home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



















7

Эд до последнего года жизни ездил по утрам на улицу Жардо за свежим выпуском «Каспия», что-то доделывал в Молчаливом доме, возил в двадцать девятый день каждого месяца швейную машинку на промасливание, шил дождевики, а субботними вечерами тушил каштаны в чугунной сковороде, чуть надрезав их с макушки и сбрызнув соленой водой.


По пятницам, в любимый день покойной бабушки, он просыпался на рассвете и уходил к морю. С маленькой черно-белой фотографией Офы в нагрудном кармане зеленого пиджака, который надевал в пятый день недели. И пиджак, и фотографию подарила ему бабушка. На обороте написано: «И в следующей жизни мы будем в обнимку. Люблю».


С годами дедушке стало тяжело передвигаться, и мы с мамой поочередно приезжали с ним пожить. Отказывался возвращаться в город – не мог без Молчаливого дома, ослепшего на один глаз от старости Скрипки, Синего моря, Моцарта и воспоминаний.


По пятницам, пока я дремала на раскладушке, Эд порывался встать, одеться и выйти из дома – не нарушая традиции. Силы покидали его у двери. Он падал у порога. Прятал глаза рукой. Плакал.


Чимназ привезла коляску, и теперь мы гуляли вместе – я, Эд и его капельница.


Я поворачивала коляску по направлению к Моцарту, накрывала дедушку коричневым пледом, и мы слушали – друг друга, волны и ту самую шестнадцатую сонату.


«Для меня страшным было прожить жизнь “как получится”. Отказаться от мечты, встречать и провожать дни впустую. Пустая жизнь – это быть так, как большинство. Бояться свернуть на улицу, которую все обходят стороной. Отложить мечту подальше после первой неудачной попытки… Фейга, судьба – это твои мысли, намерения, шаги. Ты сама себе и талисман, и плохая примета».


После прогулки возвращались домой, я пекла Эду печенье на апельсиновом соке (по рецепту бабушки Офы), читала Туве Янссон, причесывала Скрипку или дошивала дождевики. Дедушка следил с кровати за моей работой, давал советы, указывал на недочеты.


По воскресеньям я вместо него отвозила дождевики на утренники Чимназ.

* * *

В миску с размягченным маслом добавляю яйцо, сахар, полстакана апельсинового сока и цедру. Перемешиваю, закидываю просеянную муку с щепоткой соли и разрыхлителя. Замешиваю мягкое тесто, формирую шарики, обмакиваю их в смесь корицы и сахара, выкладываю на противень. Через пятнадцать минут печенье для Эда готово.


Врач разрешил ему не больше одной в день, и то – до полудня. Утренний чай Эд пил с апельсиновым печеньем по рецепту жены, которое она пекла все годы совместной жизни и которое после ее смерти он научился печь сам.


Ей было восемнадцать, ему двадцать. Познакомились на апельсиновой плантации в юго-восточном городе Ленкорань, где оба подрабатывали в студенчестве. Корзина с апельсинами перевесила хрупкое тело Офы: она начала падать со стремянки, но в последний момент ее подхватил смуглый парнишка. Упали вместе.

Спустя неделю Эд сделал предложение. Офа согласилась. На годовщину свадьбы дедушке с бабушкой всегда дарили подарки, связанные с апельсинами.


Я дарила открытки с изображением цитрусов и на оборотной стороне неизменно выписывала цитату из любимого рассказа Янссон. Правда, с небольшими изменениями. «Где-то на юге он ест апельсины. Если бы я была уверена, что он знает, как я ради него собираюсь перевалить через горы, я бы решилась на такой шаг».


Крошки печенья осыпались на белую салфетку, расстеленную на его груди. Я кормила дедушку, а он рассказывал мне о них двоих. Спешил поделиться воспоминаниями, чтобы они не ушли навсегда с ним.


«Я встретил Офу и понял: где бы я ни жил, лучше не будет, если не приложить труда, чтобы что-то изменилось к лучшему. Отношения не будут работой, если человек “твой”. Вы слышите друг друга, вам вместе хорошо, есть общие интересы – достаточно. Не надо искать сложное там, где может быть просто.


Любовь к Офе научила меня управлять эмоциями. Не бояться их и не зацикливаться на негативном. Кому-то это легче дается, кому-то труднее – чувствительность и опыт у всех разные. Но когда ты чего-то хочешь и вкладываешь в желание любовь, возможно многое».


Как бы больно ему ни было, Эд не жаловался. Он мог улыбнуться и сказать: «А ну-ка погляди, что у меня там с давлением. Повысилось вроде. Наверное, хазри приближается». Я заваривала деду кожуру красной сливы, раздвигала шторы, и мы смотрели на волны. Скрипка храпел под столом. Печь остывала после апельсинового печенья, наполняя дом ароматным теплом.


«Мы с Офой доверяли миру, как бы о нем ни отзывались окружающие. Для кого-то взгляд, обращенный на него, подозрителен, а для кого-то – откровение. Ты сама выбираешь: счастье вопреки всему или отчаянье несмотря ни на что, простить себя или проклинать до конца дней, верить людям или ждать от них подвоха. Если не получается отвлечься от болезненного, вспомни, что у тебя мало времени и тратить его на самоистязания глупо. Только в детстве кажется, что время движется медленно и все успеется».


предыдущая глава | Я хочу домой | cледующая глава