home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 42

Сигварт!

Это я убил маму, сжег ее. Сигварт, послушай меня! Ты знал об этом? Знал, что это я устроил пожар, что во всем виноват я… Я сжег усадьбу… я, Сигварт…

– Часть усадьбы, – услышал я голос Сигварта. – Сеновал, хлев и часть дома. Не всю усадьбу, Петтер.

Шатаясь, как пьяный, я брел по тропинке к Брому, споткнулся о корень, упал, разбил колено.

– Ой! – вскрикнул я, ветер заметно усилился и уже не был теплым. – Ой! – Я сел в темноте и со стоном схватился за колено, словно ждал, что мама придет и подует на ушибленное место. Сдует боль – я вдруг вспомнил, как она это делала, дула на больное место, улыбалась и говорила: “Ну вот, все прошло!”, тогда я вскакивал и бежал дальше.

– Сигварт! – кричал я, направляясь к сараю. – Сигварт… – Боль в груди душила меня, я ввалился в его каморку, подошел к топчану. – Сигварт, это я устроил пожар в усадьбе… Но я этого не хотел, клянусь тебе, не хотел, просто… – Я потянул перину и шарил, стараясь найти его руку, дыхания его я не слышал. – Сигварт? – Я ударил по перине, откинул подушку, ничего, Сигварта в постели не было. – Сигварт!

Я ощупью шарил вокруг, все еще не веря, что его здесь нет.

– Сигварт! – крикнул я на весь хлев. Может, он вышел помочиться? Или хозяин Брома переселил его в дом? Пальцы что-то нащупали на подушке, сжались, схватив серебряный крест на шнурке, который я ему подарил.

Но… Сигварт никогда бы…


– Томас!

Я дышал как загнанная лошадь, когда на тропинке встретил Томаса, – он с фонарем в руке искал меня.

– Томас! Юнкер Стиг похитил Сигварта! – в отчаянии крикнул я. Мы дошли до усадьбы, и я рухнул на скамью у стены дома. – Его нигде нет… он…

Томас с огорченным видом сел рядом со мной.

– Петтер, тебе надо отдохнуть. Я не знаю, что так на тебя подействовало, но…

– Молчи! – просипел я, глубоко вздохнул, и голос вернулся ко мне. – Не важно, что со мной, важно, что юнкер Стиг похитил Сигварта. – Я показал ему серебряный крест. – Сам Сигварт никуда бы не ушел без него.

– Но зачем ему?.. Я хочу сказать, зачем юнкеру Стигу похищать Сигварта?

– Не знаю. – Я встал. – Вот найдем его, и ты задашь ему этот вопрос.

Томас вошел со мной в дом. Я приготовил теплую одежду и плащ.

– Что ты собираешься делать, Петтер? Ты знаешь, где они могут быть? До рассвета еще далеко. Тебе надо отдохнуть.

Томас ничего не понимает, они мне не верят.

– Нет, я не знаю, где они. – Я упрямо взглянул на него. – Но надо что-то делать. Юнкер Стиг не знает эту местность, как я ее знаю … – Я замолчал, так и не натянув сапог до конца.

– И что? – Томас в ожидании смотрел на меня.

– Просто я вспомнил, как Олав говорил, что показывал окрестности юнкеру Стигу, когда они несколько дней назад ездили с Сарой в Тёнсберг. Те места юнкер знает. Я начну с них.

– Позовите ко мне работника Олава! – скомандовал Томас, довольный, что может начать действовать. Заспанный помощник судьи отправился в конюшню и разбудил хозяина, тот вскоре явился, притащив с собой Олава, который только что продрал глаза и бурно протестовал.

– Олав! – Я посадил его на стул. – Где вы были с юнкером Стигом три дня назад, когда ты показывал ему окрестности?

Олав протер глаза и с удивлением уставился на нас с Томасом.

– Мы осматривали Лёвёйен, самые недоступные места. – Он зевнул, увидел окруживших его людей, смотревших на него с нескрываемым любопытством, и оживился. – Я показал ему церковь и святой источник, рассказал об Олаве Святом, о том, как он нас охраняет, нас, местных жителей. Потом мы по ущелью спустились к Бухте Иисуса, я рассказал о разбойниках и показал ему их пещеру. Потом мы вернулись…

– Пещера разбойников! – прервал я его. – Ты показал ему настоящую или другую?

– Настоящую, – сказал Олав, словно это было само собой разумеющимся, и вдруг засомневался. – А что за другая, я даже не знаю.

