home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 16

Когда я вернулся, нунций стоял в дверях церкви, я достал из лодки корзину с едой и поднялся к нему.

– Рассказывай! – сказал он.

– Простите? – Я растерялся. – Что я должен вам рассказать?

– О церкви, о фронтале. Все.

– Что такое фронталь?

– Изображение перед алтарем, там корабль и…

– А-а, картина!

Нунций сердито посмотрел на меня, потом вздохнул про себя, очевидно, смиряясь с моим невежеством.

– Ну да, “картина”. Там еще изображен корабль, что это означает?

Фронталь, вот, значит, как называется плита с написанным на ней кораблем, передняя часть алтаря, – фронталь… а я-то думал, что это латинское слово, обозначающее украшение, которое надевают на лоб лошади. Я попытался представить себе этот фронталь. На нем было пять изображений, одно большое в середине – Христос на кресте, вверху слева – Дева Мария с младенцем, справа – Олав Святой на троне, внизу слева – корабль, терпящий бедствие, а справа – маленькая церковь.

– Что означает этот корабль?

Конечно, я знал, что означает это изображение, потому что много раз слышал эту историю, наверное, каждое лето, с тех пор как научился ходить.

– Очень давно, говорят, что это случилось много-много лет назад, – начал я, – у нас во фьорде один корабль попал в сильный шторм. У него сорвало парус, весла разломились, как щепки, а когда большая волна сломала и руль, капитан и все его люди поняли, что дело идет к гибели корабля и к их верной смерти. Они упали на колени и стали молиться Богу, и капитан обещал, что, если они доберутся до берега живыми, он построит церковь на том месте, где его нога ступит на твердую землю. И все его люди слышали это и обещали, что они тоже внесут свою лепту в строительство церкви, если только переживут этот шторм. – Я показал нунцию на бухту. – Говорят, что шторм пронес их между островами прямо во внутреннюю бухту, сюда, в самое лучшее укрытие от бури во всем Осло-фьорде. Ни люди, ни груз с этого корабля не пострадали. И еще до того, как корабль пошел дальше, команда построила церковь в честь Олава Святого.

– А почему именно в честь Олава Святого? – в голосе нунция звучала не обида, а только удивление.

– Идите за мной, – сказал я и вышел под дождь. Я привел его к колодцу. – Это источник Олава Святого. Он всегда был здесь, всегда, говорят, что с самого сотворения земли, и всегда оказывал чудотворное действие на людей, страдающих от недугов или врожденных пороков. Каждый год к этому источнику приходят сотни людей, они исцеляются и возвращаются домой со здоровыми руками и ногами, чистой от волдырей кожей и здоровой душой. – Я чувствовал, что немного преувеличиваю, но пусть этот чужеземец не думает, что только в других странах есть святые и их мощи, обладающие чудодейственной силой. – Вода источника обладает целебной силой, особенно в день Иоанна Крестителя и в Благовещение, и многие люди исцелились этой водой. В эти дни в церкви всегда служат литургию, люди жертвуют деньги на церковь, и, когда торговец Туфт подсчитывает пожертвования, их всегда оказывается достаточно для содержания церкви в таком состоянии, чтобы она пережила зиму и дотянула до следующего лета.

Я гордо заглянул в колодец, там внизу звенели капли дождя, разбиваясь о поверхность воды, они стерли мое отражение.

– Festum nativitatis Johannis Baptistae et Visitatio Mariae. – Нунций вполголоса повторил по-латыни мои слова. Потом он схватил веревку, опустил в колодец деревянную бадейку, со счастливым удивлением следя, как она наполняется, и наконец быстро вытащил ее из колодца. Смахнув с воды упавшие в нее осенние листья и насекомых, он что-то проговорил, благоговейно склонился к бадейке, опустил в воду руку и мокрой рукой провел по лицу. – Хвала Тебе, Господи, через сестру воду. Насколько она полезна, настолько же она драгоценна и чиста. – Он схлебнул с ладони остатки воды, но не проглотил ее сразу, а постоял с закрытыми глазами, исполненный блаженства.

