home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Надежды

Колючка проталкивалась через недовольную толпу, текущую в храм на молитву. Здесь было так много храмов, и народ валом валил в них, чтобы помолиться.

– Поклонение этому Единому Богу занимает много времени, – проворчал Бренд, пытаясь протащить сквозь толпу свои широкие плечи.

– У высоких богов и у малых богов есть свои дела, которыми они занимаются. И только Единый Бог похоже любит лезть в дела всех остальных.

– И колокола. – Бренд поморщился от очередного перезвона из белой башни прямо над ними. – Я не стану жаловаться, если больше никогда не услышу ни одного чертова колокола. – Он придвинулся ближе и зашептал. – Они хоронят мертвецов несожженными. Закапывают их. В землю. Несожженными.

Колючка хмуро посмотрела на разросшееся кладбище перед храмом, забитое шаткими, как зубы нищего, камнями с обозначениями. Под каждым, как она поняла, был гниющий труп. Сотни их. Тысячи. Погребальная яма с мертвецами прямо в городе.

От этой мысли ее бросило в дрожь, и она сжала мешочек, в котором хранились кости пальцев ее отца.

– Будь проклят этот город. – Хоть отец и любил говорить об этом месте, но она начинала его ненавидеть. Слишком большой, его размер подавлял. Слишком шумный, так что нормально не поразмыслишь. Слишком жаркий, всегда липкий и вонючий днем и ночью. Всюду мусор и мухи, гниль и попрошайки, и от этого кружилась голова. Так много людей, все проходили мимо, никто не знал друг друга, никто не хотел ничего друг от друга, кроме как выцарапать немного денег.

– Надо отправляться домой, – пробормотала она.

– Мы только прибыли.

– Это лучшее время, чтобы оставить место, которое ненавидишь.

– Ты все ненавидишь.

– Не все. – Она глянула вбок, заметила, как Бренд смотрит на нее, и снова почувствовала то покалывание в животе, когда он быстро отвел взгляд.

Оказалось, что в его арсенале есть не только озадаченный вид и беспомощный. Было у него и еще одно выражение лица, и теперь она замечала его постоянно. Его светлые глаза смотрели на нее из-под нескольких выбившихся прядей волос. Голодные, почти. Испуганные, почти. В тот день, когда они лежали, прижавшись друг к другу на земле, так плотно, было… что-то. Что-то, отчего кровь прилила к ее лицу, и не только к лицу. К животу, наверняка. И еще сильнее чуть ниже живота. Но сомнения толпились в ее голове, как верующие в своих храмах во время молитвы.

Ты можешь просто спросить? Я знаю, когда-то мы ненавидели друг друга, но я начала думать, что ты мне довольно сильно нравишься. Есть ли вообще шанс, что и я тебе нравлюсь? Боги, это звучало абсурдно. Всю свою жизнь она только отталкивала всех от себя, и не имела ни малейшего понятия, как начать притягивать. Что если он посмотрит на нее, словно она спятила? Эта мысль зияла, словно яма перед ногами. Что значит «нравиться»? Нравиться, в смысле как? Может ей просто схватить его и поцеловать? Она все думала и думала об этом. Она почти ни о чем больше не думала. Но что если взгляд был просто взглядом? Что если все было, как говорила ее мать – ну какой мужчина захочет такую странную, неуживчивую и упрямую, как она? Уж во всяком случае не такой, как Бренд, хорошо сложенный и всеми любимый, такой, каким должен быть мужчина, и который мог заполучить кого угодно…

Внезапно он взял ее под руку и потащил обратно к дверям. Ее сердце подскочило, она даже вскрикнула по-девчачьи, когда он плотно к ней прижался. Все отпрянули в стороны, и по дороге загрохотали лошади. На уздечках метались перья, блестели золоченые доспехи, и высокие всадники в высоких шлемах не обращали никакого внимания на тех, кто жался по сторонам. Люди герцога Микедаса, несомненно.

– Кого-то могли поранить, – пробормотал Бренд, хмуро глядя им вслед.

– Ага, – прохрипела она. – Кого-то могли.

