home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

Я злоупотреблял слабостью своих родителей и не видел в этом ничего плохого. В шесть или семь лет я расстался с детством и корабликами из парка Тюильри – окончательно и бесповоротно выбрав независимость и ожесточенность. Я много наблюдал и составил свою собственную иерархию человеческого общества. Среди прочего я понял, что у людей, как и у хищников, – один лидер, а остальные ему подчиняются; и решил, что, используя инстинкт выживания и ум, можно стать таким лидером.

Я не понимал, что Белькасим и Амина по-своему заботились обо мне. Они делали, что могли, они взяли на себя труд быть моими родителями, и я согласился, чтобы они ими стали..

Я называл их папой и мамой.

– Папа, купи мне новый комикс.

– Мама, передай соль.

Я требовал у них то, что мне было нужно, и отдавал приказы. Я не знал, что может быть по-другому. Они тоже этого не знали и никогда не одергивали меня. Они просто не имели понятия, как со мной обращаться. Не знали, что иногда детям нужно что-то запрещать ради их же блага. Не были в курсе, как принято держаться в «приличном обществе», где – по любому поводу – в ходу вежливость и прочие условности и где так важно правильно вести себя за столом..

Поэтому они и не могли научить меня всем этим условностям. И не знали, чего им следует требовать от меня.

Я часто приносил из школы дополнительные задания – штрафы за плохое поведение. Мама смотрела, как я десятки, сотни раз подряд писал одни и те же строчки: «Во время урока я должен молчать и сидеть на месте», «На перемене я не должен драться в школьном дворе», «Я не должен бросаться в учителя металлической линейкой».

Я разгребал себе место на уголке стола, раскладывал тетради и начинал письменный марафон. Мама тут же готовила обед. Время от времени она вытирала фартуком руки и, проходя у меня за спиной, клала руку мне на плечо и, глядя на мои каракули, говорила:.

– Как много уроков, да, Абдель? Молодец!

Она едва-едва разбирала написанное по-французски. И не читала замечаний в моем дневнике. «Шумный ребенок, непрерывно дерется». «В школу приходит, как на экскурсию, – когда ему вздумается». «Ученик полностью игнорирует требования школьной системы».

Не читала она и требований явиться в школу, которые писали учителя, директор школы, а потом директор коллежа и директор училища. Всем им я говорил:

– Родители работают. Им некогда.

И подделывал подпись отца…

Я до сих пор уверен, что на родительские собрания ходят только те родители, которые сами ходили во французские школы и знают установленные требования образовательной системы. Только они приходят, когда их вызывают в школу. Для этого просто необходимо знать, как эта школа устроена. И нужно хотеть это знать..

А с чего бы Амине хотеть того, о существовании чего она и не подозревала. Ей все было ясно и понятно. Муж работает и приносит домой деньги; жена ведет хозяйство, готовит еду и стирает; школа занимается воспитанием детей. Она и не подозревала о том, что мой характер не выносил никаких запретов. Амина вообще меня не знала.

Меня никто не знал – кроме, может быть, моего брата, который всего боялся. Иногда я использовал его в своих махинациях, когда не требовалось особой храбрости. А так мы с ним почти не разговаривали..

Когда в 1976 году его выслали из Франции, мне было все равно. Я даже немного презирал его: как можно из-за каких-то бумажек позволить выставить себя из страны, где ты нормально жил? Для этого нужно быть конченым придурком…

Я все время проводил на улице, с приятелями. Говорю «с приятелями», потому что друзей у меня не водилось. Друзья – зачем они вообще нужны? Чтобы делиться сокровенным? Так нечем же. Нет ничего, что я считал бы по-настоящему серьезным. И мне никто не был нужен.


* * * | Ты изменил мою жизнь | * * *