home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 44

– Почему он это сделал? – повторил мой вопрос Томас, открыл мешок и достал свой парик. – Видишь ли, это довольная длинная история. Юнкер оставил письмо, в котором объяснил свой поступок, – в его сложенных под плащом руках было письмо.

– Отчего он умер? – прервал я его.

– От яда. Он тоже умер от яда, – коротко ответил Томас и, продолжая говорить о письме юнкера, достал маленький мешочек с мукой. – Нельзя сказать, чтобы юнкер сожалел о содеянных преступлениях, но в известной степени он извинял их, объяснив причину своих поступков. Он писал, что его семья, которая рано приняла учение Лютера, была почти полностью истреблена во время беспорядков в Германии почти сто лет назад. Ты знаешь, что католики воевали с протестантами. Католические орды бесчинствовали в той части страны, где жила его семья, убивали направо и налево, они изгнали его предков из их владений, которые были отданы во владение католикам. Когда эта великая религиозная распря после многолетней войны закончилась победой протестантов, наследники новых католических господ отказались вернуть то, что награбили. Вместо этого они перешли в протестантство и остались на своих местах.

Томас стал осторожно сыпать муку на парик, не проверив, в каком она состоянии.

– Семья юнкера воспылала ненавистью к католикам, и юнкер, очевидно, с детских лет впитал в себя эту ненависть, поэтому, когда он узнал, что папский нунций приехал, чтобы вербовать прозелитов в свою католическую веру, его охватил гнев, и он… ну и он сделал то, что сделал.

Томас с раздражением растер в пальцах несколько слишком крупных комочков муки, из-за которых парик выглядел как голова больного чумой. Потом вместе с париком вышел на двор, и я слышал, как он там дул на парик и чихал. Вернувшись обратно, он потер себе нос и улыбнулся.

– Жду не дождусь, когда ты поправишься и мне больше не придется самому заниматься этой ерундой.

– Я же сказал тебе, что уже здоров! – Я встал с постели.

– Да-да-да! – Томас замахал на меня руками, чтобы я снова лег. – Полежи еще немного, я сам соберу наши вещи. Ты хорошо ешь, чтобы набраться сил?

На это я не стал даже отвечать.

– Может, ты сам пришьешь свою пуговицу, если считаешь меня больным?

Томас посмотрел на свой живот и щелкнул по пуговице жилета, которая висела на одной нитке. Он засмеялся:

– Думаю, завтра ты будешь уже здоров, это крайний срок. А до завтра она как-нибудь продержится.

Мои католические дни подошли к концу, я мог думать уже не только о льде и пламени, вопросы возникали в голове сами собой. Один. Второй. Третий.

– Но почему юнкер Стиг не убил вместо них нунция?

– Ты имеешь в виду, вместо этих двух человек?

– Да.

– Думаю, юнкер, несмотря на сжигающую его ненависть, сохранил достаточно рассудка, чтобы понять, какие последствия будет иметь известие, что назначенный королем телохранитель нунция оказался его убийцей. В этом случае нас ждала бы не самая маленькая в истории война. Честь и уважение к королю удержали юнкера от такого страшного поступка. – На лице Томаса выразился страх при мысли о последствиях, какие ждали бы Данию, если бы юнкер осуществил свое желание.

Пока он говорил, я ходил и собирал свои вещи. С этим я справился быстро. Шляпы у меня больше не было, парика я тоже не нашел. Томас наверняка выбросил его, уж слишком он был грязный и растрепанный.

Я сел на край постели, чтобы отдохнуть. Потребовалось совсем немного, чтобы я почувствовал себя усталым. Еще раньше, когда Томас вернулся в Хорттен и мы с ним остались наедине, я признался ему в своем последнем грехе. Признался, что исповедался католическому священнику. Томас наморщил лоб и спросил, как это произошло; узнав подробности, он улыбнулся и сказал, что все к лучшему, ибо чем больше людей скажут мне, что я прощен и Богом и людьми, тем скорее моя тупая башка сообразит, что я не самый большой грешник в мире.

Лишь спустя много времени я понял, что католический священник не имел права исповедовать лютеранина. Нунций нарушил все правила, когда молился со мной, чтобы Бог даровал мне прощение. Но отпущения грехов он мне не дал, это было бы против законов Католической Церкви.


– Скажи, а как мы в ту ужасную погоду спустили из пещеры Сигварта и юнкера? Я совсем не помню нашего возвращения.

Томас, наклонившись над саквояжем, укладывал грязные носки на чистую жилетку, он что-то проворчал в ответ.

