home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 35

Смерть все еще витала в доме. В воздухе, хотя безжизненного тела торговца Туфта здесь уже не было. Труп перенесли в главный дом усадьбы, где Томас и помощник судьи Корнелиус осмотрели его. Мне было велено ждать возле конторы вместе со стражником.

Когда мы незадолго перед тем покинули ратушу, я попросил, чтобы мне вернули кошелек с деньгами, выданными мне на эту поездку. Помощник судьи нехотя согласился, но когда я пожелал отправиться в город, чтобы найти нунция, потому что все еще считал себя ответственным за его жизнь, помощник судьи решительно отказал мне. Об этом не могло быть и речи. Он хотел отвести меня в контору Туфта, чтобы я еще раз рассказал ему о событиях той ночи. Кроме того, он считал, что юнкер Стиг также ответственен за жизнь нунция и может пока о нем позаботиться.

“Да, – подумал я. – Если забыть, что они относятся друг к другу, как кошка к собаке”.

Томас был согласен с помощником судьи – юнкер Стиг может позаботиться о нунции; как позже рассказал мне Томас, он считал, что, чем больше времени будет у юнкера Стига, чтобы увезти нунция из Тёнсберга, тем труднее будет помощнику судьи вернуть его обратно. И было очевидно – помощник судьи еще не совсем отказался от этой мысли, хотя прямо об этом не говорил.

Кроме того, Томасу было до смерти любопытно увидеть контору Туфта, он надеялся найти там что-нибудь, что подскажет ему, кто убил купца, поэтому он радостно последовал за помощником судьи.

Итак, я стоял в дверях конторы и жевал какие-то листья, которые Томас дал мне, чтобы успокоить зубную боль. Я заглянул в контору, узнал панели, картину, распятье. Увидел шторы, теперь откинутые и позволившие серому дневному свету проникнуть внутрь и помочь лампам сделать комнату более обозримой.

Комната оказалась больше. Значительно больше, чем мне показалось ночью. Но все стояло именно так, как я запомнил: письменный стол с бумагами, письменный прибор, подсвечники; стулья, по одному с каждой стороны стола, один – в углу; шкаф с книгами; деревянная голова без парика. Во всей комнате было что-то безжизненное, словно ею больше не пользовались, оставили как память на будущее.

Я подошел и открыл шкаф, вытащил одну из длинных тонких книг. Это были счета, как я и думал. Страница за страницей были заполнены безупречными рядами цифр.

Мой взгляд снова упал на стену. Портрет Туфта, теперь его было хорошо видно. Он стоял, держа в согнутой руке какую-то книгу, другая рука лежала на столе, Туфт торжественно смотрел влево, словно там его ждали важные дела. Фон был темный, комната за спиной у Туфта задрапирована тяжелыми портьерами. В темноте, полускрытое портьерами и правым плечом Туфта, едва просматривалось изображение Мадонны с младенцем, оно было словно спрятано от глаз, будто его вообще не должны были видеть.

Распятие рядом с портретом Туфта было большое, от трех до трех с половиной футов в высоту, и выглядело очень внушительно. Фигура Христа вырезана грубо и не покрашена, но лицо выражало боль, чего часто не бывает на картинах в прилизанных фигурах Христа. Неожиданно я вспомнил, где раньше видел это распятье. В церкви на острове Лёвёйен – Туфт всегда привозил его туда на день Иоанна Крестителя и на Благовещенье.

Томас и помощник судьи о чем-то спорили в дверях.

– Вы сами видели, что кожа и язык у него синие, знаете, что его тошнило и что испражнения были жидкие. Те же симптомы мы наблюдали у покойного во Фредрикстаде, – говорил Томас.

– Но рана была смертельной, – упрямо твердил помощник судьи Корнелиусен. – И цирюльник считает, что такой смертельный удар мог заставить кожу покраснеть, а тело выпустить все, что в нем есть, и через рот, и через задний проход.

