home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава девятая

Два дня он провел у себя в комнате. Он валялся на кровати, полностью одетым. Джанрил стучался и оставлял под дверью еду, но он не обращал на нее внимания. Каэнис, Баркус и Френтис по очереди приходили и окликали сквозь дверь, но он их почти не слышал. Ему не хотелось ни спать, не пить, ни есть. Остались только Дентос, стрела и песнь, могучая, непостижимая песнь волка, как оглушительное эхо у него в голове. И, конечно, истина, чудовищная истина: «Я – убийца».

Он вспоминал, как пошел к Дентосу просить его участвовать в операции. «Ты у нас лучше всех стреляешь с коня…» – начал он, а Дентос уже собирал вещи.

– Норта был лучше, – заметил он, натягивая лук.

– Норта погиб.

Дентос только улыбнулся – и Ваэлин впервые понял, что он никогда не верил этой его выдумке о судьбе Норты. Много ли еще ему было известно? Какие еще тайны он хранил? И все, что он знал, пропало в один миг, унесенное стрелой незнакомца, который, вероятно, думал, будто застрелил самого Убийцу Светоча. Ваэлин думал, что, возможно, этот человек умер счастливым под градом кумбраэльских стрел. Быть может, он рассчитывал, что боги станут приветствовать его как героя. Как он, должно быть, разочаровался!

Ближе к вечеру второго дня его внимание, наконец, привлекло царапанье под дверью и жалобный скулеж. Ваэлин поморгал, обвел затуманенным взглядом темную комнату, нащупал щетину у себя на подбородке, почувствовал, как от него воняет…

– Надо бы помыться, – пробормотал он, встал и открыл дверь.

Меченый без труда снес его своей тушей и принялся любовно вылизывать ему лицо и подбородок своим жестким языком.

– Хватит, хватит, дурацкая собака! – простонал он, не без труда отпихивая пса. – Все со мной в порядке!

– В самом деле? – Шерин стояла в дверях, сложив руки на груди, и выражение ее лица было отголоском той суровости, которую Ваэлин помнил по первой их встрече. – Потому что выглядите вы ужасно.

Она повернулась, спустилась вниз и через несколько минут вернулась с тряпкой и тазом горячей воды. Она затворила дверь и села на кровать. Ваэлин разделся по пояс и принялся мыться. Меченый пристроил башку на колени Шерин, и она почесывала его за ухом. Ваэлин чувствовал, что она смотрит на его торс, понимал, что она вглядывается в каждый шрам, чувствовал ее грусть.

– Ничего такого, чего я бы не заслужил, сестра, – сказал он ей, потянувшись за бритвой. – Я заслужил все это, и намного больше.

– Так вы, значит, теперь себя ненавидите?

В ее тоне звучал гнев. Очевидно, она все еще сердилась на него за то, что он избил брата-командора Илтиса.

– Я столько всего натворил… Эта война…

Он осекся, ненадолго зажмурился, потом намылил лицо и поднес бритву к щеке.

– Дайте сюда.

Шерин встала, подошла к нему и отняла бритву.

– Вы не выспались, у вас руки трясутся.

Она пододвинула табурет и заставила его сесть.

– Успокойтесь, я это столько раз делала, что уже и счет потеряла.

Ваэлин вынужден был признать, что многие брадобреи позавидовали бы тому, как искусно она владела бритвой. Лезвие скользило по коже точно и уверенно, руки у целительницы были ласковые, прикосновения их успокаивали. На миг он забылся, наслаждаясь ее запахом и близостью. Горе и отвращение к себе исчезли под натиском этого нового для него чувства. Ваэлин понимал, что следует сказать ей, чтобы она перестала, что это неприлично – но он был слишком опьянен, и ему было все равно.

– Ну вот! – она отступила назад, улыбнулась ему, провела пальцем по подбородку. – Так гораздо лучше.