– Что ты сказал?

Он повернулся ко мне, немного смущенный:

– Мы отнесли вас.

– Нас?

– Ну да. Ты потерял сознание и упал на Сигварта. – Он положил грязное белье на совершенно чистую рубашку, утрамбовал все и собирался закрыть саквояж.

– Нет, Томас. – Подавленный, я забрал у него саквояж. – Позволь мне. – Я вынул все вещи и рассортировал их. – А кто нес меня?

Томас выглянул в окно.

– Мы вынесли вас одного за другим.

– Понимаю. Но кто именно нес меня?

Он грустно взглянул на меня.

– Я, если для тебя это так важно. На спине. Нас обвязали веревкой, и тебя и меня, помощник судьи шел впереди, хозяин Хорттена и Нильс – сзади, они держали веревку натянутой. Потом мы поменялись. Помощник судьи взял юнкера, а Нильс – Сигварта. Вот так. Все очень просто. Не о чем и говорить.

– Не о чем говорить?! – От гнева и чувства вины в моем голосе послышались металлические нотки. Кто-то рисковал жизнью из-за того, что я, как баба, потерял сознание!

– Нет, Петтер! – Томас даже рассердился. – Ты не виноват в том, что нам пришлось тебя нести. Для тебя это было нечеловеческое испытание. Любой другой на твоем месте свалился бы намного раньше.

Он пошел на кухню и принес мне холодной жидкой каши.

– Уж если тебе хочется знать, в чем твоя заслуга, то она в том, что убийцу в конце концов разоблачили. Ты все время на шаг меня опережал, а я плелся за тобой и связывал оборванные концы.

Мой металлический голос дрогнул, и я сдался перед Святым Томасом.

И с жадностью выпил кашу, чувствуя, что она погасила адский огонь у меня в желудке – на этот раз.


– Почему юнкер убил Сигварта? Ведь Сигварт не был католиком, никому ничем не угрожал… Я не понимаю…

– Думаю, это получилось случайно…

– Но ведь он сказал в Осгордстранде, что должен умереть еще один человек! – сердито воскликнул я. – Он уже тогда решил, что Сигварт должен…

– Нет! – Томас положил руку мне на плечо, чтобы меня успокоить. – Нет, Петтер. Мы неправильно поняли то, что он сказал в Осгордстранде. Мы решили, что он говорит о ком-то, кто должен умереть от его руки. Так нам казалось. Но он говорил не о Сигварте. Сигварт, по-моему, оказался случайной жертвой. Юнкер не знал, что Сигварт так тяжело болен.

– А кого же тогда он имел в виду? – нетерпеливо возразил я. – Ведь больше никто не умер. Или ему просто не удалось?..

– Удалось, – ответил Томас. – Он имел в виду самого себя. Когда тебя обвинили в убийстве Туфта, он понял, что допустил роковую ошибку. Что тебя осудят и казнят за преступления, которые совершил он.

– Но… – Я ничего не понимал. – Ему было только на руку, что виновным оказался я. Он остался на свободе и мог предстать перед королем в роли героя. – Я сделал выразительный жест рукой. – Человек, который в этой дикой Норвегии спас нунция дей Конти и вернул его в Копенгаген!

По лицу Томаса скользнула мимолетная улыбка:

– Да, так можно было подумать, но нельзя забывать, что юнкер принадлежит к старинному благородному роду. Можно многое рассказать о старых благородных родах, и не только хорошее, но вот честь, честь они берегут. Ты, по его понятиям, был правоверный христианин, который вдруг из-за него мог оказаться на виселице. Он не мог этого допустить. Он не видел иного выхода из этого тупика, как признать свою вину и умереть.

– Но яд?! Подумаешь, благородство – умереть от яда в какой-то далекой пещере!

Томас пожал плечами:

– Я не сказал, что понимаю все его поступки, но кое-что я понимаю. Так мне кажется.

– Но почему он впутал в это дело Сигварта?

– Я и об этом много думал в последние дни, – серьезно сказал он. – По-моему, он надеялся, что Сигварт обеспечит ему две вещи. Во-первых, юнкер надеялся, что мы, опасаясь за жизнь Сигварта, будем действовать осторожно и не совершим ничего необдуманного. Ему требовалось время, чтобы умереть. Он опасался, что что-нибудь помешает яду оказать свое действие. Опасался, что мы явимся слишком рано и спасем его с помощью какого-нибудь противоядия.

Томас задумался, вертя пальцами пуговицу на жилете.

– А во-вторых?

