home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21 Ожидаемые открытия.


***


Дни шли за днями. Алекс и Беатриче жили бок о бок, привыкая и присматриваясь друг другу. Каждый день они вместе завтракали и ужинали, проводили некоторое время после ужина в необязательных беседах. Они не всегда проходили гладко, но, благодаря такту Биче и желанию Алекса сохранить возникшее между ними хрупкое взаимопонимание, которое было так дорого ему, все недоразумения преодолевались.

Однажды в один из хмурых ноябрьских выходных дней, когда проливной дождь, сдобренный порывистым холодным ветром, не позволял даже думать о том, чтобы выйти на улицу, Алекс, немного смущаясь, попросил Би об одолжении: оказалось, что он решил освежить свои рисовальные навыки, и хотел бы, чтобы она была его моделью.

Она возликовала в душе, но вслух, лукаво прищурившись, сказала:

- Прости, это значит, что мне часами придется сидеть, не шелохнувшись в какой-нибудь, изысканной позе, при этом нельзя будет даже почесать нос?!

- Вовсе нет, с чего ты взяла?! Я тысячу лет не брал в руки карандаш ("Больше пятнадцати, если быть точным" - мысленно уточнил Алекс). Я просто попробую делать наброски. Наоборот, я хотел бы, чтобы ты двигалась и вела себя, как можно более непринужденно! - разыграл возмущение Алекс, а потом поддразнил Биче - Некоторые твои жесты просто просятся на бумагу.

- Гхм, какие именно жесты ты имеешь ввиду?! - Беатриче опешила и даже покраснела.

- Вот, если ты согласишься, то узнаешь, увидишь сама - улыбнулся Алекс.

С тех пор во время их разговоров, Алекс всегда держал при себе планшет с блокнотом для эскизов и делал короткие зарисовки. Поначалу он чаще мрачно хмурился, разглядывая результаты своих трудов, и большая часть листов нещадно уничтожалась. Но однажды он с удивлением обнаружил, что более-менее устроившими его скетчами заполнена добрая половина альбома. Биче изнывала от любопытства, однако, Алекс не спешил показывать ей рисунки. Поздним вечером, когда они расставались, Алекс перебирался в библиотеку и за бокалом вина рассматривал то, что он набросал за вечер или возвращался к более ранним зарисовкам. Он, как будто, открывал для себя живущую рядом женщину: любовался ее руками, лицом, выражением глаз, локоном, упавшим на щеку, ложбинкой между грудями, которая выглядывала из не до конца застегнутой рубахи, изгибом бедер, всем тем, что он не решался пристально разглядывать во время их живого общения. Он узнавал язык ее тела в иронично приподнятой брови, в руке, блуждающей по лбу в минуты раздумья, в игривом движении плечами, когда она хотела показать, как ей было весело в этот момент. Рисунки будили воспоминания, воспоминания превращались в грезы. Но каждый раз, когда он в своих мечтах приближался к ней, на память ему приходили другие женщины, к которым он прикасался при совсем других обстоятельствах. Дурманящая истома сменялась леденящим отчаянием и неизбывным презрением к себе. Он захлопывал альбом и либо начинал метаться по дому, либо замирал, мучимый неизбытым стыдом.

Но каждое утро он с улыбкой приветствовал Биче и каждый вечер он возвращался к наброскам, не желая потерять этот островок покоя, не позволявший ему погрузиться в отчаяние.

Би видела, что с Алексом творится что-то неладное. Памятуя о том, что прямые вопросы не всегда позволяли получить прямые ответы (напротив, в таких случаях он зачастую замыкался в себе или, в лучшем случае, переводил разговор на другую тему) Биче решила подходить к больной теме издалека. Она надеялась в разговорах о его прошлом найти источник проблемы, мучившей его сейчас. Поэтому вскоре после того, как Алекс взялся за карандаш, Биче настояла на том, чтобы она могла рассматривать фотографии и рисунки, хранившиеся в шкафу в ее комнатке. Алекс сначала запротестовал, но после непродолжительных, но аргументированных уговоров, он все же согласился.


С тех пор так и повелось: Алекс сидел в стороне с планшетом, время от времени, окидывал женщину цепким взглядом и сразу переносил свои наблюдения в блокнот, а Беатриче аккуратно перебирала рисунки и листала фотоальбомы, закидывая Алекса незначащими вопросами об увиденном. Ее интересовало все: люди, предметы, пейзажи, ситуации. Так, невзначай, она вывела его на рассказ о Дидье:

- Понимаешь, я знал его с самого детства. Я до сих пор помню его первый день в интернате. Обычно, дети первое время дичились или плакали, попав в непривычную среду, где они были младшими в большой мальчишеской компании. Да, к тому же, они впервые сталкивались с возникающими у них обязанностями и достаточно жесткой дисциплиной. Дидье был не таков - Алекс тепло улыбнулся своим воспоминаниям - он мне напомнил херувимов с картин мастеров Возрождения (я несколько раз украдкой смотрел репродукции в закрытом хранилище), на первый взгляд, они дети, маленькие и слабые, но присмотришься к их лукавым физиономиям, и видишь божественную силу. И если с другими малышами приходилось возиться, утешать, подбадривать, то с ним просто хотелось быть рядом. Замри! - Алекс поторопился перенести выражение ее лица в блокнот, потому что увидел на лице Беатриче отблеск того света, о котором он только что говорил, вспоминая маленького Дидье. Он выдохнул только, когда закончил набросок, потом продолжил свой рассказ:

- Со временем, его солнечность только росла вместе с ним. Он преуспевал во всем, за что брался. И знаешь, что удивительно, я никогда не завидовал ему, потому что рядом с ним я ощущал себя свободным и тоже мог добиваться успехов во всем, чем занимался.

