home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


















8

В пятнадцать лет у меня обнаружили опухоль между позвонками. Я лежала в палате в ожидании сцинтиграфии: выяснить характер новообразования. В коридоре мама тревожно шепталась с врачом, а я готовилась. К смерти. Фантазия отчаяньем рисовала, как опухоль разрастется до гигантских размеров и сожрет меня. Остатки тела закинут в яму и забросают песком.


Боялась смерти. Ее неизвестности.


В палату вошел Эд, срочно приехавший из Сонной деревни. В руках – тарелка фирни и банка с водой. «Вот десерт. Вот волна Синего моря, Фейга. Умывайся ею, все пройдет». Обняв дедушку, я плакала на его плече. Тревога сменялась тишиной, и смерть больше не напоминала бездонную яму в зимней жиже.


«Одной волны на два дня хватит. Иди умойся, пойдем на обследование».

Пока меня готовили к сцинтиграфии, дедушка стоял за толстым стеклом, не сводя с меня глаз.


Проспала весь следующий день. Проснулась – рядом сидел Эд, положив ладонь мне на лоб. Попросила еды. Он кормил меня кашей и рассказывал, что Скрипка тоскует, спит на моем пледе; что в кондитерской Чимназ новинка – печенье из кукурузной крупы с кусочками белого шоколада – «тебе понравится»; что у Романа, продавца газет на улице Жардо, родился сын с короткими, густыми, как вермишель, волосами.


«Ты взрослая девочка, Фейга, выйди из своих страхов, посмотри на них со стороны. Они туман перед дождем, который вот-вот рассеется. Сложные дни нужны, мысли о смерти тоже. Открывают в нас новое…»


Эд учил меня крепко держаться за жизнь. Что бы ни случилось.


«Рептилии часто играют в смерть, притворяются мертвыми, чтобы защититься от врагов. Не шевелятся, не дышат. Уходит угроза – животное начинает двигаться и живет активнее, чем раньше. Скоро тебя выпишут, малыш, и ты полюбишь жизнь сильнее, чем прежде».

На следующий день Эд увез меня к Синему морю. Врачи противились. Дедушка собрал вещи, взял меня на руки и вынес из больничных стен. Мама возмущалась, бежала за нами. «Оставь нас в покое, дочь! Моя внучка здорова».


Мы сели в такси. Мама, швырнув нам вслед бумаги с направлением врача, что-то прокричала. Ветер унес ее слова.


Машина ехала в сторону железнодорожного вокзала. Эд крепко держал меня за руку. «Люди с ума посходили. Тебе выбирать: быть участником этого дурдома или нет. Мы ищем коллапс где угодно, кроме себя. А ведь все там, внутри. Руми века назад написал, что человек создан из настолько отвергающих друг друга поступков, что иногда его чистоте завидует Ангел, а иной раз его подлости поражается Дьявол».


В Сонной деревне нас встретило пасмурное море. Где-то на горизонте бродил туман. Порывы ветра стучали в окно Молчаливого дома скрученной в толстенный жгут одеждой, сушившейся на веранде. На выходки хазри Скрипка отвечал отважным лаем.


Я провела у Эда две недели. Боли прошли, стала нормально ходить, с каждой прогулкой увеличивая расстояние. Забыла о больницах, анализах и не ждала ответа врачей. Вдыхала полной грудью новый день. Ожидания теряют смысл, когда живешь в настоящем, не истязая себя сожалениями о вчерашнем или предвкушением долгожданного.


По утрам Эд заваривал овсянку, поливал ее каштановым медом и делал бутерброды из овечьего сыра и помидоров черри. Я подогревала хлеб, а он, вытаскивая свежие помидорины из бумажного пакета, протягивал мне парочку. «Потрогай их, почувствуй, что будешь есть. Останавливайся на том, что кажется незначительным».


Ночами, когда я спала на боку, Скрипка запрыгивал на постель и грел мою спину горячим тельцем. И мне снился теплый дождь из детства. Акварельное небо, капли текут по лбу, щекам. Зонта у меня нет, выбежала из дома без него, хотя мама предупреждала. Так не хочется походить на угрюмых взрослых, панически прячущихся от дождя. Они испуганно убегают, а я одна со счастливой улыбкой шагаю по лужам.


Как-то утром позвонила мама. Опухоль оказалась доброкачественной.


предыдущая глава | Я хочу домой | cледующая глава