home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Зуд 

Бренд жестко упал, тренировочный меч выпал из его руки, он с хрипом скатился по склону и со стоном шлепнулся на спину. Насмешки команды эхом отдавались у него в ушах.

Лежа там, уставившись в темнеющее небо, весь покрытый множеством пульсирующих синяков и с разорванным в клочья достоинством, он понял, что она, должно быть, зацепила его лодыжку. Но он не видел и намека на то, что это случится.

Колючка воткнула свой меч в бугристый дерн, где они разметили тренировочную площадку, и протянула ему руку.

– Это третий раз подряд или четвертый?

– Пятый, – проворчал он, – как тебе отлично известно. – Он позволил ей поднять его. Он никогда не мог позволить себе слишком много гордости, и тренировка с ней забирала немалую часть из того, что у него было. – Боги, ты стала быстрой. – Он поморщился, выгибая спину, которая все еще болела от удара ее сапога. – Как змея, только без жалости.

Колючка в ответ на это ухмыльнулась еще шире и вытерла полоску крови из-под носа. Единственную отметину, что ему удалось оставить ей за пять раундов. Он не собирался говорить это как комплимент, но она определенно восприняла это так, да и Скифр тоже.

– Думаю, Бренду довольно наказаний для одного дня, – крикнула старуха команде. – Наверняка среди вас есть увешанный кольцами герой, который не побоится испытать себя с моей ученицей?

Не так давно они на такое предложение разразились бы громовым хохотом. Мужчины, которые совершали набеги на каждый суровый берег Расшатанного моря. Мужчины, которые жили клинком и враждой, и которые называли щит стеной своего дома. Мужчины, которые вместе пролили столько крови, что по ней смог бы проплыть длинный корабль. И им сражаться с острой на язык девчонкой?

Теперь никто не засмеялся.

Неделями они наблюдали, как она сражается, словно дьявол, в любую непогоду. Они наблюдали, как она падала и вставала, снова и снова, пока им не становилось плохо только от этого вида. Уже месяц они засыпали под колыбельную лязга ее оружия, и просыпались от ее боевых кличей вместо петушиных криков. День за днем они видели, как она становилась быстрее, сильнее и опытнее. Ужасающе опытной. С топором в одной руке и мечом в другой, и она начинала осваивать ту пьяную походку, как у Скифр, так что трудно было предсказать, где она или ее оружие будут в следующий миг.

– Не рекомендую, – сказал Бренд, опускаясь перед костром и морщась, мягко касаясь свежей ссадины на голове.

Колючка покрутила вокруг пальцев свой топор так легко, словно это была зубочистка.

– Неужели у вас у всех кишка тонка?

– Черт возьми, это ж девчонка! – Одда вскочил от костра. – Я покажу, на что способен настоящий мужик!

Одда показал ей, как вопит настоящий мужик, когда деревянный меч врезается ему прямо в промежность; потом показал лучшую из всех, что Бренд когда-либо видел, попытку настоящего мужика сгрызть свой собственный щит; и наконец показал ей грязный зад, пролетев через заросли ежевики и растянувшись в луже.

Он поднялся на локтях, покрытый грязью с головы до пят, и выдул из носа воду.

– Кто еще хочет?

– Я хочу. – Досдувой медленно наклонился, чтобы поднять упавший меч Одды и выпрямился во весь свой рост. Его огромная грудь вздымалась. Деревянный меч в его огромной руке выглядел маленьким.

Колючка выпятила челюсть, сердито поглядев на него.

– Большие деревья падают громче всех. – Может она и была занозой в заднице мира, но Бренд понял, что улыбается. Она никогда не отступала, какими бы ни были ее шансы.

– Это дерево может ударить в ответ, – сказал Досдувой, когда она встала в боевую стойку, и широко расставил ноги в больших сапогах.

Одда присел, массируя ушибленную руку.

– С острыми клинками была бы совсем другая история, точно говорю!

– Ага, – сказал Бренд, – короткая, и с твоим трупом в финале.

Сафрит стригла волосы своему сыну, клацали блестящие ножницы.

– Прекрати ерзать! – бросила она Коллу. – Тогда закончу быстрее.