– Цирюльник! – с презрением фыркнул Томас. – Он может только вскрывать нарывы на пальцах и отрезать сломанные конечности. А от остального пусть держится подальше. Цирюльник не обучался медицине, он не medicus. А я – medicus, я учился в университете во Флоренции. И я не думаю, я знаю!

– Но почему тогда Туфт получил смертельный удар по голове? Вы же не станете отрицать, что удар был смертельный? – Помощник судьи не сдавался, не позволял Томасу победить себя без боя, за что я не мог не испытывать к нему уважения.

– Удар не был смертельным. Вы сами видели: череп у Туфта не проломлен, и он потерял не много крови – пятен крови не видно. – Томас показал рукой, и мы все перевели глаза на пол. Он был прав, крови на полу не было. – Однако из-за этого удара он потерял сознание и позволил яду сделать свое дело.

Помощник судьи вошел в комнату, огляделся и пожал плечами:

– Зачем наносить удар тому, кто уже умирает?

– Чтобы он не мог позвать на помощь.

– Но зачем ему вообще дали яд? Почему было сразу не проломить ему череп?

Томас кивнул и задумчиво потянул себя за бороду:

– Согласен… это загадка.

– И кто вам сказал, что дал Туфту яд и нанес удар по голове один и тот же человек? – продолжал помощник судьи.

Томас взглянул на него.

– И кто же тогда этот второй человек? У Туфта было не так много врагов, чтобы они все явились к нему в одну и ту же ночь и выстроились в очередь, дабы лишить его жизни.

Помощник судьи сделал вид, что не понял сарказма.

– На полу рядом с покойным мы нашли скалку. Кто-то взял скалку с кучи белья, лежавшего в сенях, и ударил ею Туфта по голове. Но если это сделал ваш отравитель, по-моему, было бы естественнее, чтобы он принес с собой орудие убийства, чем хватать то, что подвернется под руку. Если все, конечно, было задумано заранее, как вы считаете.

Я подумал, что Томасу тут не выкрутиться, и увидел, что он схватился за среднюю пуговицу своего жилета. Это следовало хорошенько обдумать. Я стоял, глядя в сторону, когда вдруг до меня дошел смысл слов, сказанных помощником судьи.

– Скалка? – проговорил я с удивлением. – Так это же я положил ее сюда. Туфта ударили не скалкой!

Томас и помощник судьи молча слушали мои сбивчивые объяснения:

– Я услышал, что тут кто-то есть… услышал стоны… так мне показалось, и заметил какое-то движение. Тогда я схватил скалку. Только чтобы защититься. Потом… потом я вошел в контору и нашел Туфта. Он… – Я наморщил лоб и тронул рукой затылок. – Кто-то ударил меня, и я потерял сознание. Может быть, тот же самый человек, который убил Туфта. Когда я пришел в себя, Туфт, уже мертвый, лежал рядом со мной.

– Почему вы не рассказали об этом раньше? – подозрительно спросил помощник судьи.

– Вы бы мне не поверили.

– Вы правы, не поверил бы, – признался он. – Я и сейчас вам не верю. – Он обошел письменный стол и взял с полки скалку. – Вот оружие, которым вы ударили Туфта по голове, может быть, в то же время, как он ударил вас. Из-за этих ударов вы оба потеряли сознание.

Томас презрительно хмыкнул:

– Давайте не делать заявлений, доказать которые невозможно. Зачем Петтеру Хорттену понадобилось убивать торговца из Тёнсберга?

– Зачем? – повторил помощник судьи и медленно опустился на стул. – В этой истории много “зачем”. Можете ли вы мне, например, объяснить, зачем генеральный прокурор опустился до низкого шантажа, чтобы добиться своего? – Он посмотрел Томасу в глаза. – Я не богатый человек, не торговец, и мне не надо ничего скрывать, если желаете, можете проверить мои счета. Но в том, что я слышал в ратуше, полуправды было больше, чем бывает выходов у лисьей норы.

