прочна и тела наиболее крепки. К тому времени, как мы прибыли в гавань, чтобы участвовать во вторжении, под моим началом было тысяча двести человек, вероятно, самые вышколенные и закаленные солдаты во всем Королевстве.

Он опустил взгляд на голубовато-белую морскую пену, разбегающуюся от бортов корабля. Лицо у него было угрюмым.

– А когда война окончилась, в живых осталось меньше двух третей. Королевской страже пришлось еще хуже: едва ли один из десяти вернулся домой, в Королевство.

«И поделом им!» – подумал я, но вслух этого не сказал.

– А что он вам говорил? – спросил я вместо этого. – Что король Янус назвал причиной вторжения?

Он поднял голову, глядя на Зубы Моэзиса, уходящие к туманному горизонту.

– Лазурит, пряности и шелк, – сказал он с легкой горечью в голосе. – Лазурит, пряности и шелк.


Часть IV | Песнь крови | Глава первая