home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Вита Берген

Небо над крышей было звездным и чистым, но ниже, на Боргместаргатан, было темно и серо. София отложила телефон и скорчилась на полу. Она говорила с Жанетт, но не знала, о чем шел разговор.

Неясное чувство взаимной нежности. Смутное желание тепла.

Она подумала: почему так сложно бывает сказать, что чувствуешь на самом деле? И почему мне так трудно перестать врать?

Захотелось в туалет. София поднялась и прошла в уборную. Стащив трусы, она поняла, что сегодня вечером была в “Кларионе”. Мужчина, с которым она, видимо, встречалась, оставил след на внутренней поверхности ее бедра.

Тонкая корочка засохшей спермы застыла на волосках лобка, и София подмылась над раковиной. Потом она долго вытиралась гостевым полотенцем, после чего вернулась в комнату, скрытую за книжным стеллажом. В ту, которая некогда была комнатой Гао, а теперь стала музеем жизненных скитаний Виктории. Одиссей, подумала она. Ответ здесь, внутри. Здесь находится ключ ко всем замкам прошлого.

Она порылась в бумагах Виктории Бергман, пытаясь рассортировать наброски, рисунки и вырезанные из газет статьи.

Она понимала, что видит, – и в то же время колебалась.

Она видела жизнь, которая была когда-то ее жизнью и которая, если ее реконструировать, снова будет – если не ее собственной, то хотя бы просто жизнью. Жизнь Виктории. Жизнь Виктории Бергман.

И она есть история упадка.

На многих рисунках ей попадалось имя – загадочное, будившее в ней сильные чувства.

Мадлен.

Дочь или сестра Виктории. Дочь или сестра Софии. Ее дочь или сестра.

Мадлен – девочка, которую она когда-то родила от собственного отца, Бенгта Бергмана, ревностного служащего СИДА и человека, насиловавшего Викторию все ее детство и отрочество. И он же был причиной того, что она создала свои альтернативные личности.

Все ради того, чтобы выжить. Все ради того, чтобы быть в состоянии жить дальше.

Мадлен – девочка, которую ее заставили отдать приемным родителям, Перу-Уле и Шарлотте Сильверберг.

К заметкам о Мадлен относилась также фотография, которую София обнаружила в кармане своей куртки. Она до сих пор понятия не имела, как фотография туда попала.

Поляроидный снимок: девочка лет десяти стоит на берегу моря, одетая в красное и белое.

София подробно рассматривала снимок, убеждаясь, что на нем – ее дочь; она узнавала в облике девочки собственные черты. На лице ребенка читалось страдание, и София испытала тяжелое чувство. Какой стала Мадлен, когда выросла?

На другом листке бумаги она прочитала про Мартина. Про мальчика, который пропал в парке аттракционов и чей труп потом выловили из реки Фюрисон. Мальчика, которого она ударила камнем по голове, а потом сбросила в воду. Полицейские списали его смерть на несчастный случай, но она с тех пор жила с чувством вины, которое неумолимо влекло за собой содеянное.

София припомнила также прогулку в “Грёна Лунд”, во время которой пропал Юхан, сын Жанетт. Этот случай очень походил на случай с Мартином, и все-таки София была уверена, что не хотела навредить Юхану. Мальчик или убрел куда-то сам, или его увел кто-то еще. Кто-то, кто все же передумал, ведь Юхана потом нашли живым.

И ни на одном листе в этой комнате не было ни слова о Юхане.

Она помнила, как они с Юханом были на “Свободном падении”. А потом начался хаос. Перед глазами возникла картинка – они с Юханом сидят на скамеечке. Но теперь ясно, что это была не она. Может, она тогда видела Мадлен?

София покачала головой. Никакой логики. Зачем бы Юхан понадобился Мадлен?

София собрала бумаги, сложила в папку вместе с фотографией и пометила пластиковый конверт буквой М. Она подозревала, что еще вернется к папке.

Она снова принялась рыться в своей записанной на бумагу памяти.

Откладывала один лист в сторону, брала в руки другой. Смотрела, читала – и вспоминала, о чем именно думала, делая ту или иную запись. Она тогда жила в медикаментозно-алкогольном тумане, изгнав из головы все дурные воспоминания. Скрыв часть самой себя под кожей.

Много лет подряд это работало.

Кожа в самом тонком месте имеет толщину в одну пятую миллиметра, однако же составляет непробиваемую броню между внутренним и внешним. Между рациональной действительностью и иррациональным хаосом. Именно в этот момент память Софии перестала быть туманной и обрела кристальную ясность. Но София не знала, как долго продлится это мгновение.

София читала дневниковые записи Виктории, сделанные во время пребывания в интернате Сигтуны. О двух годах унижений со стороны старших учениц, травли и психологических пыток. В дневнике то и дело встречалось слово “месть”, и София вспомнила, что мечтала тогда, как однажды вернется и взорвет школу к чертям. А сейчас две из тех, о ком говорилось в записях, мертвы.

София знала: Виктория не имеет никакого отношения к этим убийствам.

Нигде София не могла найти ни записей, ни чего-то подобного, что указывало бы на вину Виктории. Дневниковые записи касались только школьных лет, а потом, когда Виктория была уже юной девушкой, она как будто потеряла интерес к девочкам из школы.

Но даже если она не была виновна в этих убийствах, София знала, что она совершила.

Она убила своих родителей. Подожгла дом, в котором выросла, дом в Грисслинге на Вермдё, а потом засела в звукоизолированной комнате и углем, рисунок за рисунком, изображала горящий дом.

София подумала о Лассе, своем бывшем мужчине. К нему она не чувствовала такой ненависти, как к родителям. Бездонное разочарование – вот правильные слова. На короткий миг ее ужалило сомнение. Действительно ли она убила его?

Эмоциональная память о том, что она сделала это, была очень сильна, однако от Софии ускользал ход событий, который доказывал бы, что она на самом деле совершила нечто подобное.

Но знание того, что она убийца, ей предстояло носить в себе до конца жизни. Пора было научиться принимать это знание.


Патологоанатомическое отделение | Подсказки пифии | Юдарскуген