- Содержимое твоего шкафа об этом свидетельствует - улыбнулась Беатриче.

- Мда - протянул Алекс - Когда я покидал интернат, он был подростком. Мы расставались, думая, что это лишь ненадолго, до его совершеннолетия. Ведь мы были не просто друзьями, мы были, наверное, даже ближе, чем братья - Алекс замолчал.

- Что было дальше? - тихонько "подтолкнула" его Биче.

- Дальше? - переспросил Алекс задумчиво - Дальше была моя инициация .... и все, что за ней последовало - Алекс решил опять оборвать разговор.

- Ты же не смог просто вычеркнуть Дидье из своей жизни? - притворившись недоуменной, спросила Би.

- Зато, он смог вычеркнуть меня из своей - горько произнес Алекс.

- Не может быть! - тихо воскликнула Беатриче, судорожно заправляя темную прядь за ухо.

- Наверное, я слишком сильно выразился - более спокойным тоном сказал Алекс - Я время от времени навещал его в интернате. Поначалу все было по-прежнему. Потом он, видя, что мне было несколько не по себе, расспрашивал меня о взрослой жизни, моей жизни. Но я мало, что мог ему рассказать. Мне нечем было гордиться. Мы отдалились друг от друга. Точнее, он от меня отдалился, а мне с каждым годом все больше его не хватало. Но самое худшее случилось на его совершеннолетие - Алекс отложил планшет и закрыл глаза рукою - На тот момент я еще не достиг возраста, когда мужчина может стать старшим другом, однако, по просьбе юноши и с согласия его отца, могло быть сделано исключение. Этот день я тоже помню очень хорошо, я приехал к нему, полный радужных надежд, думал, что стоит мне только завести разговор об его инициации, и у нас тут же все сладится. Кретин! Он мне спокойно так сказал, что он не хочет, чтобы я был его старшим другом, более того, Дидье предупредил меня, что берет паузу в наших встречах, так как он должен понять, хочет ли он, чтобы я оставался его ДРУГОМ - голос Алекса стал глухим, а из-под руки скатилась слеза.

Биче страдала вместе с ним, она потихонечку подобралась поближе к нему, но он, очнувшись, легко поднялся и направился к окну, чтобы ни в коем случае не показать ей свою слабость.

- Но вы же не прервали общения? - Биче попробовала подбодрить Алекса.

- Мы действительно сделал паузу в несколько лет. Его старшим другом стал известный художник, очень талантливый, но неуживчивый бунтарь. Я думал, что это был не лучший вариант для Дидье, поскольку Мэт, особенно по молодости, отличался склонностью к асоциальным эскападам. Но я ошибся: как только они встретились, Меттью как будто подменили, бунтарство никуда не ушло, но откуда-то появилась ответственность и понимание. А потом пришла любовь. Как только Дидье исполнилось 25 лет, они заключили брак, а еще через несколько лет, они были вынуждены покинуть страну, так как Меттью не прекратил свои выступления, критикующие режим. Он считал, что в нашем обществе царит тоталитаризм, и, черт возьми, он был прав!

- А Дидье? - обронила Биче.

- Дидье полюбил его с первого взгляда, после инициации он не мог думать, говорить ни о ком другом. Из всех своих талантов он решил развивать страсть к лицедейству и стал актером. В последнюю нашу встречу перед их отъездом, он пожал мне руку и сказал, что мы останемся друзьями, но ...

- Но ты любил его? - последовал тихий уточняющий вопрос.

- Я люблю его... - несколько растерянно произнес Алекс. Только сейчас он понял, что последние минуты они играли в игру, в которой он ... нет, не проиграл, но раскрыл себя, сам того не желая. Он растерялся еще и потому, что, походя, открыл собеседнице тщательно скрываемые ото всех чувства, которые, будучи озвученными, вдруг потеряли свою остроту, отступив на маленький шажок из Настоящего в Прошлое.


Биче показалось, что ее ударили в самое сердце. Когда Алекс рассказывал о маленьком Дидье, он фактически не сказал ей ничего нового: их отношения легко читались в фотографиях и рисунках. Она внутренне подобралась, когда Алекс рассказывал про инициацию его друга. Она, как и он, чувствовала боль, когда слушала об их разрыве. Но последнее признание застало ее врасплох. Все то время, пока Би жила в доме Алекса и общалась с ним, она ни разу не наблюдала примет его гомосексуальности. "Надо же было быть такой глупой коровой и считать, что такой человек, как он, к тому же в течение всей жизни переживавший чувства только по отношению к мужчинам, заинтересуется какой-то полоумной теткой, свалившейся ему, как снег на голову!" - мысленно корила она себя. Она постаралась не показать виду, поэтому нарочито медленно собрала альбомы и рисунки, поднялась и, уняв дрожь в голосе, задала последний вопрос:

- Ты общаешься с ним сейчас?

- Только изредка, по телефону - ответил Алекс и, повернувшись к ней, увидел только ее спину с неестественно расправленными плечами. Он сделал несколько шагов по направлению к каморке, в которой с удивительным проворством скрылась Биче, и чуть не столкнулся с ней, когда она выглянула, чтобы закончить разговор.

- Ну что же, это прекрасно, это.... - Беатриче не могла подобрать слова и боялась разрыдаться, поэтому скороговоркой сказала - Я что-то устала, время уже позднее, я бы, пожалуй, немного передохнула. Спокойной ночи!

- Спокойной ночи! - Алекс не заметил бури в душе у женщины, и, поскольку сам находился в растрепанных чувствах, не стал продолжать разговор.





Глава 20 Стена за спиной | Единство вопреки (СИ) | Глава 22 Из Прошлого в Будущее



Loading...