Ваэлина внезапно охватило почти непреодолимое желание снова притянуть ее к себе. Вместо этого он потянулся за тряпкой и стер оставшееся мыло.

– Спасибо, сестра.

– Брат Дентос был хороший человек, – сказала она. – Я скорблю о нем.

– Он был сыном шлюхи и вырос там, где все его ненавидели. Для него в мире не было другого дела, кроме как сражаться и умереть на службе ордену. Но вы правы: он был хороший человек и заслуживал более долгой жизни и более легкой смерти.

– Зачем вы сюда приехали, Ваэлин? – спросила она вполголоса. Гнев исчез, теперь в ее тоне слышалась одна только печаль. – Вы ведь ненавидите эту войну, я же вижу. Ваши таланты, как и мои, были предназначены не для этого. Мы должны были бы служить Вере, которая противостоит алчности и жестокости. А что мы делаем здесь? Что обещал вам король, чем пригрозил, что вынудил вас пойти на это?

Он хотел было солгать и вновь, как уже много лет, остаться наедине со своими тайнами, но сейчас это побуждение было лишь слабым шепотом, назойливой мыслишкой, что он заходит слишком далеко в неисследованные земли. Потребность рассказать ей все легко пересилила. Если уж нельзя ее обнять, он, по крайней мере, найдет некоторое утешение в откровенности.

– Он обнаружил, что мой отец сделался отрицателем. Из секты восхожденцев, по-моему. Что бы это ни значило.

– Мы оставляем свои кровные узы, поступая в служение Вере.

– В самом деле? И вы их оставили? Ваше сострадание родилось не на пустом месте, сестра. Оно родом с тех улиц, откуда вы пришли, от тех нищих людей, которых вы так стараетесь спасти. Разве мы способны что-то оставить?

Она прикрыла глаза, потупилась и ничего не ответила.

– Извините, – сказал он. – Ваше прошлое – это ваше дело. Я не хотел…

– Моя мать была воровка, – сказала Шерин, открыв глаза и встретившись взглядом с Ваэлином. Выговор у нее сделался резкий, непривычный. – Лучшая карманница, какую видали в наших кварталах. Руки как молния. Она могла стянуть кольцо с пальца у купца быстрее, чем змея хватает крысу. Отца своего я не знала, она говорила, что он был солдат, на войне погиб, но я знала, что она подрабатывала шлюхой, прежде чем обучилась своему ремеслу. И меня она тоже научила, говорила, у меня руки самые подходящие.

Шерин посмотрела на свои руки, стиснула проворные, тонкие пальцы.

– Она говорила, я у нее милая маленькая воровочка, а воровке ни к чему быть шлюхой. Но оказалось, что не такая уж я хорошая воровка, как она думала. Жирный старый богатей со своей жирной старой женой приперли меня к стенке, когда я сперла у нее брошку. Богатей лупил меня своей тростью, и маманя моя пырнула его ножом. «Не смейте лупить мою Шеричку!» – сказала. Она могла бы сбежать, но она осталась.

Шерин скрестила руки, обнимая себя за плечи.

– Ради меня осталась. Она все тыкала его ножом, когда явилась стража. Ее повесили на следующий день. Мне было одиннадцать. Когда ее повесили, я села и стала ждать смерти. Понимаете, не могла я больше воровать, вот не могла, и все. А больше я ничего не умела. Ни мамани, ни ремесла. Конец мне пришел. На следующее утро красивая дама в сером одеянии спросила, не надо ли мне помочь.

Ваэлин не помнил, как он встал и притянул ее к себе: он просто обнаружил, что ее голова лежит у него на груди и дыхание у нее срывается от сдерживаемых рыданий.

– Простите, сестра…

Она глубоко вздохнула, перестала плакать, подняла голову и улыбнулась кривой улыбочкой.

– Я тебе не сестра! – прошептала она и прижалась губами к его губам.


* * * | Песнь крови | * * *