home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава первая

Лазурит, королевский дар, лежал у Ваэлина на ладони, и слабый свет ущербной луны мерцал на гладком камне. Безупречно ровную синеву нарушала лишь тонкая серебристо-серая прожилка. Это был самый крупный лазурит из когда-либо найденных. Большая часть из них были немногим крупнее виноградины, и Баркус сообщил Ваэлину, с трудом скрывая алчность, что за такой камень дадут достаточно золота, чтобы скупить половину Ренфаэля.

– О, слышите? – Голос у Дентоса был ровный, но Ваэлин заметил, как дергается у него нижнее веко. Это началось год назад, когда они заперли в ущелье большой отряд лонаков. Лонаки, как всегда, отказались сдаваться и ринулись прямиком на их строй, распевая песни смерти. Бой был короткий, но кошмарный, Дентос очутился в самой гуще, вышел целым и невредимым, но с дергающимся веком. Это становилось особенно заметно накануне битвы. – На гром похоже!

Он ухмыльнулся. Веко по-прежнему дергалось.

Ваэлин сунул лазурит в карман и окинул взглядом широкую равнину, прилегающую к морю. Редкая трава и кустарники были еле видны во мраке. Похоже, растительность на северном побережье Альпиранской империи была весьма скудной. За спиной у него шум, производимый многотысячной королевской стражей, строящейся на берегу, смешивался с грохотом прибоя и скрипом бесчисленных весел: множество мельденейских наемников подвозили к берегу все новые отряды. Однако, невзирая на шум, Ваэлин отчетливо расслышал отдаленный гром, звучащий в темноте.

– Быстро они, – заметил Баркус. – Может быть, они знали о нашей высадке.

– Ублюдки мельденейские! – Дентос отхаркнулся и сплюнул на песок. – Нельзя им доверять.

– Может быть, они просто заметили приближающийся флот, – предположил Каэнис. – Восемьсот кораблей не заметить трудно. А отсюда до гарнизона в Унтеше всего пара часов верхом.

– Как они узнали – это уже неважно, – сказал Ваэлин. – Важно, что они знают и что нас ждет нескучная ночка. Братья, по ротам! Дентос, лучники мне нужны вон на том холме.

Он обернулся в Джанрилу Норину, некогда менестрелю-неудачнику, теперь полковому трубачу и знаменосцу:

– «Стройся поротно»!

Джанрил кивнул, вскинул к губам трубу и протрубил сигнал. Люди, расположившиеся на отдых в дюнах, мгновенно отреагировали: вскочили и побежали строиться. Тысяча двести человек выстроились в ровные ряды всего за пять минут – быстро, не задумываясь, как свойственно профессиональным солдатам. Болтовни почти не было, смятения не было вовсе. Большинство уже не раз делали это прежде, а новобранцы брали пример с ветеранов.

Ваэлин дождался, пока все соберутся, потом пошел вдоль строя, высматривая пустые места, ободряюще кивая или отчитывая тех, у кого замечал нечищеную кольчугу или дурно застегнутые шлемы. Бегущие Волки носили самые легкие доспехи во всей королевской страже. Вместо обычных стальных кирас и шлемов с широкими полями у них были кольчуги и кожаные шлемы с железными пластинами. Легкие доспехи были удобнее для солдат, которых обычно использовали для преследования небольших шаек лонаков или разбойников в гористой местности или в густом лесу.

Осматривать строй на самом деле была работа не Ваэлина, а сержанта Крельника, однако это сделалось чем-то вроде традиционного ритуала перед битвой: он давал солдатам возможность увидеть своего командира, прежде чем воцарится хаос, им это позволяло отвлечься от грядущего кровопролития, а самого Ваэлина избавляло от утомительной необходимости произносить воодушевляющие речи, как делали прочие командиры. Он знал, что преданность солдат в основном основана на страхе и опасливом уважении к его крепнущей репутации. Любить его не любили, однако Ваэлин никогда не сомневался, что люди последуют за ним, невзирая на отсутствие речей.

Он остановился напротив человека, который некогда был известен как Галлис-Верхолаз, теперь же стал сержантом Галлисом из третьей роты. Галлис четко отдал ему честь.

– Милорд!

– Побриться бы вам не мешало, сержант.

Галлис ухмыльнулся. Шутка была старая: побриться ему не мешало всегда.