Она дурачила себя. Наверняка. Они были друзьями. Они были напарниками по веслу. Вот и все, кем им нужно было быть. Зачем разрушать это, стремясь к тому, чего она не могла получить, не заслуживала, не… потом она поймала его взгляд, снова был этот чертов взгляд, и ее сердце застучало так, словно она гребла самую тяжелую милю. Он отдернулся от нее, неловко полуулыбнувшись, и снова зашагал, когда толпа двинулась вслед за всадниками.

А что если он чувствовал то же, что и она, хотел спросить, но боялся и не знал, как это сделать? Каждый разговор с ним был похож на опасную битву. Спать в одной комнате с ним было пыткой. Когда они впервые бросили на полу свои одеяла, смеясь над состоянием огромных развалин, что купил Ярви, сквозь крышу которых проникал свет, они были просто напарниками по веслу. Но теперь она лишь притворялась, что спит, думая, как он близко. Иногда ей казалось, что он тоже притворяется, она могла поклясться, что его глаза были открыты, и он смотрел на нее. Но она никогда не была уверена. Мысль о том, чтобы спать рядом с ним, делала ее несчастной, и мысль о том, чтобы не спать рядом с ним, тоже делала ее несчастной.

Я тебе… нравлюсь? Нравлюсь? Нравлюсь?

Все это было чертовой загадкой на языке, которого она не знала.

Бренд надул щеки и вытер пот со лба, несомненно в блаженном неведении о том, какие неприятности он причиняет.

– Думаю, мы уплывем, как только заключим сделку с императрицей.

Колючка постаралась успокоить нервы и говорить нормально, что бы это ни значило.

– Думаю, этого не случится.

Бренд пожал плечами. Спокойный, твердый и доверчивый, как обычно.

– Отец Ярви найдет способ.

– Да, Отец Ярви хитроумный человек, но не волшебник. Если бы ты был во дворце, если бы видел лицо этого герцога…

– Значит Сумаэль отыщет ему способ.

Колючка фыркнула.

– Можно подумать, что встает Мать Солнце, когда появляется задница этой бабы, из-за света, которым она освещает жизни каждого.

– Не твою, надо полагать.

– Я ей не верю.

– Ты никому не веришь.

Она почти сказала: «я верю тебе», но в последний момент проглотила эти слова, лишь фыркнув.

– И Ральф ей верит, – продолжал Бренд. – Всей своей жизнью, как он сказал. И Отец Ярви тоже, а он вряд ли из доверчивых.

– Хотела бы я узнать побольше о том, что случилось с этими тремя, – сказала Колючка. – Там у них какая-то история.

– Иногда чем меньше знаешь, тем лучше живешь.

– Это ты. Не я. – Она глянула на него и заметила, что он тоже смотрит на нее. Почти голодно, почти напугано, и она почувствовала то покалывание глубоко в животе, и снова начала бы свой внутренний безумный спор сама с собой, если бы они уже не пришли на рынок.

Во всяком случае, на один из рынков. В Первом из Городов их были дюжины, и каждый размером с Ройсток. На всех царили суета и шум, это были города, набитые людьми всех форм и цветов. Грохотали огромные весы, стучали счеты, выкрикивались цены на всех языках сквозь крики, кудахтанье и гогот живности. Всюду разносилась удушливая вонь готовящейся еды, приторно-сладких специй, свежего навоза и боги знают чего еще. Всего. Всего, что продается в мире. Пряжки для поясов и соль. Пурпурные наряды и идолы. Огромные рыбы с грустными глазами. Колючка сильно зажмурила глаза и с трудом раскрыла, но всецветное безумие все еще кипело перед ней.

– Только мясо, – печально сказала Колючка, взвешивая в руке кошелек Отца Ярви. – Нам нужно только мясо. – Сафрит даже не сказала, какое именно. Колючка отпрянула, когда женщина в запятнанном переднике прошагала мимо с козьей головой в руке. – Откуда, черт возьми, начнем?

– Погоди. – Бренд остановился у палатки, где темнокожий торговец продавал нитки со стеклянными бусинами, и поднял одну так, что Мать Солнце заискрилась в желтом стекле. – Красивые, а? Девушки любят такие подарки.

Колючка пожала плечами.

– Я не знаток красоты. Как и девушек, если уж на то пошло.

– Но ты же девушка, разве нет?

– Так мне говорила моя мать. – И она добавила невнятно: – Мнения расходятся.

Он взял другое ожерелье, на этот раз сине-зеленое.

– Какое из них тебе бы понравилось? – И он криво ухмыльнулся. – В подарок?

