home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


22

Четверг, 7-е число, 04:50+94 часа

Он резко садится. Руку и лодыжку пронзает жгучая боль. В затылок упирается что-то острое, и он оборачивается. Ветка, торчащая из какой-то стены, обвязанная веревками и обтянутая брезентом. Горит свеча. В воздухе разлит какой-то аромат – не то благовония, не то масла. Жарко, тесно. Сердце колотится, во рту пересохло. Адам облизывает губы, дышит часто и неглубоко.

Внезапно он чувствует какое-то движение. Оборачивается, моргает.

В тусклом свете на пороге стоят трое. Похожие на призраков. Кажется, будто воздух в палатке шевелится.

Тот, кто стоит впереди, протягивает к нему руку.

– Прочь! – хрипло кричит Адам. – Я вас предупреждаю. Идите отсюда, или…

– Или что? – человек, который протягивает к нему руку, выходит из тени. Лица его не разглядеть в темноте. Но глаза видно: в мерцании свечи они горят желтым огнем.

– Кейн.

– Он самый. Долго же ты валялся в отключке.

Адам отодвигается назад, нашаривая рогатку за поясом.

– Кто это с тобой?

– Родичи мои.

– Но кто они?

– Накода. Кто же еще?

Адама охватывает ужас.

– СЭДИ! – кричит он во все горло.

Кейн поднимает руки.

– Успокойся. Ей ничто не угрожает. Я же тебе сказал. Это мои родственники.

Не говоря ни слова, незнакомцы, склонив головы, выходят через низкую дверь.

Адам таращится им вслед.

– Так это твои родственники?

– Именно, – соглашается Кейн.

– Значит, ты людоед.

Кейн ухмыляется.

– Ага. Еще бы. Конечно, людоед. Давно надо было тебя порубить на мелкие кусочки. – Он достает нож Ната, делает шаг вперед, и керамическое лезвие блестит в свете свечи. Адам шарахается от него, но ветки юрты толкают его голову вперед.

Кейн со смехом прячет нож в карман.

– Осторожнее!

Адам поднимается на ноги. Острая боль пронзает щиколотку. Вскрикнув, он тянется ощупать распухшую ногу. Пальцы его натыкаются на липкую зеленую субстанцию.

– Это примочка, – поясняет Кейн. – Мелко порезанные листья со слюной. Помогает от боли и синяков. Ты сильно приложился. Хорошо, что, кроме щиколотки, ничего себе не повредил.

Кейн протягивает ему бутыль, выдолбленную из тыквы-горлянки. Адама так и тянет выбить ее из рук Кейна, но жажда мучает его, как дикий зверь. Он выпрямляется, берет воду и пьет, пока Кейн не отбирает у него бутыль.

Тыльной стороной руки Адам вытирает рот и смотрит на Кейна. Похоже, тот ничуть не пострадал. Адам переводит взгляд на свою левую руку. На ране свежая повязка. Он поднимает ладонь и нюхает бинт. От него пахнет травой и древесным дымом. Боли нет.

– У накода мощные снадобья, – не сводя с него глаз, поясняет Кейн. – Они зашили тебе рану.

Адам смотрит на него.

– Видел бы ты тот прыжок, – продолжает Кейн. – Ты сам-то помнишь?

Адам качает головой.

Но он все помнит. Урывками. Как пулей вылетел на трамплин, прильнув к раме мотоцикла. Как сгруппировался у кромки обрыва. Как направил мотоцикл вперед и вверх, взмывая в воздух. Как привстал в седле и как потом вытянулся всем телом, отрываясь от земли. Сперва чувствовал вес тела. Потом парил в невесомости. Под ним только темнота. Потом ударился о землю. И больше ничего.

Кейн бросает Адаму его гоночный костюм, и Адам одевается, повернувшись к Кейну спиной. Вместе они, пригибаясь, выходят из палатки и щурятся от призрачного света. В воздухе по-прежнему висит пыль. Еще не рассвело, и в полумраке маячат расплывчатые силуэты.

По лагерю из дюжины юрт ходят люди, каких Адам прежде не видывал. Мужчины, голые по пояс, худощавые, загорелые, вымазанные коричневато-желтой грязью. Головы у всех прикрыты: кто в уборах из перьев, кто в широкополых шляпах. Руки выше локтя обхватывают золотые браслеты. На плечах у них висят длинные полые трубки из темного дерева. Женщины в платьях и разнообразных головных уборах – кто в перьях, кто в шляпах. Вид у них такой же угрожающий, как и у мужчин. У них на спине тоже длинные трубки.

Адам, моргая, таращится на незнакомцев.

– Что это у них такое?

– Духовые трубки. Бесшумное оружие. Поражает цель за двести метров. На шестидесяти убивают наповал.

Адам качает головой.

– Ничего себе. Представляю, что бы сказал Нат.

– Привет, – раздается голос за спиной.

Адам быстро разворачивается. И видит улыбающуюся Сэди. Голова у нее перевязана. На виске проступает пятно крови.

Адам инстинктивно тянет к ней руку.

– Больно?

Сэди еле заметно отстраняется.

– Ничего, заживет.

Кейн смотрит на Сэди. Потом на Адама.