– Готовиться встречать конницу, милорд?

Ваэлин оглянулся через плечо. Равнина по-прежнему была окутана тьмой, но гром звучал все ближе.

– Пожалуй, да, сержант.

– Надеюсь, их убивать легче, чем лонаков.

– Ну, скоро узнаем.

Он прошел в тыл, где ждал его Джанрил Норин с Плюем. Трубач нервно сжимал поводья и старался держаться как можно дальше от печально знаменитых зубов. Увидев Ваэлина, Плюй всхрапнул и позволил ему сесть в седло, даже не дернув шкурой, как обычно. Конь всегда был таким перед боем: надвигающееся насилие почему-то действовало на него успокаивающе. С послушанием у Плюя по-прежнему были проблемы, зато за последние четыре года он показал себя великолепным боевым скакуном.

– Мерзкая кляча! – сказал Ваэлин, похлопав его по шее. Плюй громко заржал и копнул копытом песчаную почву. Тесный трюм и неудобства плавания через Эринейское море дались коню тяжело, и теперь он как будто радовался простору и грядущей битве.

Поблизости стояли пятьдесят конных разведчиков, и во главе их – мускулистый молодой брат с узким правильным лицом и ярко-голубыми глазами. Завидев Ваэлина, Френтис скупо улыбнулся и вскинул руку, приветствуя его. Ваэлин кивнул в ответ, сдерживая нахлынувшее чувство вины. «Надо было все же устроить так, чтобы избавить его от этого!» Но удержать Френтиса в Королевстве было невозможно: недавно прошедший посвящение брат уже успел прославиться ловкостью и отвагой и был слишком полезным пополнением в полку.

Джанрил Норин проворно вскочил на своего коня и подъехал вплотную.

– Сигнал «Готовься к конной атаке»! – приказал Ваэлин. Пропела труба: три коротких сигнала и один долгий. По рядам прошло шевеление: люди потянулись за кальтропами[7], которые носили за поясом. Это была идея Каэниса, пришедшая ему в голову, когда лонаки повадились атаковать полковые дозоры на своих крепких коренастых лошадках. Кальтропы сработали замечательно: настолько, что лонаки совсем отказались от этой тактики. Но сработает ли это теперь, с альпиранцами?

Впереди, во мраке, гром внезапно смолк. Теперь Ваэлин их видел: еле различимая в предрассветных сумерках длинная цепь всадников, дыхание коней клубится паром в прохладном воздухе, сверкают обнаженные сабли и наконечники копий… Он быстро прикинул их численность, и его настроения это не улучшило.

– Похоже, их там куда больше тысячи, милорд, – сказал Джанрил. В его сильном, звучном голосе слышалось напряжение ожидания. За прошедшие четыре года он не раз показал себя отважным солдатом, но ожидание боя способно выбить из колеи и самое отважное сердце.

– Ближе к двум, – буркнул Ваэлин. – И это только те, кого видно!

Две или больше тысячи опытных всадников против тысячи двухсот человек пехоты. Соотношение не из лучших. Ваэлин оглянулся через плечо на дюны, надеясь, что над песком внезапно покажутся копья королевской стражи. Всадники, отправленные им к владыке битв, наверняка уже добрались до него, хотя Ваэлин сомневался, что Аль-Гестиан поспешит отправить помощь. Вражда владыки битв оставалась прежней, и глаза у него злобно вспыхивали каждый раз, как Ваэлин имел несчастье оказаться в его присутствии, вспыхивали тем же стальным блеском, что зазубренный крюк, который владыка битв носил теперь вместо руки. «Неужто он готов будет проиграть войну ради того, чтобы увидеть меня мертвым?»

Строй альпиранских всадников помедлил, блестя во мраке, выстраивая ряды перед атакой. Издали был слышен одинокий голос, выкрикивающий не то приказы, не то слова ободрения. Всадники откликнулись ему, в один голос взревев: «Шалмаш!!!»

– Это значит «победа», милорд, – сказал Джанрил. На верхней губе у него блестел пот. – «Шалмаш»… Мне в свое время доводилось встречаться с альпиранцами.

– Рад это слышать, сержант.