Колючка почувствовала то покалывание в животе, в этот раз сильнее чем когда-либо. Почти тошноту. Если она и собиралась получить доказательство, то вот оно. Подарок. Для нее. Вряд ли такой, какой она выбрала бы сама, но если повезет, это было бы после. Если она подберет правильные слова. Что сказать? Боги, что сказать? Внезапно ее язык, казалось, увеличился вдвое.

– Какое бы мне понравилось, или… – Она посмотрела на него, склонив голову вбок, пытаясь говорить спокойно. Приятно, как бы это ни звучало. Она была спокойной три раза за свою жизнь, а приятной никогда. Так что вышло неуклюжее рычание. – Какое я хочу?

Теперь озадаченный вид.

– Я имел в виду, какое из них ты хотела бы, чтобы тебе привезли? Если бы ты была в Торлби?

И несмотря на сильную жару, холод пронзил Колючку, начавшись в ее груди и медленно пробираясь до кончиков пальцев. Не для нее. Для кого-то в Торлби. Конечно. Она позволила унести себя ветру в своей голове, несмотря на предупреждения Скифр.

– Не знаю, – хрипло сказала она, пытаясь пожать плечами, словно это не имело значения. Но это имело значение. – Откуда мне знать? – Она отвернулась, ее лицо пылало, пока Бренд говорил с торговцем о ценах, и ей хотелось, чтобы земля разверзлась и пожрала ее несожженной, как южных мертвецов.

Она раздумывала о той, для кого были эти бусы. Девушек подходящего возраста в Торлби было не так уж много. Скорее всего, Колючка ее знала. Скорее всего, та потешалась над Колючкой, указывала на нее и насмехалась над ней. Одна из тех красоток, которых ей ставила в пример ее мать. Одна из тех, кто знал, как шить, как улыбаться, и как носить ключ.

Она думала, что стала идеально жесткой. Удары кулака и щита ее не особенно ранили. Но у каждого есть свои щели в доспехах. Быть может Отец Ярви не дал раздавить ее камнями, но Бренд случайно с тем же успехом раздавил ее ниткой бус.

Он все еще ухмылялся, убирая их в карман.

– Думаю, они ей понравятся.

Лицо Колючки скривилось. Ему даже в голову не пришло, что она может думать, будто они для нее. Ему и в голову не приходило подумать о ней так, как она стала думать о нем. Словно все цвета в мире исчезли. Много времени в своей жизни она провела, сгорая от стыда, чувствуя себя глупой или уродливой, но никогда это не чувствовалось так остро, как теперь.

– Какое же я тупое говно, – прошипела она.

Бренд удивленно посмотрел на нее.

– Чего?

На этот раз у него был беспомощный вид, и искушение двинуть ему кулаком было непреодолимым, но она знала, что это не его вина. Это была ничья вина, только ее, а ударами по себе никогда ничего не решишь. Она попыталась напустить на себя храбрый вид, но не смогла этого сделать. Она хотела лишь убраться отсюда. Куда угодно. Она сделала шаг и остановилась как вкопанная.

Ей загораживал путь сердитый ванстер, который был с Матерью Скаер во дворце. Его правая рука пряталась в свернутой накидке, где, несомненно, держала меч. За его плечом стоял мелкий мужик с крысиным лицом, и она чувствовала, как кто-то двигается слева от нее. Здоровенный нижеземец, догадалась она.

– Мать Скаер хочет перекинуться с вами словечком, – сказал ванстер, показывая зубы, далеко не лучшие. – Будет лучше, если пойдете тихо.

– А еще лучше, если мы тихо пойдем своей дорогой, – сказал Бренд, дергая Колючку за плечо.

Она стряхнула его руку, жаркий стыд сменился холодной яростью. Ей нужно было кого-нибудь поранить, и эти идиоты попались как раз в нужный момент.

Нужный для нее. Ненужный для них.

– Я ничего не буду делать тихо. – И она бросила одну из серебряных монет Отца Ярви владельцу ближайшей лавки с инструментами и пиломатериалами.

– Это за что? – спросил он, поймав ее.

– За ущерб, – сказала Колючка, схватила молоток, незаметно бросила его так, что он отскочил от черепа ванстера, и тот шатаясь в изумлении отступил назад.