– То есть? – Томас без смущения встретил его взгляд.

Помощник судьи холодно улыбнулся.

– Например, этот список местных папистов. Можно мне взглянуть на него?

Томас не ответил.

– Нельзя? Я так и думал.

Томас медленно, не отрывая взгляда от помощника судьи, достал из внутреннего кармана какую-то бумагу.

– Если вы докажете мне, что Петтер Хорттен убийца, я покажу вам этот список. Вот он.

Помощник судьи покачал головой.

– Вы старый лис, господин генеральный прокурор, вы добиваетесь своего с помощью хитростей, какими пользуются в Копенгагене. Вы умеете морочить людям головы и прибегаете к прямому жульничеству. Для вас жители Тёнсберга – всего лишь простодушные провинциалы, которых легко одурачить и обмануть. А я – помощник судьи, который должен подчиняться своему начальству. – Он помолчал, глядя в воздух. Томас тоже молчал. – Если вы докажете мне, что этой скалкой никто никого не ударил, я поверю тому представлению, которое вы устроили в ратуше, и заберу свои слова обратно. Но не забывайте, Петтер Хорттен сам сказал, что вошел сюда со скалкой в руке, готовый ударить. И после этого он ничего не помнит. – Помощник судьи развел руками. – Скрыть этот факт уже не удастся.

По глазам Томаса я видел, что ему нравится помощник судьи, но он не хочет этого показывать. Он недовольно проворчал:

– Докажите! Нельзя доказать, что…

Он замолчал посреди фразы и замер с открытым ртом. Потом захлопнул рот, так что было слышно, как клацнули зубы, взял скалку и повертел ее в руках.

– Одну минутку, – сказал он вдруг и подошел к двери, возле которой оставил свой саквояж окулиста и мастера грыжесечения. Вернувшись с ним к письменному столу, он открыл его, и я увидел там множество коробочек и мешочков, которые были аккуратно уложены каждый на своем месте. Томас вынул большую деревянную коробку. Быстро освободил стол, отодвинув в сторону бумаги и письменный прибор Туфта, и поставил коробку на блестящую дубовую поверхность стола. Потом благоговейно открыл коробку, и мы вытянули шеи, чтобы ничего не упустить.

Нашим глазам открылось бесчисленное множество странных металлических предметов, лежавших на бархатной подкладке, каждый в своем углублении, точно повторявшем форму предмета. Томас ногой подвинул к себе стул, стоявший у письменного стола, и сел, ощупью достал из кармана очки и водрузил их на нос, не переставая что-то искать в коробке. Наконец он вытащил круглую опору с длинным стержнем вроде флагштока и поставил перед собой. Потом опять покопался в коробке и извлек оттуда металлическую лапу с небольшой, похожей на тарелку, пластинкой – ее можно было вертеть во все стороны. Лапу он привернул к стержню в самом низу, почти у подножья. На верху стержня осталась белая пластинка, ее он немного повернул наискось. К этой металлической лапе была привинчена еще одна – с круглой рамкой, в которую было вставлено стекло. “Похоже на увеличительное”, – подумал я.

Потом Томас достал из коробки новый стержень. К нему прикреплялось что-то вроде стаканчика со стеклянной крышкой, – все это по форме напоминало куриное яйцо, но меньше по размеру. Рядом торчала короткая трубочка. Ничего подобного я раньше не видел.

Томас осторожно встряхнул стаканчик, заглянул в него, удовлетворенно хмыкнул и достал из сумки огниво. Несколько раз чиркнув кресалом, он поднес его к короткой трубочке – там что-то загорелось и вспыхнуло чистое пламя. Оно отразилось в похожей на пластинку тарелке, которая, казалось, усиливала свет.

