home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Кукольный домик

Перевод П. Охрименко

Когда добрая старая миссис Хей, погостив у Бернелов, вернулась в город, она прислала оттуда детям кукольный домик. Он был такой большой, что возчик и Пэт вдвоем внесли его во двор и так и оставили стоять на двух деревянных ящиках возле сарая. Погода не могла испортить его — стояло лето. А к тому времени, когда придется внести его в дом, запах краски, может быть, выветрится. Потому что, по мнению тети Берил, от этого запаха («Конечно, старая миссис Хей очень любезна, очень-очень любезна и щедра!»), — так вот, от запаха этой краски вполне можно было заболеть. Даже до того, как с домика сняли холст. А уж после…

Так он и стоял пока, этот кукольный домик, выкрашенный темно-зеленой и ярко-желтой масляной краской. Две маленькие трубы, прочно приклеенные к крыше, были красные с белым, а дверь, покрытая желтым лаком, напоминала тянучку. Вместо переплетов на четырех окошечках — настоящих окошечках — были проведены широкие зеленые полосы. Было там и крошечное желтое крыльцо; с крыши свисали капли застывшей краски…

Нет, замечательный, замечательный домик! Подумаешь, запах! Запах тоже был неотъемлемой частью новизны и радости!

— А ну, скорее откройте дверь!

Крючок сбоку накрепко запирал дверь. Пэт с трудом снял его перочинным ножом, и сразу откинулась вся передняя стенка домика, и можно было одновременно видеть и гостиную, и столовую, и кухню, и две спальни. Вот так и должен открываться дом! Почему не все дома так открываются? Это было бы гораздо интереснее, чем входить через дверь в мрачную маленькую переднюю, где рядом с вешалкой валяются два зонтика. Вот так — не правда ли? — хотелось бы вам увидеть каждый дом, в который вы собираетесь войти. Быть может, бог именно так и открывает дома, когда вместе с ангелом тихо обходит их дозором в глухую полночь…

— Ой! — Дети Бернел даже застонали от восторга. Они просто изнемогали — до того чудесен был этот дом. Никогда в жизни они не видели ничего подобного. Все комнаты оклеены обоями. На обоях нарисованы настоящие картины, обведенные золотыми рамами. Полы во всех комнатах, кроме кухни, устланы красными коврами; в гостиной стоят красные плюшевые кресла, в столовой— зеленые; столы, кровати с настоящими простынями и одеялами, колыбелька, плита, кухонные полки с крохотными тарелочками и большим кувшином. Но больше всего понравилась Кези — до невозможности понравилась! — маленькая лампа. Она стояла посреди стола в столовой — прелестная янтарная лампочка с белым абажуром. Она даже была чем-то наполнена, хоть возьми и зажигай, но, конечно, ее нельзя было зажигать. Все же внутри было что-то похожее на керосин— оно переливалось, когда трясли лампочку.

Куклы, — отец и мать, — неподвижно развалившиеся в креслах гостиной, словно они там упали в обморок, и двое детей, спавшие наверху в спальне, были слишком уж велики для кукольного домика. Казалось даже, что они здесь некстати. Но лампочка была просто чудо! Она как будто улыбалась Кези, как будто хотела сказать: «Я здесь живу». Лампочка была как настоящая.

На следующее утро девочки Бернел не шли, а летели в школу. Они жаждали поскорей, еще до звонка, рассказать всем о кукольном домике, описать его, пожалуй, даже прихвастнуть им.

— Рассказывать буду я, — заявила Изабел, — потому что я самая старшая. А вы можете потом добавить. Но начать должна я.

Против этого нечего было возразить. Изабел любила командовать, она всегда была права, а Лотти и Кези слишком хорошо знали, какую власть дает старшинство. Они молча шли по обочине, густо поросшей лютиками.

— И я сама выберу, кто первый придет к нам посмотреть домик. Мама сказала, что можно.

Изабел условилась с матерью, что, пока кукольный домик находится во дворе, она может приводить подруг — по две сразу, — чтобы те им полюбовались. Не оставлять их, конечно, к чаю и не носиться с ними повсюду, — пусть тихо стоят во дворе и смотрят, пока Изабел показывает красоты кукольного домика, а Кези и Лотти улыбаются с довольным видом.

