home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 27

– Два с половиной риксдалера плюс три марки на жратву, и ни шиллингом больше, – твердо сказал Томас. Один из гребцов хотел еще поторговаться, но второй, видимо, лучше разбирался в людях и понял, что Томаса не переубедишь. Он протянул руку, и они с Томасом обменялись рукопожатием, скрепившим их договор. Томас как раз прыгнул в лодку, когда я подошел к ним.

– Куда это ты собрался?

– Во Фредрикстад, – ответил Томас. Гребцы оттолкнулись от деревянного причала и взялись за весла. – Надо получить ответы на несколько вопросов.

– На какие вопросы? – крикнул я.

– На разные! Почему он, собственно, сюда приехал, что видела девчонка во дворе у Юстесена, о Тросвике. На разные, – ответил Томас. – Вернусь завтра до полудня. – Он что-то сказал гребцам. И те напряглись, вкладывая всю силу в каждый взмах весла.

Меня вдруг озарило.

– Наверное, каждый, кто получает зашифрованное письмо, имеет ключ, чтобы его прочесть, что-то вроде словаря или чего-нибудь в таком роде? – крикнул я.

– Молодец, Петтер! Я поищу!

– Он передал письмо торговцу Туфту! – крикнул я. Томас махнул мне рукой, и вскоре его лодка скрылась за мысом, направляясь в открытый фьорд.

Я огляделся по сторонам. Юнкер Стиг давно ушел. Он подходил к нам лишь для того, чтобы сказать нунцию дей Конти, что пробст приглашает их, не меня, на осмотр церкви Святого Лавранса, которую наконец отремонтировали после последнего пожара. Осмотр, естественно, должен был закончиться приятным обедом.

Я поплелся на базарную площадь, раздумывая, чем бы мне занять остаток дня. Нунций отправился в свою каморку, чтобы переодеться, и хотя мне вскоре предстояло проследить, чтобы он благополучно добрался до усадьбы пробста, до его возвращения поздно вечером я был свободен.

На тесной базарной площади было людно, дождь давно перестал, но сотни ног и копыт превратили землю в одну сплошную грязную лужу. К счастью, я оказался достаточно предусмотрительным и надел сапоги, когда провожал нунция в его каморку. Белые облака, высоко висевшие над нами, обещали на некоторое время спокойную сухую погоду. Босой мальчишка-посыльный с горкой лепешек на деревянной доске прокладывал себе дорогу, – вот он, не заметив, наступил на свежую коровью лепешку и исчез среди людей и скота. Люди болтали, торговались, толкались, бранились, торговцы кричали, предлагая и расхваливая свой товар, лучший во всей Норвегии, овцы блеяли, лошади ржали, куры кудахтали, все были в прекрасном настроении, не считая маленького пятнистого поросенка, который чувствовал приближение ножа и жалобно визжал. Я глядел по сторонам, мне было приятно снова оказаться в Тёнсберге. Какой-то крестьянин с коровой отошел в сторону, и я увидел ее, увидел, еще не совсем понимая, что это она.

Девушка, вернее, молодая женщина, сидела на земле, на разостланном покрывале, сидела, окруженная свертками красивой разноцветной ткани, она улыбалась людям, хвалила свой товар, уверяла, что это лучшая голландская ткань, – ее краски выдерживают бесконечные стирки, она соткана из прочнейшей пряжи, вот шелковые ткани, вот шерстяные и льняные. Одна горожанка пощупала шелковое покрывало, что-то сказала, и молодая женщина что-то ей ответила и засмеялась. Да, она смеялась. Смеялась звонким смехом, я не спускал с нее глаз, да, это была она – фрейлейн Сара собственной персоной сидела на земле на базаре и разговаривала по-норвежски, без единой ошибки и с такими ударениями, какие можно услышать только в окрестностях Тёнсберга.

