home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


33

Воскресенье, 10-е число, 22:05+171 час

Адам смотрит на Реда, который стоит слева от Леви. Коренастый, с бычьей шеей, мускулистый. Зрелище устрашающее, но когда дело касается рогатки, с его стороны угрозы можно не ждать. Все скудные мысли Реда всегда написаны у него на лице, так что его намерения становятся очевидны еще до того, как он успевает выпустить камень.

Адам переводит взгляд на Уайатта, который, подбоченившись, стоит справа от своего вожака и держит рогатку наготове. Он меткий стрелок. Любой, кто вырос в Блэкуотере, знает его молниеносную реакцию. Уайатт не привык хитрить. Чуть что не по нему – хватается за рогатку и начинает швыряться камнями. Адам видел это сотни раз. И каждый раз противник Уайатта падал. Кроме одного-единственного раза, когда Уайатт так разозлился, что промахнулся. Вспыльчивость – его слабая сторона. В гневе он толком не целится.

Леви же крепкий орешек и куда опаснее Уайатта и Реда вместе взятых. Адам ни разу не видел, чтобы Леви стрелял из рогатки. Однако о нем ходит масса слухов. Они передаются от гонщика к гонщику. Адам знает, что главарь «Скорпионов» не знает пощады. Лицо его бесстрастно. Он стоит спокойно, расслабленно, словно вышел прогуляться. Но в его глазах… в его проницательных карих глазах читается угроза.

Адам вспоминает прерванный урок Кейна.

Когда стреляешь, нельзя злиться. С рогаткой надо обращаться нежно.

Он вспоминает, как прижималась к нему Сэди. Ее шелковую кожу на его коже. Жилку, бьющуюся у нее на шее. Трепет ее горячего тела.

Держи рогатку как женщину. Свободно, но крепко.

Тогда он не знал, что это значит. Теперь понимает.

Он не говорит ни слова. Старается сосредоточиться на рогатке в руке и на том, что ему предстоит сделать. И у него, и у Леви в кожаных мешочках на поясе лежит по три камня.

Пальцы правой руки зудят. Адам представляет себе траекторию полета камня: вот он вылетает из седла рогатки, описывает дугу с бешеным ускорением, которое придал ему жгут из водденита, и со скоростью около семидесяти метров в секунду попадает в цель, разрывая плоть и дробя кости.

Кейн говорил ему, что камень, пущенный из водденитовой пращи, опаснее пули. А в умелых руках – и точнее.

Адам закрывает глаза и погружается в подобие транса, как за рулем мотоцикла.

– По-моему, он сейчас вырубится, – замечает Уайатт.

– Нет, – возражает Леви. – Вот тут ты ошибаешься. Он изменился. Перед нами совершенно другой человек.

– Это какой же другой? – спрашивает Ред.

Адам распахивает глаза. Смотрит на них. Не двигаясь. Взгляд его скользит от одного «Скорпиона» к другому: он ждет подсказки… сигнала.

– Да он нам спасибо должен сказать, – продолжает Леви. – Мы его привели в чувство. Дали цель в жизни. Забрали болезнь и не оставили ничего, кроме ненависти. – Леви не сводит глаз с Адама. – Теперь он куда опаснее.

– Все равно сдохнет, – замечает Ред.

– Как его брат, – гогочет Уайатт.

– Мой брат был классным гонщиком, – спокойно произносит Адам. – Тебе до него в жизни не дорасти. А знаешь почему? Силенок не хватит… и еще ты тупой. Ты тупее Реда… а тот вообще боров.

Уайатт поджимает губы. Лицо его багровеет.

– Ах ты ж… ну я тебе сейчас покажу, кто из нас боров!

– Уайатт, нет! – рявкает Леви, но поздно: тот уже схватился за рогатку.