– Пойдем, покажем шаманке твою руку. – Он указывает куда-то на северо-восток. – Выезжаем на рассвете. Нам вон туда.

Он ходит среди накода. Те здороваются с ним, поднимая руку ладонью вперед. В утренних сумерках они похожи на привидения. Кейн отвечает на каждое приветствие. Подходит к группе молодых мужчин, похожих на тени, которые ставят юрту вдали, на краю лагеря.

Адам провожает его глазами и снова качает головой.

– Это безумие.

– Они кочевники, – поясняет Сэди.

– Они дикари!

– Я тоже так думала, но… они умеют лечить… – Она дотрагивается до перевязанной головы, потом указывает на его руку: – Болит?

– Сэди, ты сошла с ума! Ты разве не слышала, что о них рассказывают?

– Да все я знаю. Я ведь тоже сперва разозлилась. Вышла из себя. Орала на них. Кейну меня даже держать пришлось. А потом пришла она, эта женщина из племени накода. Кейн называет ее шаманкой. Смотришь на нее, и…

– Они людей едят!

– Я боюсь не меньше тебя. Поверь. Но… не знаю, что-то мне подсказывает, что им можно доверять. Они не опасны. Просто они другие. Может, все эти истории про них – ложь. – Голос ее звучит напряженно, так, словно Сэди пытается убедить не столько Адама, сколько саму себя. В глазах ее читается любопытство, смешанное со страхом.

Адам ничего не отвечает. Он наблюдает за накода. Мужчины носят охапки хвороста, обвязанные веревками, глиняные горшки, деревянные миски с корешками и ягодами. Женщины сидят на квадратных плетеных матах с длинными трубками на коленях и мастерят из твердых стебельков пустынного мятлика тонкие, как иглы, стрелы.

Что-то привлекает внимание Адама. От юрты к юрте переходит женщина. За ней семенит стайка детишек без головных уборов. Дети как дети – смеются, верещат, задирают друг друга. Но все-таки что-то в них не так. Адам приглядывается, убеждая себя, что это ему не снится.

На головах всех детей есть волосы. Длинные, кудрявые. Как у Наблюдателей.

Не успевает Адам открыть рот, как дети скрываются в юрте, а женщина, точно по волшебству, вдруг оказывается прямо перед ним.

Глаза цвета нефрита. Лицо вымазано охрой. Высокие скулы. Волосы спрятаны под широкополой мужской шляпой с потрепанными черными краями. Женщина немолода. Она заметно старше старика Дэгга. Она протягивает руку. На пальце у нее черный пепел. Женщина указывает на рот Адама и раскрывает свой. Зубы у нее выкрашены в красный цвет.

Адам застывает.

– Она хочет, чтобы ты открыл рот, – поясняет Сэди.

– Вот еще.

– Пепел целебный. Поможет от руки.

– Тебе нужно, – бормочет женщина.

Не успевает Адам опомниться, как она хватает его за запястье и тянет к себе. Адама бросает в жар. Он непроизвольно открывает рот, и женщина проводит пальцем по его языку. Потом уходит, а он так и остается стоять с открытым ртом, чувствуя на языке горечь пепла.

Адам кривится, сплевывает и оборачивается. Но женщины нигде не видно.

– Кто это?

– Это она, – говорит Сэди. – Шаманка. Кейн говорит, что она будущее предсказывает.

Адам качает головой. Смотрит, как Кейн помогает мужчинам ставить юрту, и в душе его растет раздражение.

– Кейн сказал, будто он тоже накода. Мол, они его родня. Но он совсем на них не похож. Ни капли.

– Шаманка мне про него кое-что рассказала.

Адам переводит взгляд на Сэди.

– И что же?

– Якобы они его нашли. В реке. Он чуть не утонул. Они его вытащили.

– Чуть не утонул? Врет. Я видел, как он плавает.

– Это не все. Река, в которой они его нашли, протекает через Провиденс.

– Что они делали в Провиденсе, если их земли тут?

– Я же тебе сказала, они кочевники. Странствуют туда-сюда. – Сэди встряхивает головой. – Ну ты помнишь, что там было. В городе начался пожар…

– Да. Помню. Много народу погибло. И их командир обвинил рабов в поджоге.

– Не просто обвинил. А уничтожил. Всех мужчин, женщин, детей отвели к реке, заковали в цепи и утопили. Всех до единого.

– Да, помню. В Провиденсе же есть река. Которая, кстати, кишит крокодилами.

Сэди бросает на Адама странный взгляд и понижает голос.

– Говорят, это была настоящая кровавая баня. Крокодилы схватили Кейна. Вцепились в него зубами и утащили на глубину.

Адам молчит. Он вспоминает о шрамах на теле Кейна.

– Никто не знает, как, но каким-то чудом ему удалось спастись, – продолжает Сэди. – Единственному из всех. Спустя несколько дней накода нашли его ниже по течению. Крокодилы на нем живого места не оставили. Говорят, он был полумертвый… А шаманка утверждает, что не наполовину, а совсем.

Адам сглатывает комок.

– Как? Что за чушь?

– Накода владеют магией, – поясняет Сэди. – Вот и вернули его.

– В смысле – вернули?

– Воскресили из мертвых.


* * * | Дорога ярости | 23 Четверг, 7-е число, 06:08+95 часов