Я подошел ближе, остановился наискосок от нее, смотрел на ткани, на пестроту красок, на ее затылок, на волосы, спрятанные под белым чепцом, на темно-русые локоны, которые выглядывали возле ушей, на уши, покрасневшие от холодного воздуха, от возбуждающей игры в торговлю, на щеки, на улыбающиеся губы, на глаза…

Неожиданно она замерла, словно затылком почувствовала мой взгляд. Горожанка обсуждала со своей служанкой качество ткани. Фрейлейн Сара медленно повернула голову и увидела меня. На мгновение ее глаза расширились, и стал ясно виден белок вокруг зрачка, шея покрылась красными пятнами.

– Господин Петтер, – проговорила она.

– Фрейлейн Сара! Или я должен говорить “фрёкен” Сара? Или ваше имя вообще не Сара?

– Конечно, Сара! – горячо сказала она. – Неужели вы думаете, что я назвалась бы вам вымышленным именем? Никогда! – Она словно опомнилась. – Но…

Горожанка протянула ей ткань и спросила:

– Сколько вы хотите за локоть этой дивной ткани?

Фрёкен Сара уже собиралась ответить, как в их разговор вмешался властный голос.

– Что здесь происходит? – К маленькой торговой площадке фрёкен Сары протиснулась невысокая, но представительная фигура мужского пола и строго уперла руки в бока. – У вас есть разрешение заниматься торговлей в Тёнсберге? – Торговец Туфт неприязненно смотрел на фрёкен Сару. – Я как инспектор по незаконной торговле в этом городе хотел бы взглянуть на разрешение, полученное вами от городского судьи.

– Я могу торговать и здесь, и на любой другой площади, – сердито ответила фрёкен Сара.

– Да, но не такими дорогими тканями. – Туфт указал на свертки. – Эту ткань привезли из далеких стран. Позвольте взглянуть на таможенные документы. Я должен убедиться, что таможенные сборы были оплачены по закону.

Он расправил плечи и огляделся по сторонам. Вокруг уже собралась толпа, люди подошли, чтобы бесплатно насладиться спектаклем, который вот-вот должен был разыграться перед ними. Тругельс Гулликсен Туфт вскинул голову и повысил голос, я помню, что точно так же он делал и на Лёвёйене, когда хотел, чтобы его выслушали:

– Если каждый начнет торговать так, как ему вздумается, городское хозяйство рухнет. Зачем нам нужны предписания, договоры, привилегии и патенты, если никто не будет с ними считаться? Эта молодая дама подрывает торговые устои нашего города и… – он показал на фрёкен Сару дрожащим пальцем, – и если вы не уберетесь отсюда, пока я считаю до десяти, я позову городского судью, и вас бросят в тюрьму на всю ночь.

Фрёкен Сара в отчаянии с мольбой смотрела вокруг, она пыталась встретиться со мной глазами, но как раз в ту минуту кто-то схватил меня за руку и утащил с площади, где разыгрывался этот спектакль.

– Разве я не велел вам зайти за мной? – прошипел нунций, уводя меня подальше от улюлюкающей толпы, наблюдавшей за этой сценой. – А вы тут наслаждаетесь представлением, устроенным этими обезьянами, этой чушью, вместо того чтобы исполнять свой долг. – Он взмахнул рукой. – Ладно! Показывайте дорогу!

– Но…

– Без разговоров! Или ваш любезный и высокоблагородный король узнает, что вы не выполняете мои приказы, – прошипел он у меня за спиной, пока я вел его с базарной площади.


Я договорился с пробстом о том, когда я должен забрать нунция, и уже собирался тут же вернуться на площадь, но не успел сделать и шага, как кто-то выскочил из ближайших ворот, схватил меня за плечо и повернул лицом к себе. Я оказался перед юнкером Стигом, он тяжело дышал и без конца оглядывался по сторонам.

– Вы охраняете его? – прошептал он и сжал мне плечо.

– Нунция… дей Конти? Да… да, конечно, – с удивлением проговорил я.

