home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Человек, который сражался с кораблем 

Мрачная и изнуренная команда со стонами тяжело поднималась с постелей. Все были разбиты болячками и синяками от вчерашней работы, и все предвкушали, каким трудным будет предстоящий день. Даже Одда не шутил, оглядывая длинный спуск по холму, покрытому лесом, в туманной дали которого блестела полоска воды.

– По крайней мере, теперь под горку, – сказал Бренд.

Одда фыркнул, поворачиваясь:

– Ха.

Вскоре Бренд понял, что тот имел в виду. По дороге наверх трудность была в том, чтобы тащить Южный Ветер вверх. Вниз приходилось удерживать его от падения, так что приходилось тратить столько же сил, но это было намного опаснее. Ширины изогнутого пути не хватало для помощи волов, так что дюжина членов команды обматывала больные руки тряпками, обвязывала веревки вокруг стертых предплечий и ноющих плеч, обмотанных одеялами, и мучилась возле корабля, по шесть с каждой стороны. Они натягивали веревки, чтобы удержать корабль прямо, а он, шатаясь, спускался по этому бугристому пути. Колл ползал со своим ведром впереди, и смазывал полозья, когда они начинали дымиться.

– Осторожно, – ворчал Ральф, поднимая руку. – Осторожно!

– Легче сказать, чем, сделать, черт возьми – простонал Бренд. Ему дали веревку, разумеется. В этом-то и проблема со способностью поднимать тяжелые предметы – когда нужно поднять тяжелый предмет, остальные отходят в сторону и улыбаясь глядят на тебя. Чтобы добыть для себя и Рин корку хлеба, Бренд, бывало, выполнял довольно суровую работу. Но так тяжело он в своей жизни не работал. Мокрая от пота пеньковая веревка на его плечах была обмотана вокруг его предплечий и врезалась в него с каждым шагом. Ноги дрожали, сапоги проскальзывали на рыхлой земле, скользких листьях и опавших сосновых иголках. Он кашлял от пыли, поднятой впереди Оддой и вздрагивал от проклятий, изрыгаемых позади Досдувоем.

– Когда же мы доберемся до проклятой реки? – рычал через плечо Одда, пока они ждали, что с пути уберут упавшее дерево.

– Скоро уже сможем плыть по реке, которая течет с меня, – Бренд тряхнул головой, и крупные капли пота полетели с его мокрых волос.

– Как только Сафрит приносит воду, она тут же выступает у меня на спине и течет в задницу, – сказал Досдувой позади. – Фрор, ты скажешь, откуда у тебя твой шрам?

– Порезался, когда брился, – крикнул ванстер с той стороны корабля, а потом спустя некоторое время добавил: – Никогда не брейся топором.

Колючка была одной из пятерых, что тащили мачту, частично покрытую резьбой. Бренд спиной чувствовал ее взгляд, острый, как стрела, и догадывался, что она все еще злилась из-за того, что он сказал о ее матери. Он ее почти не винил. Это ведь не Колючка сбежала от Рин, оставив ее зарабатывать себе на жизнь, не так ли? Похоже, каждый раз, когда Бренд сердился, на самом деле он злился только на себя. Он знал, что должен извиниться, но ему всегда было нелегко находить слова. Иногда он проводил дни в поисках нужных слов, но когда открывал рот, наружу сочились только ненужные.

– Думаю, лучше всего было бы, если б я никогда не произнес ни слова, – проворчал он себе под нос.

– Черт возьми, я бы уж точно не стала жаловаться, – услышал он бормотание Колючки, и как раз поворачивался, чтобы сделать ей выговор, о котором, несомненно, вскоре бы пожалел, когда веревку рвануло, его потащило в кучу листьев, и он, барахтаясь, едва устоял на ногах.

– Полегче! – взревел Досдувой и сильно потянул за свою веревку. Узел выскользнул со звуком щелкнувшего хлыста, он удивленно взвизгнул и свалился на спину.

Одда завопил: «Боги!», когда его бросило лицом вниз, ударило о следующего человека, так что тот выпустил веревку, и свободный конец хлестал, словно живой.