Я вытянул шею и заглянул в стаканчик. Масло или какая-то другая горючая жидкость стекала из него по рычагу и дальше к трубке.

– Не думал, что это так скоро мне понадобится, – проворчал Томас, довольно улыбнулся и достал из коробки еще какие-то предметы. На опоре появился новый стержень, на этот раз больше прежнего, но он стоял не в центре круглой опоры, а был сдвинут немного вбок. К нему Томас тоже прикрепил две лапы – их можно было опускать и поднимать. К верхней крепилась длинная, похожая на бутылку широкая трубка, нижний конец которой был похож на горлышко бутылки, а верхний завершался маленькой воронкой. Мне это напомнило цилиндрические футляры для перевозки важных сообщений. Длина всего устройства не меньше фута. Под трубкой, внизу, у самой опоры была прикреплена круглая пластинка – ее можно было двигать в стороны, вперед или назад, а также поднимать и опускать. В пластинке имелось небольшое углубление, а рядом с ним маленький стержень, к которому было прикреплено что-то острое. Такое маленькое, что я не мог его рассмотреть. Томас начал говорить, пока он свинчивал, поднимал и опускал разные части прибора и подгонял их так, чтобы они подходили друг к другу.

– Точно так же телескоп приближает к нашим глазам Вселенную, – сказал он. – С его помощью мы можем наблюдать то, что находится очень далеко, можем увидеть и основательно рассмотреть Луну, звезды и планеты, и точно так же этот инструмент позволит нам увидеть то, что вообще невидимо нашему глазу.

Луну, повторило эхо. Луну.

Стражник подошел поближе и с удивлением следил за этими приготовлениями. Я надеялся, что у меня не такой глупый вид, как у него, но уверенности в этом не было. Помощник судьи Корнелиусен даже встал, чтобы лучше все видеть, но, похоже, понимал не больше нашего. Его надменный вид должен был убедить нас, что все это, что бы там ни было, нисколько его не интересует.

Томас взял скалку и положил ее так, чтобы узкий, похожий на горлышко бутылки конец широкой трубки смотрел на край дерева. Меня он попросил подержать штатив со светом.

– Надеюсь, все согласны с тем, что если господин Хорттен воспользовался этой скалкой, он должен был ударить ею не плашмя, а краем, чтобы нанести рану, какую мы видели у Туфта. Вы согласны? – Он посмотрел на помощника судьи поверх очков.

Тот подумал мгновение, потом кивнул.

– И вы должны согласиться с тем, что если от этого удара человек получил рану в основании черепа, то кровь и, возможно, волосы или кожа пострадавшего должны прилипнуть к предмету, которым его ударили.

На этот раз помощник судьи думал дольше, и, хотя в конце концов он опять кивнул, было видно, что на этот счет у него остались кое-какие сомнения. Очевидно, подобный образ мышления был непривычен для уважаемого помощника судьи.

– Тогда давайте с помощью этого microscopicusa осмотрим скалку и решим, пользовались ли ею как орудием для убийства Туфта, – сказал Томас. Он склонился над воронкой наверху трубки и заглянул в нее, прикрыв рукой другой глаз. Ворча, он оторвался от воронки и попросил меня придвинуть свет ближе, чтобы нужное место на дереве было хорошо освещено. Я понял, что круглое стекло, которое поднималось над тарелкой, и в самом деле было увеличительным стеклом, концентрирующим свет. А эта тарелка дополнительно усиливала свет пламени. Как заворожённый, я смотрел на трубку: microscopicus, прибор для наблюдения за мелкими предметами!

Я раньше никогда не видел такого прибора, только слышал один раз, как Томас и Уле Рёмер обсуждали возможности, которые открываются с его помощью. Они оба познакомились с этим прибором за границей. Помню, как Рёмер сказал, что хотел бы сделать себе такой прибор, но у него не хватает времени на все его занятия.


Глава 34 | Второй после Бога | * * *



Loading...