– Ты показал ему ту, которая хорошо видна из Бухты Иисуса?

– Ясное дело, но это же и есть та пещера.

– Именно, что не та! – возразил я. – Вот где они сейчас! – Я схватил карту и начал рисовать, показал Томасу и помощнику судьи, где находится Пещера разбойников.

Помощник судьи был настроен скептически.

– На кой черт ему прятаться в этой пещере? – спросил он.

– Может быть, вы и правы, – отозвался Томас и огляделся в поисках плаща. – Но, с другой стороны, все это дело весьма абсурдно. Я имею в виду, зачем ему таскать с собой какого-то старого, еле живого работника.

В это время кто-то снаружи подошел к двери и постучал. Это был хозяин Брома и его работник.

– Все лошади на месте, – сказал он мне, и я объяснил Томасу, что я разбудил хозяина Брома, чтобы узнать, не слышал ли он чего-нибудь о краже лошадей по соседству.

– Значит, они вдвоем едут на одной лошади, так им далеко не уехать, – уверенно сказал я. – Я сейчас же отправляюсь на остров. Поспею туда еще до рассвета.

– У нас есть какое-нибудь оружие? – спросил Томас. Хозяин Хорттена кивнул и тут же принес собственное ружье, пистолет и шпагу. У помощника судьи его шпага была при себе, и пистолет тоже.

– Хорошо, – сказал Томас. – Отправляемся прямо сейчас. Петтер, ты сумеешь в темноте найти дорогу?

Я кивнул. При необходимости я мог бы найти эту дорогу даже с завязанными глазами. А тут дело касалось Сигварта.


– Как думаешь, он имел в виду Сигварта, когда говорил, что кто-то должен умереть? – крикнул я Томасу. Мы проехали мимо усадьбы арендатора у Олебаккен и, свернув на север, поехали вдоль берега. Ветер усилился, стал штормовым и с северо-запада дул нам в лицо. Плащи взлетали у нас за спинами, как куры, гонимые лисицей, приходилось их придерживать руками.

– Ничего я не думаю! – крикнул в ответ Томас. – Я уже ничего не понимаю.

Неожиданно я вспомнил, что несколько минут назад, в гневе и отчаянии из-за пропажи Сигварта, крикнул Томасу: “Заткнись!” Мне стало стыдно, и я хотел извиниться, но темнота и ветер помешали мне это сделать. Нужно было подождать более удобного случая.

Когда мы добрались до Драгсунда, я уже продрог до костей, волны в белых шапках не предвещали добра. По мелким проливам мы на лошадях вброд перебрались на Лёвёйен. Вскоре зарядил дождь. Я надвинул шляпу на лоб, заметил слева от нас очертания церкви и поехал дальше, по узкой тропинке через лес. Остров Лёвёйен представляет собой две горы, маленькую и большую, последняя занимает почти весь остров, между ними через весь остров вьется тропинка. Пещера, к которой мы направлялись, выходит прямо в море, и нам следовало обогнуть большую гору с запада, чтобы подъехать к бухте – той, которой в старые времена дали имя Сына Божьего, – и к Пещере разбойников. Пока мы ехали по ущелью, где ветер уже не имел той силы, я напряженно вглядывался в темноту. Ветер злобно выл над нашими головами, словно сердился на то, что мы укрылись от него в ущелье. Но для нас это была только небольшая передышка, потому что вскоре тропинка спустилась к воде, деревья расступились и отдали нас на волю ветра. Дождь перестал, но мы были мокрые и продрогшие.

– Лошадей придется оставить здесь, дальше им не пройти! – крикнул я Томасу. Он передал это остальным. К нам подъехали хозяева Хорттена и Брома, и я предложил идти вдоль кромки воды – тогда, как только рассветет, мы увидим пещеру. Олав подтвердил, что они с юнкером шли как раз этой дорогой. Должно быть, негодяй считал, что это единственный путь, решили мы. Но хозяин Хорттена заявил, что не такой юнкер дурак, чтобы самостоятельно не найти тропинку через гору, и он не допустит, чтобы у этого подлеца была хоть какая-то возможность бежать, проревел он. Кончилось тем, что хозяин Хорттена и помощник судьи залегли в укрытие в конце тропы, чтобы отрезать юнкеру путь к отступлению.

– Здесь спрятана лошадь! – неожиданно сквозь рев бури крикнул хозяин Брома и скрылся за деревьями. Вскоре он вернулся с серым в яблоках жеребцом, который выглядел полуживым от голода и усталости. Мы привязали его к другим лошадям в маленьком распадке, куда не доставал ветер, и пошли дальше.