– Волосы нужно стричь. – Бренд положил руку парню на плечо. – Послушай свою мать. – Он чуть не добавил, как ему повезло, что она у него есть, но проглотил эти слова. Некоторые вещи лучше оставить несказанными.

Сафрит махнула ножницами в сторону Бренда.

– И твою бороду заодно подровняю.

– Только возле меня своими ножницами не маши, – сказал Фрор, касаясь пальцами шнурка возле своего шрама.

– Воины! – фыркнула Сафрит. – Тщеславнее девиц! Большую часть из этих лиц лучше скрывать от мира, но симпатичный парень, как ты, не должен скрываться под зарослями.

Бренд запустил пальцы в бороду.

– Она определенно отросла за последние недели. Если честно, начинает немного зудеть.

– В таком путешествии, как это, дополнительных пассажиров не избежать. – Одда тщательно осматривал свои штаны спереди. – Они лишь хотят отыскать легкий путь на юг, как и все мы.

– Они боятся, что верховный король вшей замышляет войну, – сказала Сафрит, – и ищут союзников среди мошек. – Она шлепнула себя ладонью по шее.

Ее сын стряхнул ворох светлых обрезков со своих волос, которые выглядели такими же взъерошенными, как всегда.

– Неужели здесь действительно можно найти союзников?

– Принц Кальива может созвать столько всадников, что пыль от их лошадей закроет солнце, – сказал Одда.

Фрор кивнул.

– А я слышал, что у императрицы Юга так много кораблей, что она может составить из них мост через море.

– Дело не в кораблях и не в лошадях, – сказал Бренд, мягко потирая мозоли на ладонях. – Все дело в торговле, которая идет по Священной. В одну сторону идут рабы и меха, а серебро и шелк в другую. И серебро выигрывает войны в той же мере, что и сталь. – Он обнаружил, что на него все смотрят, и умолк в замешательстве. – Так мне говорила Гаден… в кузнице…

Сафрит улыбнулась, теребя гирьки, висевшие на ее шее.

– За теми, кто помалкивает, нужен глаз да глаз.

– Спокойные озера самые глубокие, – сказал Ярви, глядя своими бледными глазами на Бренда. – Богатство это власть. Корни ревности Верховного Короля в богатстве королевы Лаитлин. Он может закрыть Расшатанное море для наших кораблей. Отрезать гетландскую торговлю. Если на его стороне будут принц Кальива и императрица, то он может закрыть для нас и Священную. Задушить нас, даже не обнажая клинка. Если принц и императрица будут нашими союзниками, серебро продолжит течь.

– Богатство это власть, – пробормотал Колл себе под нос, словно испытывая, насколько эти слова правдивы. – Как ты получил этот шрам?

– Задавал слишком много вопросов, – сказал ванстер, улыбаясь, глядя на огонь.

Сафрит склонилась над Брендом, мягко тянула его бороду, ножницы резали. Было удивительно, что кто-то стоит настолько близко, так тщательно сосредоточен на нем, что мягкие пальцы касались его лица. Он всегда говорил Рин, что помнил их мать, но это были лишь истории, которые рассказывались снова и снова, выворачивались наизнанку до тех пор, пока он не стал помнить лишь истории, а не сами воспоминания. Ему всегда стригла волосы Рин. Он потрогал нож, который она сделала для него, и почувствовал неожиданную тягу к дому. К лачуге, ради которой они так усердно работали, и к отблескам огня на лице сестры, и беспокойство за нее нахлынуло так остро, что он сморщился, как от боли.

Сафрит отпрянула.

– Я тебя задела?

– Нет, – прохрипел Бренд. – Просто затосковал по дому.

– Там тебя ждет кто-то особенный, а?

– Только моя семья.

– Такого красавчика, как ты? Трудно поверить.

Досдувой наконец положил конец уловкам Колючки, поймав ее за буйные волосы, и теперь схватил ее другой рукой за пояс, поднял, словно сноп сена, и бросил ее в канаву.

– На некоторых из нас лежит проклятие неудач в любви, – угрюмо сказал Ральф, когда Скифр выкрикнула перерыв и стала разглядывать в канаве свою ученицу. – Меня не было на моей ферме слишком долго, и моя жена снова вышла замуж.