Он потянул меня в ворота и тихо сказал:

– Происходит что-то странное. Я не знаю, что именно. Вы что-нибудь заметили?

Я еще не опомнился от внезапного появления этого благородного господина и с трудом успокоился, прежде чем сумел ответить:

– Я… мне показалось, что кто-то шел за ним… то есть за нами… когда мы утром шли по городу. Преследующий нас человек прятался.

– Вы видели, кто это был?

– Нет, но…

– Но что?

– Но я видел одного человека из Фредрикстада… Он скрылся в каком-то доме, когда я обернулся.

– Вы знаете, кто это был? – Взволнованный юнкер наклонился ко мне и крепко сжал мне плечо.

– Нет, но он… он… – Я хотел сказать, что он во Фредрикстаде разговаривал с комендантом Штормом, но вспомнил, что юнкер Стиг был дружен с комендантом и посетил его, как только мы прибыли в город. Он бы никогда ни в чем не заподозрил коменданта. – У него было длинное лицо, это единственное, что я успел заметить. Вид у него был зловещий, – пробормотал я.

Юнкер Стиг задумчиво кивнул, глядя на мое плечо, и отпустил меня.

– Я это предчувствовал, – тихо сказал он, вокруг губ у него появились горькие складки. – Предчувствовал, что кто-то последовал за нами через фьорд. Не знаю, хотели ли они задержать нунция или только вступить с ним в разговор, но что-то, вернее кто-то, за нами следил… – Голос его замер, он прикусил губу, потом поднял голову и посмотрел мне в глаза: – Господин Хорттен, вы вели себя правильно, продолжайте в том же духе. – Он уже хотел уйти, но остановился. – Я приму на себя ответственность за посланца Папы до тех пор, пока вы не встретите его после обеда у пробста, так что до тех пор вы можете быть свободны.

– Что вы имели в виду, говоря, что ему угрожает опасность? – спросил я, но юнкер уже шагал по улице и быстро скрылся из глаз.

Голова у меня окончательно пошла кругом, когда я, вернувшись на площадь, нашел пустоту на том месте, где фрёкен Сара продавала свои ткани.

Крестьянка, которая торговала овощами рядом с фрёкен Сарой, охотно поведала мне о том, что случилось. Она не без удовольствия сказала, что эта дерзкая девушка испугалась, когда торговец Туфт пошел за городским судьей. Она сгребла свои разбросанные ткани и убежала, прижимая их к груди. Поэтому пришедшие вскоре стражи ее уже не нашли.

– Ты знаешь, где она живет?

– Нет. А то я сказала бы это судье. – Торговка поджала губы. – Мы, честные люди, не можем допустить, чтобы кто угодно продавал свой хлам здесь на площади.

Тёнсберг имеет мало общего с Копенгагеном – Сигварт говорил, что он в молодости измерил город шагами и насчитал тысячу триста пятьдесят шагов в длину и пятьсот три шага в ширину, но если ты ищешь человека, который прячется от судьи, город оказывается достаточно большим. Хотя я опросил все постоялые дворы, трактиры и харчевни, хотя обыскал все склады, пакгаузы и пустые здания, в которые мог попасть, обшарил все переулки и сады, спрашивал у сторожей и бесчисленных бездомных, не видели ли они девушку со свертками ткани, фрёкен Сару я так и не нашел. Зато в церкви Святой Марии я видел Герберта, стоявшего на коленях в глубокой молитве.

После того, как я привел нунция от пробста на наш постоялый двор, я сделал еще один круг по городу и в конце концов, потеряв всякую надежду, был вынужден вернуться домой. Перед тем как лечь, я убедился, что нунций уже спит в своей постели, и осторожно засунул в его дверь новую щепку.

Но уснуть, вспоминая нервные слова и поведение юнкера Стига, мне было трудно.


Глава 26 | Второй после Бога | Глава 28



Loading...