Захлопали крылья, птица взлетела в небо, и Южный Ветер накренился вперед, один из людей с другой стороны пронзительно закричал, когда его веревка рванула по его плечам и развернула его, сбивая вбок Фрора, и внезапно тяжесть потащила остальных, словно кегли.

Бренд увидел, что Колл со своей смолой наклоняется, в ужасе глядя, как высокий нос дрожит над ним. Он старался выкарабкаться, скользя на спине назад под скрежещущим килем.

Не было времени на первую мысль, не говоря уже о второй. Может, это было и хорошо. Отец Бренда всегда говорил ему, что мыслитель из него не очень.

В фонтане старых листьев он спрыгнул с пути, обматывая свою веревку вокруг ближайшего дерева – старого чудовища с толстым стволом и шишковатыми корнями, цепко хватавшимися за холм.

Все кричали друг на друга, доски стонали, дерево трещало, но Бренд не обращал на них внимания, уперев в дерево сначала один сапог, а потом и другой. С хрипом он заставил ноги и спину выпрямиться, держа веревку на плечах, туго натянул ее и встал сбоку от ствола, словно одна из ветвей.

Если бы он тоже был сделан из дерева. Веревка звучала, как натянутая струна арфы, его глаза выпучились от напряжения, пенька скрежетала по коре, скользила в его руках, цеплялась ему в ладони. Он сжал зубы, закрыл глаза и стиснул тряпки на веревке. Стиснул их так плотно, как Смерть стискивает умирающих.

Слишком тяжело, чтобы поднять. Намного тяжелее, но когда груз уже на тебе, какой у тебя есть выбор?

Скрежет усилился, когда Южный Ветер сдвинулся, и тяжесть росла, росла, и выдавливала из Бренда тихий стон, но он знал, что если ослабит колени, или спину, или согнет руки, веревка сложит его пополам.

На миг он открыл глаза. Солнце мелькало сквозь листья. На его дрожащих кулаках была кровь. Веревка дымилась у ствола. Голоса отражались эхом вдалеке. Он зашипел, когда веревка дернулась и засвистела, и снова выскользнула, вцепляясь в него так же верно, как пила.

Он не мог отпустить. Не мог подвести команду. Кости скрипели, пенька врезалась в его плечи, в руки, в ладони. Он был уверен, что его разорвет пополам, неровное дыхание рвалось в груди и с фырканьем вырывалось сквозь стиснутые зубы.

Он не мог отпустить. Не мог подвести свою семью. Все его тело дрожало, и каждая мышца горела от усилия.

В мире не осталось ничего кроме него и веревки. Ничего, кроме усилия, боли и тьмы.

А потом он услышал тихий голос Рин над ухом.

– Отпусти.

Он потряс головой, хныкая, напрягаясь.

– Бренд, отпускай!

В дерево вонзился топор, он упал, и мир перевернулся. Его поймали сильные руки, опустили его, слабого, словно дитя, обмякшего, как тряпки.

Колючка, и позади нее Мать Солнце, сияющая на щетине обритой стороны ее головы.

– Где Рин? – прошептал он, но вместо слов вышло лишь хрипение.

– Можешь отпустить.

– Уф. – Его руки все еще сжимались. Пришлось приложить немалое усилие, чтобы разжать пульсирующие пальцы, и Колючка начала разматывать веревку, темную от крови.

Она поморщилась и выкрикнула:

– Отец Ярви!

– Прости, – прохрипел он.

– Чего?

– Не стоило говорить это… насчет твоей матери…

– Заткнись Бренд. – Последовала пауза, и бормотание голосов в отдалении, птица в ветвях наверху выводила трель. – Больше всего меня гложет то, что я начинаю думать, что ты был прав.

– Да?

– Не увлекайся. Сомневаюсь, что это повторится.

Затем вокруг них собрались люди, размытые силуэты смотрели вниз.

– Ты видел когда-нибудь что-то подобное?

– На миг он удержал весь вес.

– Да уж, это достойно песни.

– Уже пишу стихи, – донесся голос Одды.

– Ты спас мне жизнь, – сказал Колл, глядя широко раскрытыми глазами, на его щеке было пятно смолы.

Сафрит поднесла горлышко меха с водой к губам Бренда.

– Корабль раздавил бы его.