Альпиранцы пришли в движение, поначалу тронулись рысью, потом перешли в легкий галоп. Три шеренги надвигались ровным строем. На каждом всаднике была кольчуга, шлем с острым навершием и белый плащ. Их дисциплинированность впечатляла: каждый всадник оставался на своем месте, и строй надвигался с точно выверенной скоростью. Ваэлину редко доводилось видеть настолько вышколенную конницу: даже личная королевская конная стража вряд ли сумела бы двигаться так в бою, а не на параде. Когда всадники приблизились на две сотни шагов, снова раздались возгласы и сигналы труб, и всадники ринулись в атаку, взяв копья наперевес, подавшись вперед, пришпорив коней. Ровный строй распался, превратился в беспорядочную массу коней и стали и понесся навстречу полку, точно гигантский кулак в латной рукавице.

Нужды в новых приказах не было: Бегущим Волкам уже доводилось встречать атаку конницы, хотя и не настолько мощную. Первая шеренга шагнула вперед и метнула кальтропы как можно дальше, потом опустилась на колени, в то время как вторая повторила маневр, а потом и третья. Теперь земля перед ними была усеяна торчащими по все стороны металлическими шипами, которых надвигающиеся всадники миновать никак не могли. Первая лошадь рухнула в пятидесяти ярдах от их рядов, повалив вместе с собой другую, отчаянно визжа, с кровью на копытах. Всадники начали придерживать коней или тоже падать. Вдоль всего строя альпиранцев атака захлебывалась, лошади падали или вставали на дыбы от боли, движение замедлилось, однако инерция разогнавшихся коней продолжала нести их вперед.

Дентос, стоявший на дюнах позади них, верно рассчитал время и отдал приказ своим лучникам. С годами отряд лучников разросся до двухсот человек, и медлительные арбалеты давно уступили место орденским боевым лукам. Искусные и натренированные ветераны с первого же залпа уложили минимум пятьдесят всадников, а потом хлынул ливень стрел: лучники выпускали стрелы одну за другой, как можно быстрее. Под этим непрестанным дождем атака альпиранцев остановилась окончательно. Три гордых шеренги превратились в сумятицу колеблющихся копий и встающих на дыбы лошадей.

Ваэлин снова кивнул Джанрилу, и трубач сыграл три долгих ноты, означающих атаку всем полком. Ряды отозвались дружным ревом, и все четыре роты бегом ринулись вперед, нацелив алебарды на всадников. Многие из альпиранцев в гуще боя побросали копья и схватились за сабли, теперь к общему шуму присоединился еще и лязг стали. Ваэлин увидел Баркуса в самой гуще боя. Его ненавистная двулезвийная секира вздымалась и падала среди хаоса, рубя без разбору людей и коней. По левую руку Каэнис повел свою роту в обход, чтобы атаковать строй альпиранцев слева, тесня их вбок и не давая обойти полк с фланга.

Ваэлин наметанным глазом смотрел, как противники крушили друг друга, ожидая неизбежного момента кризиса, когда ход битвы будет переломлен и начнут одолевать свои либо чужие. Он уже не раз видел, как это бывает: как люди атакуют друг друга с яростью, которой, казалось бы, нет предела, и вдруг поворачиваются и обращаются в бегство, словно некий первобытный инстинкт сообщает им о надвигающемся поражении. Но видя, как альпиранские конники в белых плащах продолжают рубиться с Бегущими Волками, невзирая на растущие потери, под непрекращающимся ливнем стрел, Ваэлин интуитивно понимал, что здесь внезапного бегства ждать не приходится. Эти люди были решительны, дисциплинированны и, насколько он мог судить, готовы биться насмерть, если потребуется. Полк уничтожил уже многих, но Волки по-прежнему были в меньшинстве, и альпиранцы принялись теснить их с правого фланга, где рота брата Иниша начинала проседать под давлением. Всадники пробивались сквозь давку и рубили измученных пехотинцев. Лучники Дентоса продолжали обстреливать врага, но вскоре стрелы у них иссякнут, а у альпиранцев людей еще достаточно.

Ваэлин снова оглянулся назад, но не увидел за дюнами никаких признаков подкрепления. «Если выживу – я, наверно, убью лорда Аль-Гестиана». Он обнажил меч, еще раз окинул взглядом поле битвы, увидел высокое знамя, развевающееся в центре толпы альпиранцев: серебряное колесо на голубом шелке. Ваэлин махнул рукой, привлекая внимание Френтиса, и указал мечом на знамя. Френтис кивнул, выхватил меч и отдал приказ своим людям следовать его примеру.

