home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню
















9

Шестнадцатого февраля мама на работу не выходила. Оставалась в комнате и смотрела в окно, сидя на венском стуле. Могущественный тополь, вытянувшийся до четвертого этажа, набухал почками; сыпал мелкий снег или весенний дождь – год на год не приходился; детвора копалась в песочнице под навесом-мухомором; мужчины ждали женщин у подъездов – кто-то курил у заведенной машины, пряча за спиной тюльпаны, кто-то нервно поглядывал на часы, а потом наверх.


Я заглядывала к маме. Она оборачивалась, улыбалась уголками губ. Чтобы дочь не переживала. Шестнадцатого февраля отец нас оставил – собрал вещи и ушел. Мне было четыре, маме – двадцать девять.


Временами он c другом присылал конверт с деньгами. Мама возвращала. Единственной весточкой от отца были белые конверты, которые со временем приходить перестали.

Мать ни разу о нем не заговорила. Ни слова – ни хорошего, ни плохого. Если я спрашивала, она что-то рассказывала о его отъезде в другую страну, по работе. И я ждала, в беззаботности детства не задумываясь о том, что папина командировка затянулась.


Настроение мамы шестнадцатого февраля виделось мне игрой, правила которой известны только взрослым. Будучи ребенком любопытным, я бы расспросила, если бы не страх. Чувствовала, за этой игрой скрыто болезненное, вроде прививки от кори.


На второй день моего двенадцатилетия мы с мамой выходили из подъезда, к нам подбежал мужчина, попытался заговорить. Высокий, с волнистыми каштановыми волосами и глазами такого же цвета, как у меня. Он что-то маме говорил, она продолжала идти к остановке, сжимая мою ладонь. Мужчина шел рядом, дергал маму за руку, перетягивая к себе.


«Мила, вернись ко мне. Ей нужен отец». Он говорил громко, преграждая нам путь. Мама отмалчивалась, обходила его стороной. Неожиданно он схватил меня со спины и вырвал из маминых рук. Я сжалась от страха. Мама обернулась, набросилась на него. Плача, била его по лицу, шее, отбирая меня. «Пошел вон. Слышишь? Вон! Где ты был?! Где?! Уходи, оставь нас!»

Мама долго плакала в заснеженном сквере, прижимая меня к себе. Мужчина ушел, вороны на голых ветках глумливо каркали, со стороны метро доносился аккордеон.


В этот день в школу я не пошла. К нам приехала тетя Зина. Накормив меня куриным супом и уложив в постель, они ушли на кухню. Я прокралась в прихожую, подслушивала их разговор.


Подглядывала на кухню сквозь щель от приоткрытой двери. Мама с тетей Зиной сидели за столом у окна. В открытую форточку вихрем уносился сигаретный дым. Тетя Зина налила в стакан горячего крепкого чая, размешала три ложки сахара, протянула маме. «Выпей, Мила, ты замерзла, вон как дрожишь». Мама, худая и бледная, сидела неподвижно, сложив кулаки под подбородком. Смотрела в одну точку.


«Зина, как я его ждала. Ты бы знала. Я ждала его, но ничего не ждала от него. Просто чтобы он был с нами, рядом с ребенком… Он не хотел ее видеть, говорил “она ты, а не я”, отделывался деньгами. Не держала на него зла. Любила. Потом смирилась с тем, что он есть, но живет другой жизнью. Желала ему счастья, но рядом больше видеть не хотела. Потому что боль оживала, а я пыталась начать все сначала. И вот он появляется спустя столько лет, хватает за руку и возвращает в прошлое…»

Мама затихла, по ее щеке текли слезы. Отвернулась к окну. За ним сыпали снежинки. «Детка, внутри мужиков что-то сломалось, и кругом больше полумужчин, а не героев. Теперь герои среди женщин – она и швец, и жнец, и в горящую избу, и все на плечи, часто и мужа. Я уверена, что ты встретишь своего человека, если поглядишь вокруг. Ты уже давно никого не ищешь глазами, смотришь летом себе под нос, зимой – в шарф. Пока ты зрячая и сильная, надо верить, ждать». Мама, вытерев слезы руками, отпивала чаю. «Я верю, Зин. Верю».


Я пошла в гостиную, достала из шкафа альбом с семейными фотографиями. Некоторые снимки запечатлели рядом с нами мужчину с каштановыми волосами. Лицо было вырезано. Теперь поняла, чье.


Отец больше не появлялся. Мама так и не вышла замуж. Со временем шестнадцатое февраля стало для нее обычным днем – выходила на работу и больше не смотрела подолгу в окно. Венский стул забрала тетя Зина.


Отец, точнее, его образ не отзывался во мне болью или радостью, воспоминанием или надеждой. Одна пустота, ничего больше. Пустота рождается там, где погибает надежда.

Как-то я спросила бабушку Офу о том, что нужно женщине. Она, наглаживая дедушкины вельветовые брюки, ответила: «Женщине важно, чтобы ее слышали. Даже если она капризничает. Именно такое внимание ей важнее любого подарка. Женщина – чуткое, противоречивое создание. Если мужчина перестает ее замечать, слышать, она погибает рядом с ним или… уходит».


предыдущая глава | Я хочу домой | cледующая глава