Я смотрел на воду. Когда я мысленно вспоминаю прошлое, я понимаю, что бывал на Лёвёйене каждый год и видел, как сотни людей пили из этого источника. Но никогда, ни единого раза, не пил эту воду сам. Это открытие поразило меня. Неужели за всю мою недолгую жизнь мне ни разу не потребовалось от чего-нибудь исцелиться? Неужели я всегда был здоров и никогда не болел? Кто знает, во всяком случае, стоя там, я не мог припомнить ни одной своей болезни. Я все еще держал руку в воде, изображение руки преломилось, вода была холодная, потом я сложил ладонь горстью и медленно вынул из бадейки. Вода потекла мне в рукав, я поднес ладонь ко рту и вытянул губы, чтобы попробовать воду, но в глазах у меня потемнело, рука вдруг бессильно задрожала, словно ноша оказалась слишком тяжела для нее… и вода вылилась обратно в бадейку. Я быстро наклонился, чтобы слизнуть последние капли, но их едва хватило, чтобы смочить язык и губы. Я сердито встряхнул изменившую мне руку и обернулся.

– Кто такой торговец Туфт? – спросил нунций, он обнял меня за плечи и повел обратно к церкви. – И что он считал?

Мы остановились в дверях и заглянули в церковь.

– Он считал деньги, опущенные в “болванку”, – ответил я наконец. – Так у нас называли миску, в которую люди клали пожертвования. Она стояла у двери. Торговец Туфт всегда считал пожертвованные деньги и говорил, на что их следует истратить. Он хранил у себя также чашу, распятие и, может, еще что-нибудь, не знаю.

– У него был и табернакель?

– Какой табер?..

– Скиния, в которой хранится гостия, тело Христово… – со вздохом объяснил мне нунций и убрал руку.

– А-а-а, хлеб, нет этого, по-моему, у нас не было. Я об этом никогда не слышал.

– И он каждый раз приносил распятие и все эти вещи, когда здесь бывала служба? Разве не удобнее было бы хранить их у пастора?

Я с удивлением взглянул на него:

– У нас не было пасторов. Думаю, они даже не знали о существовании нашей церкви. Туфт говорил, что так даже лучше, тогда никому не придет в голову чистить колодец или убирать статую Олава Святого.

Теперь удивился нунций, он помолчал, глядя вдаль, а потом спросил:

– А где живет этот Туфт, в одной из местных усадеб?

– Нет. Он живет в Тёнсберге. Там все знают Тругельса Гулликсена Туфта. У него есть своя шхуна, которая ходит с бревнами в Голландию и в Англию. Он хорошо обеспечен и…

Я замолчал. На губах нунция появилась горькая улыбка, она не скрывала его мыслей.

– Нет, – гневно сказал я. – Туфт никогда не стал бы красть деньги из церковной кассы. Он всегда считал их на глазах у людей, записывал полученную сумму и говорил, на что эти деньги должны быть израсходованы. Он богобоязненный человек и сам каждый год жертвует на церковь крупную сумму.

Нунций промолчал, но его улыбка медленно погасла. Я вдруг испугался, что он может пойти к церковному инспектору и рассказать о нашей церкви. Это никому не пошло бы на пользу.

– Может, мы поедим? – предложил я, и мы расположились под деревом, где я распаковал нашу корзинку. – Много лет назад здесь, на Лёвёйене, жили разбойники, – сказал я, чтобы перевести разговор на другую тему, и откусил кусок хлеба. Я махнул рукой в сторону северо-запада. Мне показалось, что нунций слушает с интересом, и я продолжал: – Двенадцать человек жили тут в пещере на другой стороне острова. Они грабили и крали в нашем лене, но ленсман никак не мог ни поймать их, ни найти их убежище. Вскоре они решили, что им нужна женщина, которая прибирала бы у них в пещере, и похитили служанку из усадьбы Фалкенстен.

Куском сыра я показал в другую сторону.

– Фалкенстен – большая усадьба в четверти мили отсюда. – Я немного поел и продолжал: – На усадьбе никто не знал, куда пропала девушка, в то время как она теперь надрывалась, убирая пещеру разбойников. Через некоторое время разбойники потребовали, чтобы она пошла в селение и купила им соли, крупы и еще чего-то. Но сначала они заставили ее дать страшную клятву, что она ни одному человеку не расскажет, где они скрываются, и что вернется к ним обратно. Девушка пошла в селение, купила крупы и всего, что было нужно; жители селения были удивлены тем, что она вдруг вернулась, и захотели узнать, где она была все это время. Девушка сказала, что дала клятву не говорить этого ни одной живой душе. Но, сказала она, никто не запрещает ей сказать это козе. Она подошла к привязанной недалеко козе, и люди пошли вместе с ней. Девушка все рассказала козе о разбойниках – сколько их и где находится их пещера. Но эта пещера хорошо защищена и труднодоступна, сказала девушка козе, а потому она проткнет дырку в мешке с крупой, и любой, кто захочет, сможет найти туда дорогу.