– Держись рядом! – приказал Ваэлин Джанрилу и пустил Плюя в галоп. Френтис и его разведчики мчались следом. Он провел их в обход дрогнувшей роты брата Иниша, стараясь держаться в стороне от боя, чтобы не оказаться втянутым в схватку раньше времени, потом резко завернул к беззащитному альпиранскому флангу. «Пятьдесят всадников против двух тысяч! Впрочем, и гадюка может убить вола, если попадет в нужную жилу».

Первый убитый им альпиранец был статный человек с угольно-черной кожей и ухоженной бородой, которая торчала наружу из-под подбородочного ремня шлема. То был великолепный всадник и хороший фехтовальщик, при приближении Ваэлина он ловко развернул скакуна и вскинул саблю в безупречном блоке. Клинок звездного серебра отрубил ему руку выше локтя. Плюй вздыбился, укусил альпиранского коня, стоптал соскользнувшего с седла всадника, из обрубка руки которого хлестала черная кровь. Ваэлин пришпорил коня, зарубил второго всадника: сперва рассек ему ногу, потом рубанул по лицу, и тот упал – челюсть у него висела отдельно от черепа, его крик превратился в беззвучное бульканье крови. На Ваэлина галопом налетел третий всадник, с копьем наперевес и лицом, побагровевшим от ярости и жажды крови. Ваэлин остановил Плюя, извернулся в седле, так что острие копья прошло мимо, разминувшись с ним на несколько дюймов, взмахнул мечом и разрубил шею несущемуся на него скакуну. Животное рухнуло, обливаясь кровью, всадник скатился с седла и вскочил на ноги, выхватив саблю. Плюй снова вскинулся на дыбы, ударил копытами, альпиранец рухнул, шлем у него отлетел в сторону.

Ваэлин приостановился и огляделся. Поблизости Френтис пронзал мечом спешенного альпиранца, а остальные конные разведчики прорубали себе путь сквозь толпу, хотя Ваэлин увидел среди побоища три трупа в синих плащах. Взглянув на роту брата Иниша, Ваэлин увидел, что ряды утвердились и выправились: наступление альпиранцев выдохлось.

Предупреждающий возглас Френтиса снова привлек его внимание к бою. Еще один альпиранец несся на него, вытянув саблю, а потом вдруг скатился с седла: ловко пущенная стрела полковых лучников, что стояли на дюнах, пронзила ему грудь. Однако конь убитого по-прежнему мчался вперед, с глазами, расширенными от ужаса, и с разгона врезался в бок Плюю, отчего оба они полетели на землю.

Плюй быстро поднялся на ноги, гневно храпя, лягая и кусая коня-обидчика, а потом помчался вдогонку за перепуганным животным, обратившимся в бегство. Ваэлину пришлось уворачиваться от решительных выпадов альпиранца на сером жеребце, отчаянно парируя удары, пока Френтис не вклинился между ними и не зарубил противника.

– Постой, брат! – крикнул он, перекрывая шум битвы, и остановился, чтобы спешиться. – Возьми моего коня!

– Оставайся в седле! – заорал в ответ Ваэлин, указывая на знамя в центре альпиранского войска. – Руби их!

– Но, брат!..

– Вперед!!!

Услышав непреклонный приказ, молодой брат, поколебавшись, ускакал прочь и стремительно скрылся в водовороте битвы.

Оглядевшись, Ваэлин увидел, что Джанрил тоже спешился: его конь лежал мертвым неподалеку. Нога у менестреля была разрублена, и он опирался на полковое знамя, неуклюже отмахиваясь мечом от всех альпиранцев, что оказывались поблизости. Ваэлин бросился к нему, уворачиваясь от копий, бросил метательный нож в лицо всаднику, который занес было саблю, чтобы зарубить менестреля, и всадник шарахнулся прочь со стальным дротиком, засевшим в щеке.

– Джанрил! – Ваэлин подхватил его прежде, чем тот упал, заметив меловую белизну кожи и мучительно исказившиеся черты.

– Прошу прощения, милорд, – сказал Джанрил. – Я езжу не так быстро, как вы…

Ваэлин отдернул его в сторону: на них ринулся альпиранец, и его копье пропахало землю. Ваэлин перерубил копье пополам, потом на обратном взмахе наполовину отрубил ногу всаднику, ухватил под уздцы его коня и заставил животное остановиться, в то время как его всадник с воплями рухнул наземь. Ваэлин, как мог, успокоил перепуганного коня и взгромоздил Джанрила ему на спину.