– Для тебя, быть может, это и неудача в любви, – пробормотала Сафрит, бросая в огонь клок бороды Бренда, – но удача для нее.

– Неудача в любви, это когда приносишь клятву вообще не любить. – Вздохнул Отец Ярви. – Чем старше я становлюсь, тем меньше нежная забота Праматери Вексен кажется мне хорошей заменой любви.

– У меня была жена, – сказал Досдувой, усаживаясь у костра и осторожно подыскивая удобную позу для своих отбитых ягодиц, – но она умерла.

– Если ты раздавил ее своей тушей, то это не неудача, – сказал Одда.

– Не смешно, – сказал гигант, хотя смешки от многих членов команды доказывали обратное.

– Жены это не для меня, – сказал Одда. – Я в них не верю.

– Сомневаюсь, что они о тебе другого мнения, – сказала Сафрит. – Хотя мне жаль твою руку, которая все это время вынуждена быть твоей единственной любовницей.

Одда ухмыльнулся, заостренные зубы блестели в свете костра.

– Не жалей. Моя рука – нежная партнерша, и всегда хочет.

– И, в отличие от всех нас, ее не отпугивает чудовищная вонь твоего дыхания. – Сафрит смахнула несколько волосков с коротко остриженной бороды Бренда и уселась. – Готово.

– Можно мне позаимствовать ножницы? – спросила Скифр.

Сафрит осмотрела седую щетину на ее черепе.

– Не похоже, что тебе есть что стричь.

– Не для меня. – Пожилая женщина кивнула на Колючку, которая выползла из канавы и хромала к костру, скривив лицо и потирая больную голову. Распущенные волосы развевались и торчали во все стороны. – Думаю, еще один из наших ягнят нуждается в стрижке. Досдувой доказал, что эта копна – слабость.

– Нет. – Колючка бросила свое побитое деревянное оружие и убрала за ухо несколько прядей. Для нее, которая казалось никогда ничуть не заботилась о том, как она выглядит, это был странный жест.

Скифр подняла брови.

– Из многих твоих недостатков я не учитывала тщеславие.

– Я обещала своей матери, – сказала Колючка, хватая лепешку и запихивая половину в рот грязными пальцами. Она, может, и не победила троих мужчин в поединке, но Бренд не сомневался, что смогла бы их переесть.

– Даже и не думала, что ты так уважаешь мнение своей матери, – сказала Скифр.

– Не уважаю. Она всегда была занозой у меня в заднице. Всегда говорила мне, что надо делать, и это было всегда не то, чего я хотела. – Колючка вцепилась зубами в лепешку, как волк в тушу, одновременно жуя, говоря и плюясь крошками. – Всегда тряслась над тем, что обо мне думает народ, что они мне сделают, как меня это должно задевать, как это поставит ее в неудобное положение. Ешь так, говори этак, улыбайся так, писай этак.

Все время, пока она говорила, Бренд думал о своей сестре, и о том, что за ней некому присмотреть, и в нем закипал гнев.

– Боги, – прорычал он. – Есть ли такое благословение, которое ты не будешь считать проклятьем?

Колючка нахмурилась, ее щеки раздувались, когда она жевала.

– Что это значит?

Он рявкнул, неожиданно преисполнившись отвращения к ней.

– Что у тебя есть мать, которой не наплевать на тебя, и дом, где тебя ждут, где ты в безопасности, и ты все равно находишь, на что пожаловаться!

Эти слова вызвали неудобную тишину. Отец Ярви прищурил глаза, Колл расширил свои, а брови Фрора поползли вверх от удивления. Колючка медленно проглотила, выглядя при этом потрясенной, словно ее ударили. Даже более потрясенной. Били ее постоянно.

– Я чертовски ненавижу людей, – пробормотала она, хватая еще лепешку из рук Сафрит.

Вряд ли стоило это говорить, но в кои-то веки Бренд не мог держать рот на замке.

– Не волнуйся. – Он натянул одеяло на плечо и повернулся к ней спиной. – Они относятся к тебе так же.


Будь готова или умри  | Полмира | Пошли они нахрен