– Корабль раздавил бы себя, – сказал Ральф. – И тогда мы бы не получили помощи для Гетланда.

– Нам бы самим помощь не помешала.

Даже глотать было тяжело.

– Я просто… сделал то, что сделал бы каждый.

– Ты напомнил мне одного нашего старого друга, – сказал Отец Ярви. – Сильная рука. Сильное сердце.

– Один взмах за раз, – сказал Ральф, и его голос немного дрогнул.

Бренд взглянул на то, что делал министр, и почувствовал приступ тошноты. Ожоги от веревок, ободранные и кровавые, обвивали его руки, словно красные змеи вокруг белых веток.

– Больно?

– Слегка щиплет.

– Слегка, блин, щиплет! – взревел Одда. – Слышали? Что рифмуется с «щиплет»?

– Довольно скоро будет больно, – сказал Отец Ярви. – И останутся шрамы.

– Отметины достойного деяния, – пробормотал Фрор, которого в том, что касалось шрамов, следовало признать экспертом. – Знаки героя.

Бренд поморщился, когда Ярви накладывал бинты на его предплечья. Теперь ссадины яростно горели.

– Тот еще герой, – пробормотал он, когда Колючка помогала ему сесть. – Я сражался с веревкой и проиграл.

– Нет. – Отец Ярви продел булавку через бинты и положил иссохшую руку Бренду на плечо. – Ты сражался с кораблем. И победил. Положи это под язык. – И он засунул Бренду в рот высушенный лист. – Это поможет с болью.

– Узел развязался, – сказал Досдувой, удивленно глядя на потертый конец своей веревки. – Что это за неудача такая?

– Такая, которая поражает тех, кто не проверяет свои узлы, – сказал Отец Ярви, свирепо глядя на него. – Сафрит, освободи место для Бренда в фургоне. Колл, ты останешься с ним. Убедись, что он не будет больше делать ничего героического.

Сафрит соорудила из одеял команды постель среди припасов. Бренд пытался убедить ее, что он может идти, но все видели, что не может.

– Ты будешь лежать здесь, и тебе это понравится! – отрезала она, уставив палец ему в лицо.

Так оно и было. Колл сидел перед ним на бочке, фургон, покачиваясь, спускался с холма, а Бренд вздрагивал от каждого толчка.

– Ты спас мне жизнь, – пробормотал парень некоторое время спустя.

– Ты шустрый. Ты бы успел убежать.

– Нет, не успел бы. Я уже смотрел через Последнюю Дверь. Дай мне по крайней мере тебя поблагодарить.

Секунду они смотрели друг на друга.

– Тоже верно, – сказал Бренд. – Я отблагодарен.

– Как ты стал таким сильным?

– Это из-за работы, наверное. В доках. На веслах. В кузнице.

– Ты работал кузнецом?

– На женщину по имени Гаден. Ей досталась кузница мужа, когда он умер, и оказалось, что она в два раза лучший кузнец, чем был он. – Бренд вспомнил чувство молота, звон наковальни, жар углей. Никогда не думал, что будет скучать по всему этому, но он скучал. – Это хорошая работа, ковать железо. Честная.

– Почему перестал?

– Всегда мечтал быть воином. Заработать место в песнях. Присоединиться к команде. – Бренд смотрел, как Одда и Досдувой спорят под весом своих веревок, Фрор трясет головой от отвращения, и улыбнулся. – Мне представлялась команда почище, но надо принимать ту семью, которая тебе дана. – Боль утихла, но казалось, лист Ярви развязал его язык. – Моя мать умерла, когда я был маленьким. Сказала мне, чтобы я делал хорошее. Мой отец не хотел…

– Мой отец умер, – сказал Колл. – Давным-давно.

– Ну, теперь у тебя есть Отец Ярви. И все эти братья вокруг тебя. – Бренд на миг поймал взгляд Колючки, прежде чем она нахмурилась и уставилась вбок на деревья. – И, если уж на то пошло, Колючка в качестве сестры.

Колл быстро ухмыльнулся.

– Это спорное благословение.

– Как и все благословения. Она вспыльчивая, но думаю, она бы стала драться до смерти за любого из нас.

– Она точно любит драться.

– Точно.