Но, как они ни спешили, к тому времени, когда они подошли к вымазанной дегтем ограде вокруг спортивной площадки для мальчиков, задребезжал звонок. Только они успели сорвать шляпки и стать в шеренгу, как началась перекличка. Не беда! Изабел вознаградила себя тем, что очень важничала и, прикрывая рот рукой, таинственно шептала соседкам:

— На переменке что-то расскажу!

Прозвучал звонок на перемену, и Изабел окружили ученицы. Одноклассницы чуть не дрались за право ходить, обнявшись с ней, льстиво ей улыбаться, считаться ее лучшими подругами. Она сидела, как настоящая королева, под огромными соснами на краю спортивной площадки. Толкаясь, хихикая и наседая друг на друга, теснились вокруг нее школьницы. И только две девочки держались в стороне — они всегда держались вдали от других — девочки Келвей. Они хорошо знали, что им нельзя даже близко подходить к девочкам Бернел.

Школа, которую посещали Изабел, Кези и Лотти, была, по мнению их родителей, совсем для них неподходящей. Но выбора не было. Другой школы не существовало на целые мили в окружности. И поэтому всем детям, жившим по соседству, — девочкам судьи, дочерям доктора, детям лавочника и молочника — приходилось учиться и играть вместе. К тому же еще школу посещали грубые, дерзкие мальчишки, их было не меньше, чем девочек. Но где-то необходимо было провести границу. И ее провели перед девочками Келвей. Многим детям, включая и детей Бернел, не разрешалось даже разговаривать с ними. Они проходили мимо девочек Келвей, гордо вскинув головы, и так как они задавали тон, то девочек Келвей начали избегать все. Даже у учительницы был особенный голос для них и особенная улыбка для других детей, когда Лил Келвей подходила к столу с букетом постыдно невзрачных полевых цветов.

Они были дочками маленькой проворной трудолюбивой прачки, которая поденно стирала белье в чужих домах. Одного этого уже было достаточно. Ну, а где же был их отец? Никто не знал определенно, но все говорили, что он в тюрьме. Итак, девочки Келвей были дочерьми прачки и арестанта. Нечего сказать, хорошая компания для детей судьи и доктора! Да и вид у них был соответственный. Трудно было понять, почему миссис Келвей так их наряжала. Они ходили в обносках, подаренных миссис Келвей хозяйками, которым она стирала. Лил, например, — полная, некрасивая, очень веснушчатая девочка — являлась в школу в зеленом саржевом платье, сшитом из скатерти Бернелов, с красными плюшевыми рукавами, скроенными из штор Логанов. Шляпка, всегда съезжавшая ей на высокий лоб, была когда-то шляпой взрослой женщины, мисс Лекки, почтмейстерши. Сзади поля шляпки загибались, а спереди она была украшена огромным алым пером. Каким маленьким чучелом выглядела в этой шляпке Лил! При взгляде на нее нельзя было удержаться от смеха. А ее маленькая сестренка, «наша Элс», носила длинное белое платье, похожее на ночную рубашку, и мальчиковые ботинки. Но во что бы ни нарядить «нашу Элс», она все равно выглядела бы чудной. Это была худенькая маленькая девочка со стриженой головой и огромными печальными глазами — настоящая белая совушка. Она никогда не улыбалась, почти никогда не разговаривала. Она всюду брела вслед за Лил, крепко ухватившись за ее юбку. Куда шла Лил, туда шла и «наша Элс». На площадке для игр, по дороге в школу и обратно всегда впереди шагала Лил, а за ней, держась за ее платье, семенила «наша Элс». Когда ей что-нибудь было нужно иди когда она хотела перевести дух, она легонько дергала Лил, та оборачивалась и останавливалась. Девочки Келвей прекрасно понимали друг друга без слов.


Рассказы

Рассказы

Сейчас они стояли неподалеку: никто не мог запретить им прислушиваться. Когда школьницы оборачивались и презрительно хихикали, Лил, по обыкновению, застенчиво и глуповато улыбалась, но «наша Элс» только пристально на них смотрела.

А Изабел, в голосе которой звучала огромная гордость, продолжала расписывать домик. Большое восхищение вызвал ковер, а также кровати с настоящими простынями и плита с духовкой.

Когда она кончила, вмешалась Кези:

— Ты забыла лампу, Изабел.