Желтый край полной луны помогал нам не сбиться с пути, но вот он скрылся за горизонтом, унеся с собой последний свет. Я успел увидеть пролетевшую мимо белую неясыть и облака, быстро несущиеся над нашими головами, потом всем завладела ночь, залепив, точно смола, наши веки. Наступил черный час перед рассветом.

Я вспомнил, что Сигварт однажды сказал, будто белые неясыти предвещают смерть.

– Придется подождать! – крикнул я и с отчаянием огляделся, но ничего не увидел. – Слишком темно.

Хозяин Брома ответил мне, что он захватил с собой несколько факелов. Я поблагодарил его.

И мы стали осторожно пробираться вдоль кромки воды с факелами в руках. Через некоторое время скалы отступили и местность как будто выровнялась – мы миновали самый трудный участок пути. Подобно огромному светлячку мы ползли через лес и пересекли последнюю часть острова.

Добравшись до Бухты Иисуса, мы погасили факелы, чтобы юнкер нас не обнаружил, и спустились к самой воде. Вода была выше обычного, пенистые волны, как невысокие призраки, с ревом обрушивались на берег, в своем гневе они дотягивались почти до деревьев. Мы нашли скалу, которая хоть как-то укрыла нас от ветра, и сели, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло.

Я смотрел в ту сторону, где, по моему мнению, когда рассветет, мы увидим Пещеру Разбойников, и ощущал только холод и усталость, голову теснили дурные мысли. “Зачем юнкеру Стигу понадобился Сигварт? – спрашивал я себя. – Что он сделал? Найдем ли мы их в пещере, или я повел всех по неверному следу, как было с моей безумной идеей с париком? Что я вообще за человек, если все это устроил? Неудачник и путаник, который всем приносит несчастье? Бог выпустил меня из своих рук, предоставил идти своими путями, потому что я забыл о Нем, перестал молиться Ему и спрашивать у Него совета. Даже когда я сидел в узилище и душа моя была в полном отчаянии, даже тогда уста мои не произнесли Его имени, не попросили Его сжалиться надо мною и послать мне утешение. Я не помнил о Нем тогда, когда Он был мне особенно нужен. Может, уже слишком поздно, может, Он уже отвернулся от меня навсегда?”

Глаза мои, устремленные на черное небо, не находили ни света, ни ответа, я чувствовал только соленые капли, летевшие с моря мне в лицо. Непослушные пальцы зашевелились и сами собой сложились для тихой молитвы: Господи Боже мой, сущий на небесах! Возьми меня грешника из грешников, упавшего в темноту, где я уже не вижу Тебя, но борюсь, чтобы выбраться оттуда. Услышь мою молитву, о, Господи…

– Глубокомысленное глубокомыслие кажется еще более глубокомысленным благодаря методам, к которым прибегают схоласты.

– Что?! – Я с трудом повернулся и увидел Томаса. Его мокрое лицо ухмылялось.

– Так говорил Эразм Роттердамский! – крикнул он мне. – Эразм не слишком жаловал теологов, считал, что они готовы все превратить в тему для дискуссий и неразрешимые проблемы. А что он говорил о спорах вокруг крещения! Примерно это звучит так: Апостолы многих окрестили, но ни разу не обмолвились ни единым словом о том, какова формальная, материальная, действующая и конечная причина крещения и в чем состоит его изгладимый и неизгладимый характер. Хе-хе! Изгладимый и неизгладимый характер, ты только подумай! Можно сказать, что теологи помимо всей той чуши, что они несут, обладают еще и впечатляющей фантазией. Вспомни все их глубокомысленные идеи, за которые мы должны быть им благодарны. Такие идеи не приходили в головы даже апостолам. Я думаю, что лозунг теологов звучит так: “Все, что не является проблемой, должно ею стать!”

Что, интересно, происходит сейчас в голове Томаса? Мы сидим в засаде, подстерегаем убийцу, который к тому же похитил моего лучшего друга…

– А еще Эразм сказал, что они так красочно и живо описали нам ад, словно сами провели там долгие годы!.. – прокричал он мне в ухо.