Она схватила тяжелый кувшин из другой лавки и разбила его об голову ванстера, прежде чем тот смог обрести равновесие, окатив их обоих вином. Она подхватила его в падении и остатками ручки врезала ему по лицу.

В нее полетел нож, она инстинктивно уклонилась, отдернув верхнюю часть тела, так, что клинок прошипел мимо нее, и широко распахнула глаза, последовав за блестящим металлом. Мужик с крысиным лицом ударил снова, она откатилась вбок, качнулась в сторону лавки, ее владелец завопил что-то о своих товарах. Она вскочила, вцепившись в чашу со специями, швырнула ее в Крысиное Лицо, подняв приторно пахнущее оранжевое облако. Он раскашлялся, начал плеваться, слепо кидаясь в ее сторону. Она использовала чашу как щит, лезвие ножа воткнулось в дерево, и она выкрутила его из руки.

Он неуклюже попытался ударить, но она подставила руку, почувствовала, что его кулак чиркнул ее щеку, когда она шагнула ближе и пнула его коленом в живот, а потом еще раз между ног, отчего он завизжал. Колючка, выгнув спину, попала ему в челюсть и изо всех сил ударила головой в его крысиное лицо. От сотрясения у нее на миг закружилась голова, но и вполовину не так сильно, как у него. Он шлепнулся на четвереньки, капая кровью, а она подошла и, дико замахнувшись, пнула его сапогом в спину, стол перевернулся и наполовину погреб его под лавиной блестящей рыбы.

Она обернулась и увидела, что Бренда оттеснили за лавку с горами фруктов. Здоровенный нижеземец пытался пырнуть его ножом в лицо, а Бренд зажал язык между зубов и скосил глаза, глядя на блестящее острие.

Когда тренируешься, сражаешься со своими напарниками по веслу, всегда что-то удерживает. Сейчас Колючку не удерживало ничего. Одной рукой она поймала широкое запястье нижеземца и потащила его руку прямо перед ним. Закричала, ткнула ладонью прямо в его локоть. Раздался хруст, его рука выгнулась в другую сторону, и нож выпал из обвисшей ладони. Он кричал, пока Колючка рубила его в шею, как раз как ее научила Скифр. Он упал, дергаясь, на соседнюю лавку, и во все стороны полетели обломки разбитых глиняных горшков.

– Давайте! – выплюнула она, но не осталось никого, кто мог бы драться. Лишь потрясенные владельцы лавок, испуганные свидетели и мать, прижимающая руку к глазам дочери. – Идти тихо? – взвизгнула она, поднимая сапог, чтобы растоптать голову нижеземца.

– Нет! – Бренд схватил ее под руку и потащил через обломки. Народ разбегался, чтобы дать им дорогу, когда они полушли-полубежали на боковую улицу.

– Ты убила их? – пропищал он.

– Если повезло, – прорычала Колючка, вырываясь от него. – Зачем? Ты и им собирался купить бусы?

– Чего? Нас послали купить мясо, а не делать трупы! – Они быстро повернули, миновав группу удивленных попрошаек, и пошли по мерзкой тенистой узкой улочке. Волнение за ними стихало. – Не хочется доставлять неприятности Отцу Ярви. Не хочу видеть, как тебя раздавят камнями, если могу на это повлиять.

Она знала, что он был прав, и от этого злилась еще сильнее.

– Ты такой трус, – прошипела она, что, конечно, было нечестно, но она не очень-то честно себя чувствовала. Что-то защекотало ее глаз, она вытерла и ее рука окрасилась красным.

– Ты истекаешь кровью, – сказал он, протянув руку, – здесь…

– Убери от меня свои лапы! – Она толкнула его в стену, а потом, когда он отскочил, толкнула еще сильнее. Он отклонился и поднял одну руку, когда она встала над ним, сжав кулаки. Он выглядел смущенным, раненным и напуганным.

От этого взгляда у нее началось покалывание, но не в хорошем смысле. В этом взгляде она видела свои глупые чертовы надежды такими же вывернутыми и изломанными, какой она оставила руку нижеземца, и в этом не было ничьей вины, кроме ее. Не надо было позволять себе надеяться, но надежды как сорняки: сколько их ни выдергивай, они все равно так и лезут.

Она сокрушенно зарычала и пошла по переулку.


Старые друзья | Полмира | Руины