— Ах, да, — подхватила Изабел, — и еще есть крохотная лампа, вся из желтого стекла, с белым абажуром! Она стоит на столе в столовой. Совсем как настоящая!

— Лампа лучше всего! — воскликнула Кези. Ей казалось, что Изабел недостаточно красиво описала лампу. Но никто не обратил внимания на ее слова. Изабел была занята выбором двух девочек, которые после уроков пойдут вместе с ними смотреть кукольный домик. Выбор пал на Эмми Коул и Лену Логан. Но когда она сказала, что потом пригласит и других, девочки от радости не знали, как ей угодить. Одна за другой они подбегали к ней и, обняв, отводили ее в сторону. Им обязательно нужно было что-то шепнуть ей на ухо — какой-то важный секрет.

— Изабел—моя подруга!

Только девочки Келвей, забытые всеми, отошли подальше: им уже нечего было слушать.


Прошло несколько дней, и, чем больше девочек видело кукольный домик, тем больше было о нем разговоров. К нему сводились все желания, он заполнял все мечты. Только и слышно было: — Ты видела кукольный домик девочек Бернел? Правда, красота?

— Неужели ты еще не видела кукольного домика? Ах, если бы ты знала!

Даже во время завтрака говорили только о нем. Девочки сидели под соснами и ели сандвичи с большими кусками баранины и пшеничные лепешки, толсто намазанные маслом. Лил и «наша Элс», державшая старшую сестру за платье, сидели в сторонке — они боялись придвинуться ближе — и тоже слушали, жуя хлеб с джемом; газетная бумага, в которой они приносили свои сандвичи, была вся в красных подтеках.

— Мама, — как-то сказала Кези, — можно хоть раз привести девочек Келвей и показать им домик?

— Конечно, нельзя, Кези.

— А почему нельзя?

— Иди, Кези, иди! Ты отлично знаешь, почему нельзя!


Наконец, домик посмотрели все, кроме этих двух. В тот день во время завтрака о домике уже почти не упоминали. Девочки стояли кружком под соснами, и вдруг, при взгляде на сестренок Келвей, которые, как всегда, сидели в стороне и, как всегда, слушали, доставая из бумажного пакета хлеб с джемом, всем захотелось подразнить их. Эмми Коул шепотом сказала:

— Когда Лил Келвей вырастет, она поступит в служанки!

— Ах, как ужасно! — воскликнула Изабел Бернел и подмигнула Эмми.

Эмми многозначительно проглотила слюну и кивнула Изабел — совсем, как делала в таких случаях ее мама.

— Да! это правда, правда, правда! — сказала она.

Тогда Лена Логан, блестя глазами, прошептала:

— А я спрошу у нее!

— Держу пари, что не спросишь, — сказала Джесси Мей.

— Думаешь, побоюсь? — Лена внезапно взвизгнула и начала танцевать перед подружками. — Слушайте! Слушайте! Слушайте! — закричала она.

Приплясывая, ломаясь, волоча ногу, закрываясь рукой и хихикая, Лена подошла к девочкам Келвей.

Лил подняла на нее глаза. Она быстро завернула в газету остаток завтрака. «Наша Элс» перестала жевать. Что теперь будет?

— Это правда, Лил Келвей, что, когда ты вырастешь, ты поступишь в служанки? — пронзительно выкрикнула Лена.

Гробовое молчание. Вместо ответа Лил только улыбнулась глуповатой застенчивой улыбкой. Она, казалось, нисколько не обиделась на Лену за такой вопрос. Какое разочарование для Лены! Девочки начали хихикать.

Лена не могла позволить, чтобы над ней смеялись. Она подбоченилась и начала наступать на Лил.

— А твой отец в тюрьме! — прошипела она презрительно.

Лена проявила такую смелость, сказав это, что девочки стайкой бросились бежать, страшно возбужденные, вне себя от восторга. Кто-то из них отыскал длинную веревку, и они начали через нее прыгать. И никогда еще они не прыгали так высоко, не бегали так быстро и не вели себя так отчаянно, как в то утро.