Жители селения вооружились вилами и топорами и – благодаря этой крупе – нашли тайную тропинку, которая вела к пещере разбойников. Пещера находилась высоко на крутом склоне горы, обращенном к морю, и подобраться туда, не будучи замеченными разбойниками, было почти невозможно. Однако ночью крестьяне все-таки сумели напасть на разбойников, они схватили всех, кроме главаря, который неистово защищался, пробился к краю уступа и спрыгнул в море. На бегу он хотел прихватить с собой и девушку, которая, как он понял, их выдала; ей удалось отпрыгнуть в сторону и спрятаться в темноте, но он заметил ее белую шапку, схватил девушку и прыгнул с нею с обрыва в бурлящие волны. Жители селения спустились с горы и нашли девушку, ее прибило к берегу и она еле дышала, они пытались спасти ее, но безуспешно. Тогда они все упали на колени и стали молиться Господу Иисусу Христу, чтобы Он вернул ее к жизни, ведь она спасла от разбойников все селение. – Я выпил немного воды. – Говорят, что Иисус Христос показался им, Он шел в бухте по воде. Христос поднял руку, и девушка ожила и встала. Люди хотели поблагодарить Господа, но, когда они посмотрели на воду, там никого не было.

Нунций кивнул, он ел, глядя на церковь. Я пригладил волосы.

– С тех пор многие женщины в этих краях носят черные шапки. Их труднее заметить в темноте, чем белые. Так спокойнее, на случай, если здесь снова появятся разбойники.

– А главарь разбойников?.. Он утонул?

– Этого никто не знает. Его так и не нашли.

После еды мы вернулись в церковь. Нунций достал покрывало, положил его на алтарь и стал заворачивать в него стоявшее там свое распятие. Я расправил большое покрывало и закрыл картину, то есть фронталь, теперь Дева Мария, Иисус Христос и Олав Святой были укрыты от пыли и зимней стужи.

– Кто это? – Я показал на картину нунция, на которой был изображен коленопреклоненный бородатый человек, эту картину я видел у него еще в усадьбе.

Нунций взял новое покрывало и осторожно положил на него картину.

– Это Папа Климент Одиннадцатый, наместник Бога на земле, – сказал он с елейным уважением в голосе. Закутанный в покрывало коленопреклоненный Папа скрылся в саквояже нунция. Когда нунций уже закрывал его, я увидел там пустую бутылку из-под святой воды, рядом с ней лежала еще одна бутылка, почти доверху наполненная прозрачной жидкостью, она не была похожа на бутылку со святой водой, зато очень походила на ту, которую я видел через окно во Фредрикстаде. Они были похожи как две капли воды.


От весел у меня саднило ладони, спина болела, но я не думал о боли. Думал о нунции. Он сказал, что должен написать отчет о стране и о короле. Внешнеполитические переговоры, сказал Томас. А также торговые договоренности, сказал нунций. Убийство, говорило что-то во мне… раз за разом.

Миссия торговца была только ширмой, это мне было ясно. Но, может, и первые две причины тоже были только предлогом для поездки нунция в Норвегию… и, возможно, вообще в Данию? Что же, в таком случае, было настоящей причиной его визита?

Даже здесь, окруженный со всех сторон водой и туманом, здесь, где ничего не смущало мой взгляд, я не мог думать ясно. Слишком многое отвлекало меня: матушка Петрине, какое преступление она могла совершить против Христа, отъезд фрейлейн Сары, Нильс, который не хотел со мной разговаривать, смерть хозяйки Хорттена, поведение и отсутствие Томаса, бутылка нунция, зашифрованная надпись на коже, слова хозяина… – все это, словно молотом, било меня по голове. Множество вопросов требовали ответа, требовали, чтобы я думал и рассуждал логически, требовали дедукции, требовали, чтобы я шел от общего к частному… И всего этого было слишком много.


Глава 15 | Второй после Бога | Глава 17



Loading...