Колеса фургона скрипели, груз стучал, напрягающиеся изо всех сил члены команды орали друг на друга. Затем Колл тихо спросил:

– Так значит, ты мой брат?

– Думаю да. Если ты не против.

– Полагаю, могло быть и хуже. – И парень пожал плечами, словно это все равно не имело значения. Но Бренду показалось, что имело.


С последним толчком Южный Ветер соскользнул в пенистые волны Запретной, и раздались шумные крики.

– Дотащили, – сказал Бренд, едва веря в это. – Мы дотащили?

– Ага. Сможешь рассказывать внукам, что тащил корабль через высокий волок. – Ральф вытер пот со лба широкой рукой. – Но нам сегодня придется еще погрести! – крикнул он, отчего все радостные крики быстро затихли. – Давайте загрузим его и проплывем несколько миль до заката!

– Вставай, лежебока. – Досдувой поднял Бренда на все еще трясущиеся ноги.

Отец Ярви разговаривал с начальником погонщиков на боги знают каком странном наречии, затем оба они расхохотались и обнялись.

– Что он сказал? – спросил Бренд.

– Остерегайтесь Конного Народа, – сказал Отец Ярви, – потому что они дикие и опасные.

Колючка хмуро посмотрела на волов, наконец-то освободившихся от груза.

– Не поняла, а в чем шутка?

– Я спросил его, что он говорит Конному Народу, когда торгует с ними.

– И?

– Остерегайтесь Корабельного Народа, потому что они дикие и опасные.

– Что за Корабельный Народ? – спросил Колл.

– Мы, – сказал Бренд и скривил лицо, забираясь на борт Южного Ветра. Каждый его сустав и сухожилие болели, и он шаркал, склонившись, как старик на свое место на корме, и плюхнулся на свой морской сундучок спустя миг после того, как Колючка поставила его.

– Уверен, что можешь грести?

– Я нормально выдержу ритм с тобой, – пробормотал он ей в ответ, хотя для него было героическим усилием просто сидеть.

– Да ты и когда здоров едва можешь держать ритм со мной, – сказала она.

– Посмотрим, сможешь ли ты держать ритм со мной, брехливая дохлячка. – Ральф стоял позади них. – Ты вместо меня, парень.

– И куда мне идти?

Ральф кивнул на рулевое весло на платформе над ними.

– Я подумал, на сегодняшний вечер побудешь кормчим.

Бренд моргнул.

– Я?

– Полагаю, ты заслужил. – И Ральф хлопнул его по спине, помогая ему встать.

Ворча от боли, Бренд повернулся, положив руку на рулевое весло, и увидел, что вся команда наблюдает за ним. Сафрит и Колл с грузом, Одда, Досдувой и Фрор на веслах, и Отец Ярви, стоящий со Скифр у носа с вырезанными голубями. А под ними текла на юг Запретная, и Мать Солнце разбрызгивала золото над водой.

Бренд широко ухмыльнулся.

– Мне нравится вид отсюда.

– Не привыкай, – сказал Ральф.

И вся команда разом принялась стучать по веслам, барабанить, колотить, гром плоти по дереву. Дробь уважения. Ему. Тому, кто всю свою жизнь был никем.

– Если честно, то, что ты там сделал, это было нечто. – На лице Колючки была тень ухмылки, глаза сверкнули, когда она хлопнула по веслу. – Нечто.

Бренд почувствовал, что гордость набухает в нем так, как никогда прежде. С тех пор, как Хуннан оставил его одного на берегу в Торлби, он прошел длинный путь. Может он и не произнес клятву воина, но все равно нашел команду. Семью, частью которой он стал. Он хотел бы, чтобы Рин была здесь и видела это. Он представил ее лицо, если б она здесь была, и вынужден был засопеть и притвориться, что ему что-то попало в глаз. Вот уж точно, ощущение такое, словно стоишь в свете.

– Хватит стучать по ним, ленивые ублюдки! – крикнул он надломленным голосом. – Гребите!

Команда захохотала, взялась за весла, и Южный Ветер ровно рванул по быстрой Запретной, наконец-то плывя по течению, оставляя волов и погонщиков на берегу ждать следующего груза.


Пошли они нахрен | Полмира | Странные времена