Адам настороже. Восприятие обострено. Правой рукой он молниеносно закладывает камень в седло рогатки, и тут…

Раздается глухой стук. Как будто деревянным молотком ударили по дереву. Голова Уайатта дергается назад и вбок. У него опускаются руки, и когда он снова поворачивается к остальным, на лице его написано замешательство. В середине лба у Уайатта расплывается сине-черный синяк величиной со сливу. Уайатт моргает раз, другой.

ХЛОП! Эхо отражается от черного вулкана, все поднимают глаза и смотрят на склон.

Кейн. Величественный, как бог, и пугающий в резком свете. Земля за его спиной темнее ночи.

Леви таращится на него.

– Какого черта…

Адам держит рогатку с камнем наготове, обмотав жгут вокруг указательного пальца левой руки, а его концы зажав между большим и указательным правой. Он переводит взгляд с Леви на Реда. Оба глазеют на Кейна. Леви целится из рогатки. Ред возится со своей.

На лице упавшего на колени Уайатта написано изумление. Он открывает и закрывает рот, точно рыба, выброшенная на берег. Потом, издав стон, падает лицом в грязь, подимая облако черной пыли. Пыль оседает на лежащего неподвижно Уайатта.

Леви оборачивается, оглядывается на Уайатта, переводит взгляд на Адама. Тот целится Леви в голову.

– Опусти рогатку! – раздается угроза. Адам косится на Реда и видит, что тот стоит, расставив ноги, и целится в него из рогатки. Но руки у Реда дрожат и по лбу течет пот. Он переводит взгляд с Адама на Леви, потом на Уайатта.

– УАЙАТТ! – кричит Ред. – Вставай, Уайатт!

– Уайатт мертв, Ред. Уайатт мертв, – спокойно констатирует Леви, раскручивая жгут у бедра с таким видом, словно происходящее его ничуть не тревожит.

– Ты убил Уайатта! – захлебывается от волнения Ред, глядя на Адама. Глаза его пусты. Он в шоке.

– Держи себя в руках, – говорит ему Леви.

Кейн спускается по склону Эль-Диабло. Оставляет «лонгторн» Адама стоять, где стоит, и идет к ним пешком. Камешки хрустят у него под ногами. И даже несмотря на то, что он прихрамывает, вид у него невозмутимый и уверенный. Кейн – настоящий кремень. Его не сломить. Неспешной походкой гонщика он шагает по земле, взрывая облачка темной пыли. Она облепляет его гоночный костюм, покрывает ботинки. Даже вблизи его трудно разглядеть на черном фоне: Кейн кажется всего лишь тенью на песке.

Солнце слепит так, что не разобрать, сильно ли ранен Кейн, но его желтые глаза по-прежнему горят.

– Ты же вроде умер? – сплевывает Леви.

– Было дело. Давно, – отвечает Кейн. – Мне не понравилось.

Леви, прищурясь, разглядывает Кейна.

– Кто ты?

– Его зовут Кейн, – откликается Адам.

Кейн качает головой.

– Но при рождении меня назвали иначе.

Молчание.

Леви переступает с ноги на ногу. Ему неловко.

– Если ты не Кейн, тогда как тебя зовут?

Кейн поворачивает руку, поднимает рукав и показывает то, чего прежде Адам не замечал.

Отметина – не татуировка – скорее, рубец на внутренней части предплечья. Выжженная на коже буква «Б». Позорное невольничье клеймо. Такие ставили в Провиденсе.

Адам вспоминает разговор с Сэди.

«Он не просто обвинил во всем рабов. А уничтожил. Взяли мужчин, женщин, детей, – отвели к реке, заковали в цепи и утопили. Всех до единого».

По ложному обвинению в поджоге. Заковали в цепи и бросили в реку на съедение аллигаторам. Утопили.

– Теперь видишь, кто я? Кейном меня назвали накода. А до того, как Полковник продал меня в Провиденсе работорговцам… я носил фамилию Блад.


* * * | Дорога ярости | 34 Воскресенье, 10-е число, 11:22+172 часа