– Назад, на берег! – приказал он. – Найди сестру Гильму.

Он хлопнул коня по боку мечом плашмя, и они унеслись прочь сквозь сумятицу тел и металла. Менестрель угрожающе покачивался в седле.

Ваэлин схватил полковой штандарт и вонзил его в землю вертикально. Знамя захлопало на крепком утреннем бризе. «Оборона флага, – подумал он, насмешливо улыбаясь про себя. – Вот тебе и испытание схваткой!»

Ярдах в двадцати от него ряды альпиранцев внезапно смешались: люди отъезжали в сторону, в то время как всадник на великолепном белом скакуне продвигался вперед, махая саблей, чтобы ему освободили дорогу, и что-то командуя. Всадник был одет в белую эмалевую кирасу, украшенную вычурным золотым узором, напоминающим колесо на знамени, которое по-прежнему развевалось в гуще войска альпиранцев. Шлема на всаднике не было, и его бородатое, с оливковой кожей лицо застыло гневной маской. Как ни странно, бывшие вокруг люди стремились его удержать, один даже потянулся было схватить его коня за повод, но тут же отшатнулся с раболепной почтительностью: человек в белом доспехе свирепо рявкнул на него. Он легким галопом выехал вперед, на миг остановился, направил свою саблю на Ваэлина, бросая вызов, и, пришпорив коня, ринулся в атаку.

Ваэлин ждал, опустив меч, слегка расставив ноги, дыша медленно и ровно. Человек в белом надвигался, осклабившись, в глазах у него пылала ярость. «Гнев, – вспомнил Ваэлин наставления мастера Соллиса, урок, слышанный много лет назад, – гнев тебя погубит! Человек, в гневе атакующий готового к бою врага, умер прежде, чем нанес первый удар».

Соллис, как и всегда, оказался прав. Этот человек в красивом белом доспехе, на великолепном коне, этот отважный, полный ярости человек был уже мертв. Его отвага, его оружие, его доспехи не значили ничего. Он убил себя в тот миг, как ринулся в атаку.

Это был один из наиболее опасных уроков, которые они усвоили от безумного старого мастера Ренсиаля: как защититься от прямой атаки конного противника. «Когда ты пеш, у конного врага перед тобой всего одно преимущество, – говорил им лошадник с дикими глазами много лет назад на тренировочном поле. – Это лошадь. Отбери у него лошадь, и он останется таким же человеком, как и любой другой». Сказав так, он потом в течение часа гонялся за ними по полю на резвом гунтере, пытаясь стоптать их конем. «Пригнись и кувыркнись! – орал он пронзительным голосом безумца. – Пригнись и кувырнись!»

Ваэлин дождался, пока сабля человека в белом окажется от него на расстоянии вытянутой руки, ушел вправо, нырнул мимо грохочущих копыт, перекувыркнулся, встал на колени и, взмахнув мечом, перерубил коню заднюю ногу. Его обдало кровью, конь с визгом рухнул наземь, человек в белом принялся барахтаться, пытаясь встать, а Ваэлин перепрыгнул через бьющуюся на земле лошадь, взмахом меча отвел саблю и нанес удар сверху вниз. Эмалевый нагрудник разошелся от удара. Человек в белом рухнул, закашлялся кровью и умер.

И альпиранцы остановились.

Они остановились. Вскинутые сабли замерли в воздухе, потом бессильно повисли в опустившихся руках хозяев. Несущиеся в атаку всадники натянули поводья и потрясенно уставились на них. Все альпиранцы, что могли видеть произошедшее, просто перестали сражаться и воззрились на Ваэлина и труп человека в белом. Некоторые так и стояли, пялясь, пока их не сразило стрелой или мечом Бегущего Волка.

Ваэлин посмотрел на лежащий перед ним труп: разрубленное золотое колесо на окровавленной кирасе тускло блестело в разгорающемся свете утра. «Должно быть, это кто-то важный?»

– Эрухин Махтар!

Эти слова произнес упавший с коня альпиранец. Он, пошатываясь, подошел поближе, зажимая рану на руке, и по его окровавленному лицу катились слезы. В голосе его было нечто, нечто большее, чем гнев или обвинение: глубокое отчаяние, которое Ваэлину доводилось слышать нечасто. «Эрухин Махтар!» Слова, которые ему в грядущие годы предстояло услышать еще тысячу раз.