Я сделал вид, что не слышу. Уставился в землю между ногами и хотел продолжать молитву, мой разговор с Богом, хотел выяснить с Ним отношения, чтобы я мог опять надеяться на Его поддержку… однако что-то вдруг сбило мои мысли, картины чистилища, пылающий адский огонь… женщина, охваченная пламенем… Мне пришлось протереть глаза, и я подумал, что огонь часто связан со злом, например, огонь в жилище дьявола, ибо он – дело рук Сатаны. Ну, а свет? Свет от Бога, свет ведет нас через темноту, светит нам в фонаре, на столе в лампе темными осенними вечерами, или огонь в очаге, на котором мы готовим пищу, или в печи, которая нас согревает. Может ли быть, что в мире существуют два разных огня, добрый и злой? Или в свете Божием прячется Дьявол, и всегда ли всюду присутствует Бог, в том числе и в аду Дьявола?

В висках у меня стучало, в груди шевельнулось удушье.

У меня за спиной Томас переменил положение и заворчал, жалуясь на холод. Глубокомысленное глубокомыслие, подумал я, скривившись. И услышал слова Томаса о том, что непригодная система мышления рождает только чувство вины и бессилье. Я поднял глаза.

Незаметно посветлело, и я уже мог разглядеть что-то большое на другом берегу бухты.

– Там наверху пещера! – воскликнул я и показал через бухту. Прямо из моря поднималась отвесная скала, темная и величественная.

– Какой она высоты? – крикнул Томас.

Этого я не знал: может, как две Круглые башни в Копенгагене, поставленные друг на друга?

– Пятьдесят футов, – сказал я, чтобы что-то сказать.

– Что? Пятьдесят футов до пещеры?

– Нет, вся скала имеет в высоту пятьдесят футов. Пещера находится на высоте десяти или двадцати футов, не больше. – Нет, пятидесяти футов до нее не будет, думал я по мере того, как скала возникала из темноты. Она не такая высокая. Хотя и не маленькая.

– Как туда попасть?

– Там есть расселина. – Я показал на противоположный берег бухты. – Чуть выше по всему ущелью вдоль горной стены тянется карниз, он доходит до самой пещеры. Но он очень узкий, по нему надо идти с большой осторожностью.

“Я должен пойти туда один, – подумал я. Для крупного Томаса этот карниз слишком узкий, а хозяин Брома слишком стар, и у него больные ноги. Да и работника Брома я знал достаточно хорошо, чтобы не считать его дельным помощником. – Нильс! – подумал я. – Вот кто хорошо знает это место и легок на ногу!” – Я огляделся, но его нигде не было.

– А где Нильс?

– По-моему, он остался вместе с хозяином, – ответил Томас. – А что?

Я пожал плечами.

– Какая она, эта пещера?

– Не особенно глубокая. Собственно, это не настоящая пещера. Просто углубление в горе с одной колонной, заменяющей стену. От колонны до края один или два фута. И обрыв.

Томас что-то буркнул.

Я наклонился к нему и переспросил, что он сказал.

– Если бы у меня был бинокль, я бы отсюда разглядел эту пещеру. Есть ли там кто.

Я взглянул на небо.

– Надо идти, пока не стало слишком светло, а то юнкер нас увидит.

Томас кивнул и встал. Остальные последовали его примеру. Пересекли бухту и, обдуваемые ледяным ветром, стали карабкаться по скользким камням и скалам. Мы договорились, что не будем разговаривать, – мы находились уже слишком близко к пещере, и ветер мог донести туда наши голоса.

У меня за спиной неожиданно охнул Томас. Поверх моей головы он смотрел на вход в пещеру, часть которого была уже хорошо видна в утреннем свете; этот вход с моря выглядел как раскрытая пасть какого-то чудовища.

И это чудовище держало в зубах добычу.

– Сигварт! – с отчаянием выдохнул я и бросился вперед. Этот чертов злодей выставил Сигварта с внешней стороны колонны. Сигварт был привязан к бревну почти у самого обрыва, ясно была видна палка или жердь, грозно упершаяся ему в спину, казалось, что он в любую минуту рухнет вниз. Другой конец палки тянулся мимо колонны и скрывался в пещере. “В руках юнкера Стига”, – в ужасе подумал я.

На дне расселины я показал своим спутникам на ее левую сторону, где, карабкаясь вверх, можно было ухватиться за растения. Вообще вся расселина была завалена обломками камней и скал, обрушившихся с горы, при малейшем прикосновении к ним они могли продолжить свое падение. Я вытер руки о штаны и начал карабкаться вверх. Томас последовал за мной, но хозяин Брома медлил, дожидаясь, чтобы мы добрались до верха.