После обеда за девочками Бернел заехал Пэт в коляске, и они отправились домой. К ним приехали гости. Изабел и Лотти, любившие гостей, поднялись в детскую, чтобы надеть нарядные передники. Но Кези прокралась на задний двор. Там никого не было, и она начала качаться на больших белых воротах. Взглянув на дорогу, она заметила вдали две маленькие черные точки. Они становились все больше и явно направлялись в ее сторону. Теперь Кези уже видела, что одна точка двигалась вслед за другой; она догадалась, что это — девочки Келвей. Кези перестала качаться. Она соскочила с ворот и хотела убежать. Потом в нерешительности остановилась. Девочки Келвей подошли совсем близко; рядом с ними шагали их тени, протянувшись через всю дорогу так, что головы их двигались по лютикам.

Кези опять взобралась на ворота и начала качаться. Она что-то надумала.

— Девочки! — крикнула Кези проходившим мимо сестренкам.

Они были так удивлены, что остановились. Лил глупо ухмыльнулась, «наша Элс» подняла глаза.

— Хотите посмотреть наш кукольный домик? — сказала Кези, становясь одной ногой на землю. Но Лил вся вспыхнула и энергично замотала головой.

— А почему ты не хочешь? — спросила Кези.

Лил прерывисто вздохнула, потом сказала:

— Твоя мама сказала нашей маме, чтобы мы не разговаривали с вами.

— Ну вот! — ответила Кези. Она не знала, что сказать. — Это ничего. Все-таки вы можете посмотреть наш домик. Идемте. Никто не увидит.

Но Лил еще сильнее замотала головой.

— Неужели ты не хочешь? — спросила Кези.

Вдруг Лил кто-то дернул за платье. Она обернулась. «Наша Элс» смотрела на нее огромными умоляющими глазами. Она, казалось, вот-вот заплачет — так ей хотелось посмотреть домик. Лил в нерешительности поглядела на нее. Тогда «наша Элс» дернула ее за платье еще раз. И Лил сдалась. Впереди шла Кези. Как двое заблудившихся котят, они шли вслед за ней по двору к тому месту, где стоял кукольный домик.

— Вот, глядите, — сказала Кези.

Воцарилась тишина. Лил громко дышала, даже всхрапывала, «наша Элс» вообще перестала дышать.

— Погодите, я открою, — ласково сказала Кези.

Она сняла крючок, и они заглянули внутрь.

— Вот гостиная, вот столовая, а вот…

— Кези!

Как они испугались!

— Кези!

Это был голос тети Берил. Они обернулись. На пороге кухни стояла тетя Берил и смотрела так, словно не верила своим глазам.

— Как ты посмела позвать этих Келвей к нам во двор? — сказала она холодно и возмущенно. — Разве ты не знаешь, что вам запрещено разговаривать с ними? Уходите, дети, уходите сейчас же. И больше никогда не приходите, — набросилась на них тетя Берил. Она сошла с крыльца и погнала их со двора, как цыплят.

— Уходите немедленно! — сердито и высокомерно крикнула она еще раз.

Но им не надо было повторять. Сгорая от стыда, съежившись, Лил быстро, как ее мать, засеменила к воротам так, что «наша Элс» едва поспевала за ней. Они перебежали огромный двор и выскочили за ворота.

— Дрянная, непослушная девчонка! — набросилась на Кези тетя Берил и захлопнула кукольный домик.

Сегодня она была в ужасном настроении. Она получила письмо от Вилли Брента— страшное, угрожающее письмо, где было сказано, что если она вечером не придет в рощу Пульмана, то он явится прямо к ним в дом и спросит, почему она не пришла. Но сейчас, после того как она напугала этих крысенят Келвей и хорошенько пробрала Кези, ей стало легче, словно с ее души сняли невыносимую тяжесть. Мурлыкая что-то себе под нос, она направилась к дому.

Когда девочки Келвей отбежали на безопасное расстояние от дома Бернелов, они присели перевести дух на большую красную дренажную трубу у обочины дороги. Щеки Лил все еще горели; она сняла шляпу с пером и положила себе на колени. Мечтательно смотрели они вдаль, за выгон, за речку, на те кусты акации, где коровы Логанов стояли, ожидая, чтобы их подоили. О чем думали девочки?

Но вот «наша Элс» придвинулась ближе к сестре. Она уже забыла о сердитой леди. Пальчиком погладила перо на шляпке Лил. Неожиданно засветилась улыбкой.

— Я видела лампочку, — чуть слышно сказала она.

И опять — молчание.

Комментарии


Первый бал Перевод Л. Володарской | Рассказы | Медовый месяц Перевод Л. Володарской