Раненый неуверенно шагнул вперед. Ваэлин приготовился было ударить его гардой меча – в конце концов, он был безоружен. Однако человек не пытался атаковать: он, пошатываясь, миновал Ваэлина и рухнул рядом с трупом человека в белом, всхлипывая, точно ребенок. «Эрухин аст форгаллах!» – взвыл он. Ваэлин в ужасе смотрел, как человек выхватил из-за пояса кинжал, не колеблясь, вонзил его себе в горло и рухнул поперек трупа в белом, заливая его кровью из раны.

Самоубийство как будто развеяло оцепенение, сковавшее альпиранцев, и внезапно яростный вопль пронесся над рядами, и все глаза уставились на Ваэлина, сабли и копья нацелились на него, люди зашевелились и начали стягиваться к нему. На всех лицах была написана убийственная ненависть.

Раздался грохот, словно тысяча молотов ударила по тысяче наковален, и ряды альпиранцев вновь содрогнулись. Ваэлин увидел, как люди взлетают в воздух под напором того, что ударило им в тыл. Альпиранцы пытались сесть в седло и встретить новую угрозу лицом к лицу, но поздно: клин полированной стали рассек войско надвое.

Массивная фигура, с головы до ног одетая в доспехи и восседающая на высоком вороном скакуне, прокладывала себе путь сквозь сравнительно легкую альпиранскую конницу, и палица в руках всадника летала так стремительно, что казалась размытой, вышибая жизнь и из людей, и из лошадей. За спиной у всадника еще сотни и сотни одетых сталью людей сеяли смерть и разрушение, длинные мечи и палицы взлетали и падали со смертоносной свирепостью. Разгневанные альпиранцы яростно оборонялись, и немало рыцарей исчезли в месиве топочущих копыт, однако альпиранцам недоставало ни людей, ни стали, чтобы устоять перед подобным натиском. Вскоре все было кончено, все альпиранцы были убиты либо ранены. В бегство не обратился никто.

Массивный всадник на черном жеребце привесил палицу к седлу, рысью подъехал к Ваэлину и поднял забрало. Под забралом обнаружилось широкое обветренное лицо с дважды переломанным носом и глазами, окруженными глубокими старческими морщинами.

Ваэлин отвесил торжественный поклон.

– Владыка фьефа, лорд Терос!

– Приветствую, лорд Ваэлин.

Владыка фьефа Ренфаэль окинул взглядом резню и разразился лающим хохотом.

– Что, никогда еще не был так рад видеть ренфаэльца, а, парень?

– Это правда, милорд.

Высокий молодой рыцарь натянул поводья рядом с владыкой фьефа. Его правильное лицо было перемазано потом и кровью, синие глаза взирали на Ваэлина с отчетливой, но невысказанной недоброжелательностью.

– Лорд Дарнел! – приветствовал его Ваэлин. – Примите благодарность от меня и от всех моих людей вам и вашему батюшке.

– Что, Сорна, все еще живы? – отвечал молодой рыцарь. – Ну что ж, хоть король будет доволен.

– Язык попридержи, парень! – рявкнул лорд Терос. – Прошу прощения, лорд Ваэлин. Парень всегда был балованный. Лично я считаю, что это все его маменька виновата. Троих сыновей она мне родила, и этот – единственный, что родился живым, помоги мне Вера.

Ваэлин заметил, как сжались руки молодого рыцаря на рукояти меча, как щеки у него вспыхнули от гнева. «Еще один сын, ненавидящий своего отца, – заметил он про себя. – Распространенный недуг».

– Прошу прощения, милорд, – он снова поклонился, – мне следует заняться своими людьми.

Он зашагал обратно к морю, переступая через убитых и умирающих. Утреннее солнце вставало над кровавым полем. Ваэлин снова достал лазурит, поднес его к глазам, глядя, как солнечный свет играет на его поверхности, и вспомнил тот день, когда король всучил ему этот камень. День, когда лорд Дарнел возненавидел его. День, когда заплакала принцесса Лирна.

«День, когда умолкла песнь крови».

– Лазурит, пряности и шелк, – негромко сказал он.


Рассказ Вернье | Песнь крови | Глава вторая