– Дальше я пойду один, – просипел я, когда мы с Томасом присели на корточки перед карнизом. Пещеру от нас загораживали деревья. – Надо напасть на него неожиданно, чтобы он не успел ничего сделать с Сигвартом. Как и следовало ожидать, Томас открыл рот, чтобы протестовать. Я опередил его:

– Карниз слишком узок, по нему может идти только один человек, мы будем мешать друг другу.

– Я пойду за тобой и не буду тебе мешать. – Томас был настроен решительно, и по его голосу я слышал, что спорить бесполезно.

– Пошли!

Сначала тропинка была широкая, она надежно тянулась между скал, огибая их. Кругом росли невысокие деревья и кусты, за которые можно было ухватиться и удержаться от падения. Но вскоре она сузилась, растения исчезли, и слева от нас мы увидели пропасть, на дне которой пенились волны. И не важно, сколько до них было футов. Их было достаточно, чтобы несколько раз разбиться насмерть.

Я завернул за очередной выступ и увидел впереди вход в пещеру. Опустившись на четвереньки, я пополз обратно в укрытие. При этом я не спускал глаз с Сигварта, надеясь, что он почувствует мое присутствие. В лицо мне летели капли дождя, они текли по носу и подбородку, сливались друг с другом и под шейным платком стекали по шее. Сигварт стоял ко мне вполоборота, лицом к морю. Он должен был уже давно промокнуть насквозь.

Меня грызли сомнения. Юнкер знал, что мы будем искать его, и знал, откуда мы можем появиться, – другой дороги в пещеру не было. Как я мог думать, что мне удастся спасти Сигварта?

Мне захотелось снова молитвенно сложить ладони и предоставить все на волю Бога, но в ту минуту на Сигварта налетел порыв ветра и бревно угрожающе закачалось. Я разом забыл о своих сомнениях и нерешительности. Нельзя было терять ни минуты – выбора у меня не было.

“Передвинь тень” – это выражение употреблялось, когда человек не понимал, что собирается предпринять его враг.

Я вдруг вспомнил это выражение, вычитанное мною из книги, найденной на полках Томаса. Книга была о фехтовании и стратегии нападения. Помню, что в этой фразе объяснялось, как следует нападать, если ты не имеешь представления о планах противника. А я в эту минуту не имел о них ни малейшего представления. “Передвинуть тень” означало, что надо создать впечатление, будто ты нападаешь, а потом в середине нападения изменить тактику. Это собьет врага с толку и разоблачит его намерения. Так говорилось в книге.

Сделать вид, будто я нападаю на юнкера, а вместо этого убрать палку, подумал я.

Вот как следует поступить. Если убрать палку, Сигварт упадет на спину, назад в пещеру, и будет спасен. А тогда уже я смогу сосредоточить свое внимание на юнкере.

Вопрос был в том, успею ли я это проделать до того, как юнкер ударом ноги сбросит меня в море.

Ответ был прост: едва ли.

Ко мне подполз Томас. Я с трудом повернулся на узком уступе и прокричал ему в ухо свой план. Он должен следовать сразу за мной и напасть на юнкера, как только я отползу в сторону. Ветер сотрясал нас и выл с такой силой, что мне пришлось повторить свои слова дважды, чтобы он понял мою мысль.

Следующая часть карниза огибала гору и пряталась в маленькой трещине, а потом выныривала оттуда уже совсем рядом с пещерой. К счастью, ветер прижимал нас к горной стене, пока мы пробирались по карнизу вперед.

В трещине карниз сузился и неожиданно пропал. Один из обвалов увлек его за собой в море. Я на глаз прикинул расстояние до пещеры. Можно было прыгнуть. Ведь прыгнул же Сигварт! Или обвал случился этой ночью? Я осторожно топнул ногой по камню, на котором стоял, он немного поддался. Подполз Томас, я в страхе остановил его, чтобы он не слишком приближался. Нас двоих камень мог не выдержать. Я отполз к нему в более безопасное место и объяснил, что случилось. Объяснил, что мне придется напасть на юнкера в одиночку.

Томас взглянул вниз и покачал головой.

– Внизу вода! – крикнул он. – Упавший необязательно погибнет. Я пойду за тобой! – Он подмигнул мне. – На расстоянии.

Прыгать было страшно, я сомневался, что скала, на которой я стоял, выдержит мою тяжесть, но она оказалась прочной. Я махнул Томасу и полез дальше.