– Во-вторых?.. – Томас никак не мог сосредоточиться.

– Что, во-вторых, гарантировало ему присутствие Сигварта?

– А, да! – Он протянул ко мне руку. – Да… вот, пожалуйста! – Он дал мне пуговицу. – Наконец она оторвалась.

Я взял у него пуговицу, сунул ее в карман и выжидающе на него посмотрел.

– Да-да. Во-вторых, Сигварт служил юнкеру гарантией, что мы будем их искать. Причем постараемся найти их как можно скорее. Думаю, это опять связано с понятием чести. Как бы там ни было, а он не хотел всю зиму пролежать на горном уступе и быть обнаруженным весной, расклеванным чайками и объеденным муравьями. Это было ниже его дворянского достоинства. Как и то, если бы тебя казнили за совершенное им преступление.

В голосе Томаса звучало что-то похожее на недоумение: чтобы человек, который так хладнокровно убил невинного Юстесена, вместе с тем не мог допустить, чтобы меня обвинили в убийстве, которого я не совершал! Мне пришлось сознаться себе, что это было выше моего понимания.

– Таким образом, наш страх за Сигварта должен был обеспечить этому дворянину гроб и место в семейном склепе. – Томас прикоснулся к моей руке. – У него не было намерения убить Сигварта. Сигварт для него ничего не значил. Дворяне, подобные ему, не думают о каком-то простом работнике. Но, очевидно, он понял, что Сигварт дорог тебе. И хотел с его помощью обеспечить себе твое внимание.

Томас встал и ушел.

Юнкер хотел обеспечить себе мое внимание! Он узнал, что я люблю Сигварта. Должно быть, он шпионил за нами! Выследил меня, когда я ходил в Бром. Может быть, даже слышал наш разговор. Стены у хлева тонкие. Я вдруг вспомнил, что Мюлле лаял оба раза, когда я был у Сигварта. Наверное, он лаял на юнкера. Непонятно только, почему такой хороший сторожевой пес вдруг успокоился… Копченая колбаса! Юнкер стащил ее, чтобы задобрить Мюлле и спокойно подслушать мой разговор с Сигвартом!

Другими словами: моя дружба со старым Сигвартом и моя любовь к нему сыграли свою зловещую роль в его смерти.

Проглотить эту пилюлю было трудно, хотя Томас и принес нам две кружки крепкого пива.

– Он позволил простому работнику умереть, чтобы спасти такого же простого секретаря, – глухо сказал я. – Работнику, которого секретарь так любил.

Томас покачал головой, он тоже этого не понимал.

– Можно сказать, что душа и нравы преступника не похожи на душу и нравы обычного человека, но… – Томас с задумчивым видом смотрел в свою кружку. – Как тебе известно, мои попытки определить преступников по их реакции на мой вопрос, касающийся морали, не дали четкого научного ответа. Я не смог собрать всех преступников и посмотреть, чем они отличаются от всех честных людей. Можно сказать, что преступники провели меня, а можно сказать и так: среди преступников, сидящих на острове Бремерхольмен, есть и невинные люди. Можно быть уверенным и даже утверждать, что среди порядочных людей есть люди с преступными наклонностями, которые никогда не обнаружились. Я прибегаю к таким объяснениям, потому что цепляюсь за свою теорию, и, что хуже всего, мои рассуждения в некоторых случаях оказываются правильными. Но… – Томас оторвался от пива и посмотрел мне в глаза, – сомнение в том, что вероломную душу можно определить по жестам и по движениям ее тела, тоже важно, и с ним нужно считаться. Ибо не исключено, что все люди имеют скрытые наклонности, которые невозможно предвидеть. Чем больше я наблюдаю за людьми, тем больше убеждаюсь в том, что человеческая природа обладает скрытыми качествами, как положительными, так и отрицательными, неизвестными даже для самого их обладателя. – Он развел руками. – И если я не могу объяснить все свои действия в данном случае, как я могу претендовать на то, что понимаю других?

“Как будто это утешение”, – с тоской подумал я.


– А как все это повлияло на репутацию юнкера? И нунция тоже?

– Этого я не знаю, – со вздохом сказал Томас. – Я написал отчет о событиях и отдал его нунцию дей Конти, который он должен представить в Канцелярию дворца. В нем я изложил все – и об отравлениях, совершенных юнкером, и о тайных планах нунция. К нему я приложил письмо, написанное юнкером. Теперь уже Его Величество должен решать, что будет дальше.

