home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


30

Такие сцены всегда смешны, когда смотришь на них в кино. Хотя – смеются-то зрители, а не персонажи. Когда все едут вот так, набившись битком, самое время свести счеты. Наружу вылезают все мелкие обиды и обвинения, все, что скрывалось на самом дне души.

Они могли бы взяться за меня, назначить меня крайним, поскольку я был шофером скотовозки, осыпать упреками за то, что слишком рано отпустил такси, за то, что у них нет бутылок с водой. В конце концов, отправиться в отпуск – это была моя идея. Но никто из них не сказал ни слова о том, что путешествовать таким вот образом не слишком приятно.

Как и в фургоне, где все безропотно переносили жару, они стали смеяться. Ради своего отца, брата и дяди, который не жаловался. Ради месье Поццо, который первым начал потешаться над преследовавшими нас неудачами. Дорога из Парижа в Марсель утомила его гораздо больше, чем нас. Ему досталось в шумном и тряском фургоне, он терпел наши крики и усталость, подвергая свое и без того хрупкое здоровье опасности.

Месье Поццо смотрел на нас так, словно жизнь снова доставляла ему удовольствие. Жизнь с нами. Со всеми. Не только с членами семьи..

Год назад я случайно попал в его дом и остался там, не принимая никакого решения. Против всякого ожидания, я вел себя с ним как настоящая сиделка: переворачивал страницы газеты, ставил диск, который он хотел послушать, возил в любимое кафе, размешивал сахар в кофе и подносил чашку к его губам. Все мое тело, все поступки, сила и радость моей жизни были направлены на то, чтобы восполнить всё, чего ему не хватало.

В течение нескольких недель, предшествовавших смерти Беатрис, и нескольких последующих, я ни на миг не оставлял его одного. Слово «работа» значит для меня не то же самое, что для серьезного чувака, который боится потерять ее – и возможность оплачивать счета. Мне наплевать на охрану труда. Всю дорогу мне хватало непочтительности, чтобы уйти, когда вздумается, просто кивнув на прощание.

У меня не было определенных рабочих часов, у меня больше не было личной жизни, я даже с друзьями не виделся. Они стали мне безразличны. Я остался, но почему. Я не был ни героем, ни монахом. Я остался потому, что мы все-таки не собаки….

Я пережил трудные часы, предаваясь тем же размышлениям, что и во время моего заключения во Флери-Мерожи: ситуация была сложной, я не владел ею, но знал, что однажды она разрешится. Надо только подождать.

И вот несколько недель спустя, стоя на набережной марсельского порта, напротив пакетбота, на котором никто нас не ждал, я почувствовал, что снова свободен.

Потому что месье Поццо, вновь попав в ловушку, сделал выбор в пользу жизни.

И тогда, находясь рядом с этим человеком, которому хватало доброты, чтобы смеяться, я понял, что нас связывает нечто другое, не только работа. Ничего общего с подписанным контрактом или моральными обязательствами.

От приятелей, как и от родителей, я скрывал то, в чем не хотел признаваться даже самому себе. Я говорил, что остаюсь рядом с боссом, чтобы пользоваться его щедростью, путешествовать с ним, жить в комфорте среди обитой бархатом мебели и разъезжать на спортивном автомобиле. И это тоже, конечно, но не только это….

Думаю, что я полюбил этого человека, и он отвечал на мою привязанность.

Лучше разбиться на параплане, чем признаться в этом.



* * * | Ты изменил мою жизнь | cледующая глава