Приблизившись к последнему выступу, я опустился на колени и осторожно выглянул из-за камня. Ветер вцепился в мою шляпу, но я успел удержать ее. До пещеры оставалось три или четыре локтя открытого пространства. К счастью, тропинка была широкая, но в конце она поднималась вверх к входу в пещеру, так что ворваться в пещеру неожиданно было невозможно.

Прищурившись, я вгляделся в темноту за колонной, однако разглядеть, что там, было нельзя. Ждет ли юнкер Стиг нападения, вооружившись ружьем? Может, упер палку в какой-нибудь камень, чтобы лежа мог целиться в того, кто появится из-за края выступа?

Я снова спрятался за выступ. И пытался убедить себя, что у юнкера нет огнестрельного оружия, только шпага.

Стало светло, как бывает светло при пасмурной погоде. С северо-запада бежали черные облака, предвещавшие дождь. Надо действовать, подумал я. Если начнется дождь, тропинка станет скользкой и прыгать будет уже опасно.

Томас осторожно прикоснулся к моей ноге, я поднял на него глаза. Он был серьезен. Кивнул.

Сейчас или никогда. Я в последний раз выглянул из-за выступа, рассчитал, куда должен буду поставить ноги, глубоко вздохнул, проверил, насколько прочен камень, на котором я стою, быстро сосчитал до трех и прыгнул.


Потом я лучше всего помнил ветер. Ветер, воющий мне в лицо, ошарашил меня. Он не позволил мне бежать, схватил мою шляпу и с диким завыванием швырнул ее в никуда. Он приказал мне согнуться перед ним в три погибели, так что я мог лишь медленно протискиваться к пещере.

Если бы юнкер Стиг хотел меня застрелить, он бы уже давно это сделал. Приладил бы ружье, прицелился бы в сердце и спокойно спустил курок. Но у него не было ружья.

Если бы он хотел, он мог бы встать у колонны, укрывшись от сильных порывов ветра, и спокойно ждать меня, а потом просто столкнуть с обрыва. Но он не прятался за колонной.

Он мог бы столкнуть Сигварта в море до того, как я добрался до него, до того, как я вышиб палку, все это он мог бы сделать. Тысячу раз мог. Но у него не было таких намерений.

У него были совсем другие намерения.

Я смутно помню, что, загородившись рукой от ветра и вбежав в пещеру, я увидел, что юнкер Стиг лежит и ждет меня. Помню, я что-то крикнул Сигварту, что я вышиб палку, так что Сигварт и бревно покатились по земле и чуть не сорвались в пропасть. Что я бросился на них, пытаясь выхватить нож, перерезал веревки, которыми был привязан Сигварт, и освободившееся бревно исчезло в пучине. Что я, тяжело дыша, лежал на Сигварте и каждую секунду ждал, что шпага юнкера вонзится мне между ребер.

Но она не вонзилась. Юнкер не появился. У него была другая цель. Все это время у него была другая цель. И он ее достиг. Я это увидел, когда отошел от Сигварта и обогнул колонну, готовый драться, лягаться, разить, кусаться, что угодно, лишь бы скрутить этого злодея, этого коварнейшего демона из всех, каких я когда-либо встречал. Это стало ясно, когда я бросился на него и увидел, что он лежит неподвижно, уставив неподвижный взгляд в потолок пещеры и закутавшись в плащ, чтобы защитить свое холодеющее тело от еще большего холода. Я все увидел, но тем не менее мне хотелось колотить его руками и ногами.

– Он что, умер? – крикнул Томас у меня за спиной и упал на колени.

Помню, что я выпрямился, не ответив ему, и снова подошел к Сигварту. Он лежал на том же месте, где я отвязал его от бревна, лежал лицом вниз и смотрел на море.

– Сигварт, – прошептал я, и ветер заглушил мои слова. – Ты свободен. Ты вернешься домой. – Я перевернул его, и его голова безвольно повернулась ко мне, глаза были водянистые. – Сигварт, ты вернешься домой, – снова прошептал я и погладил его по холодной щеке. – Вернешься, я тебе помогу. – Я склонился над ним и прижал его к себе. – Мне так жаль, Сигварт, жаль, что я вернулся домой. – Я качал его, обнимал, пытался согреть, тем временем пошел дождь. – Мне следовало держаться подальше от Хорттена, Сигварт, не нужно было возвращаться сюда. Тогда бы этого никогда не случилось.

А больше я ничего не помню.


Глава 41 | Второй после Бога | Глава 43



Loading...