Герберт и гроб с телом юнкера были отправлены на судне, идущем в Ютландию, уже на другой день после того, как мы нашли Сигварта в пещере. Томас сказал, что все обитатели усадьбы почувствовали облегчение, когда гроб увезли, словно черные тучи развеялись и люди снова смогли увидеть солнце.

– А Герберт? – спросил я.

– Герберт проводит земные останки своего хозяина в семейное поместье, а потом вернется к своей обычной должности при дворе, по-моему, он служит у какой-то придворной дамы. Я в своем отчете почти не писал о нем.

– Господин Томас! – послышался голос со двора.

Мы встали, и тут же в дверях появился Олав.

– Господин Томас! Все готово, пора ехать! – Он помог нам вынести наши вещи.

Я огляделся, ища глазами Сару, но она, видимо, избегала меня, после похорон Сигварта я ее почти не видел, хотя теперь она получила место служанки в усадьбе Хорттен. С разрешением навещать своего брата в Тёнсберге один раз в три месяца, как сказал хозяин усадьбы, объявляя нам эту новость. Теперь в усадьбе Хорттен должен был опять воцариться порядок.

– Мне надо… – сказал я и хотел пойти в хлев.

– Захочет – сама придет. – Томас удержал меня за руку.

Олав поставил наши вещи на телегу и повел лошадь, мы с Томасом шли за ней пешком по направлению к Сёебуден. Каштан в “саду” во время шторма потерял почти все листья, но выглядел таким же большим и могучим, как прежде. Я вспомнил тот вечер, когда я вырезал на нем те буквы, и о том, что случилось у его ствола. Действительно что-то было, или мне это только приснилось? Я на мгновение замедлил шаг, прищурился на дерево и прочитал: САХАРА. Там было вырезано САХАРА – я перепутал буквы.

Мне послышался сзади какой-то звук, я обернулся, но никто не ждал меня в кустах, как я надеялся. Я вздохнул. Похоже, судьба была против того, чтобы я получил тех женщин, которых хотел получить. И таким образом поговорка, что всех хороших вещей бывает три, ко мне отношения не имела. Я бросил последний взгляд на дерево и побежал за остальными.

Лодка была привязана с восточной стороны мыса, и мы хорошо видели остров Йелёйн и дальше, Соен, как всегда в хорошую погоду. Нильс вычерпывал из лодки воду, хозяин разговаривал с человеком из Холместранда, который привез нам сообщение, что для нас есть на судне места. За островом Веалёс виднелись мачты с небогатым парусным снаряжением. Олав бросил Нильсу в лодку наши вещи, и я помог им отвязать канаты. Томас прыгнул в лодку и устроился на корме, я уже хотел прыгнуть за ним, как хозяин проворчал, что кто-то хочет меня видеть. Я оглянулся и увидел бегущую по берегу Сару с мешком в руке. Запыхавшись, она остановилась передо мной.

– Я уезжаю.

– Я знаю. – Она улыбнулась, блеснули белые зубы.

Мы стояли, не зная, что сказать друг другу. Олав крикнул, что надо ехать, а то мы не успеем и шхуна пройдет мимо.

Сейчас или никогда! Я глубоко вздохнул, чувствуя, что даже побледнел от волнения.

– Поедем со мной! Поедем, мы сможем…

– Т-с-с! – Она приложила палец к моим губам. – У меня для вас что-то есть. – Сара развязала мешок и вынула из него парик. – Я его вычистила и починила. – Она подняла парик, чтобы надеть его мне на голову.

У меня перед глазами мелькнуло что-то красное.

– Что это? – спросил я, прикоснувшись к красной шелковой ленте, которой волосы на затылке парика были связаны в один пучок.

– Последняя парижская мода. Теперь ее переняли и в Амстердаме. Вы будете первым человеком в Копенгагене, носящим такой парик, господин Петтер, – с гордостью сказала она. – Вскоре за вами последуют и другие, но вы будете первым.

Я смотрел то на красную ленту, то на Сару.

– Вспоминайте меня, когда будете его носить. – Губы, которые я целовал, улыбнулись.

– Но я так люблю вас, фрёкен Сара.

– Господин Петтер, – прервала она меня, – вы сейчас не в духе, вам и без меня хватает всяких забот, как вы можете любить…

– Пора ехать! – заорал Олав, и хозяин схватил меня за плечо.

– Я…

– Да-да! – Она погладила меня по щеке.

Вскоре мы уже плыли по фьорду, и я видел, как фрёкен Сара, не оглянувшись, скрылась в лесу по направлению к Сёебуден и усадьбе Хорттен.


* * * | Второй после Бога | Глава 45



Loading...