home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава тридцать пятая

Гвардейский элит-офицер, что-то пытавшийся доложить императору, был бесцеремонно выдернут в коридор твердой рукой. Вошедший представился сам, развеяв сомнения, как ему удалось пройти через дворцовые кордоны никем не остановленным.

– Князь Алексайон Алайн, официально – покойный, ваше величество.

Мейкдон по восшествии на престол заморозил строительство топазового дворца в пригороде. Он не побрезговал апартаментами Эдранов, теми самыми, где наступил конец их династии.

По кабинету прокатился шорох. Впрочем, генералы и министры славятся крепким самообладанием, никто не упал при виде призрака. Император велел всем убираться, оставив в покоях лишь сына Иэроса.

Наследник внешне отличался в выгодную сторону от отца, восприняв яркую красоту матери. Даже фамильный раздвоенный подбородок Мейкдонов его не испортил. Общее с императором в выражении глаз, ироничном и расчетливом. Он принялся рассматривать воскресшего с нескрываемым интересом.

– Жаль, не приходилось раньше с вами видеться, синьор. Знаменитый рыцарь из легенды, проткнувший лоб моей матери.

– Не буду извиняться. Ваш отец, надеюсь, просветил вас о подробностях той ночи. Я бы хотел поговорить об убийстве более свежем – меня и моих друзей.

– Вашем? – император откинулся в кресле с высокой спинкой, не предложив гостю присесть, как бывало ранее. Право сидеть в присутствии августейшей особы требуется еще заслужить. – Вашем убийстве? Но вы живы. И буду весьма любезен, если объясните – как.

– В другой раз, ваше величество. Позволю себе напомнить, что перед отъездом из Нирайна вы прямым текстом нас предупреждали об опасности, следовательно – знали о готовящемся покушении. Могу предположить, что имели непосредственное отношение к подготовке. Ванджелиса мне не жаль, но взрыв был рассчитан на уничтожение многих. Погибли Горан Атрей и Марк Тейлс, мои лучшие друзья, кроме них несколько очень достойных синьоров. Полагаю, за это преступление его виновник должен понести наказание. Мои требования не чрезмерны?

Мейкдон не пытался сдержать раздражения.

– Ваша прямолинейная тупость была утомительна и два года назад. Сейчас вы считаете себя вправе ввалиться ко мне во дворец и досаждать идиотскими претензиями?

Встрял сын императора.

– Идиотизм в самой формулировке. Вы обвиняете отца в покушении или в том, что он не проявил настойчивости, уговаривая вас покинуть Нирайн?

– Массовое убийство ничем не может быть оправдано.

– Вот как, – Мейкдон хлопнул рукой по столу. – Обвинил и вынес приговор. Наверно, готов его исполнить, вот только правила не позволяют вызвать императора на поединок. Вы всегда придерживались правил, не задумываясь об их сущности, а зря. Может, правила устарели или абсурдны. А может – противоречат другим правилам. Я бы не тратил время и приказал вас выгнать взашей, но Иэросу придется сталкиваться с подобными реликтами ушедшей эпохи. Да – реликтами, с примитивной моралью. Убежденными, что любой спор разрешается ударом шпаги. Если следовать их логике, миром должны править особи, ловко орудующие клинком.

Алекс вышел на средину кабинета. Левая рука легла на эфес, любовно погладив оголовье.

– Шпага? Мораль нужна при любом оружии, тем более – самом разрушительном. Шпага служит символом. Она показывает, что владелец вооружен, готов защитить ей свою честь и ответить на вызов другого синьора с такой же шпагой. А вы носите свои клинки только как часть костюма?

– Отец, он провоцирует тебя.

– Знаю, – император чуть успокоился, раздражение сменилось злым весельем. – Вторая причина столь нежной любви к поединкам кроется в его уверенности, что уж он-то непобедим. Из чего проистекает – его трактовка справедливости единственно верная, раз защищена шпагой.

Алекс почувствовал, что начинает уступать. Два насмешливо-логичных синьора с легкостью превзойдут его в дискуссии. Их сила в их гибкости. Сам же князь скован кодексом чести. Его сила – в уверенности в своих принципах, слабость прячется в тенях сомнений. Он умеет фехтовать шпагой, а не словами. Но ее не обнажить против императора.

Мейкдон имел другое мнение.

– Иэрос, предупреди стражу, чтобы нас никто не беспокоил, – он расстегнул разукрашенный позументами камзол. – Мы разрешим это небольшое недоразумение сами. Ни в коем случае не вмешивайся.

– Да, отец.

Император сбросил оружейную перевязь. Он остался в сапогах, сорочке и зеленых лосинах. Длинный клинок блеснул в руке.

– Я позволю вам, тей, скрестить со мной шпагу, но в ответ на любезность. Расскажите, как вы спаслись из Нирайна. Полагаю, через другой мир, из которого пришла ваша странная женщина в очках.

Разговора про Хелену Алекс ожидал меньше всего.

– Не отрицаю. Вам рассказала Хелена?

– Рассказала. Не мне и слишком много. Ваша тейская честь не позволила силой увезти ее из Арадейса, и даму перекупили. Мне пришлось отправлять людей, чтобы закрыть ей рот навсегда. Убивать женщин бесчестно? Не буду возражать – некрасиво. Но и вам, Алайн, приходилось умерщвлять. А допустить утечку сведений, из-за которых в следующей войне мы потеряем тысячи мужчин и женщин – бесчестно стократ.

Вместо ответа Алекс стал в меру, приподняв шпагу. Камзол он не сбросил. Довольно слов! К бою!

– Без Силы? – уточнил Мейкдон и, получив утвердительный кивок, бросился в нападение.

Бой соперников, один из которых вдвое старше, обычно протекает в атаках молодого и точных контрударах второго. Бурлящая через край энергия молодости против опыта и расчета. В то утро поединок складывался с точностью до наоборот.

Князь был изумлен. Противник не показал ни особо изящных приемов, демонстрируя простую технику, ни особой скорости, но с потрясающим напором шел напролом. При этом не допускал ошибок, моментально парировал любые контратаки. Из встреченных когда-либо сильных дуэлянтов Мейкдон превосходил Байона, уступал и Горану Атрею, и дядюшке Лукану. Но справиться с ним оказалось решительно невозможно!

Он обрушил на Алекса серию квартов, прижав к стене, отбил контрвыпад батманом. После эффектного финта чуть было не достал октавом. Голень князя коснулась низенькой банкетки, он пинком ее швырнул под ноги императору. Только так удалось разорвать дистанцию.

Пользуясь крохотной паузой, попытался посмотреть на Мейкдона, не глазами, а той частью души, что управляет Силой. От увиденного пришел в ужас.

Император сдержал слово не пользоваться Силой-частично сдержал. Он не наносил ей ударов, не бил по шпаге Алекса. Но Сила бурлила в монаршем теле, пронизывая его от макушки до пят, расходуемая не меньше, чем при полете с грузом! Она наполнила мышцы, кости. Какая же фантастическая сноровка нужна в управлении этой энергией, чтобы согласовать ее порывы с правильными фехтовальными приемами?

Мейкдон заметил замешательство визави, как и быстро настигающую того усталость. Вышел из меры, дав возможность передохнуть, тем демонстрируя свое превосходство.

– В ином мире фехтуют лучше?

– В том мире все неправильно. Шпага для них – лишь спортивная игрушка, а не оружие боя или защиты чести.

– Ты бы победил их чемпиона?

– По их правилам – нет, – признался Алекс. – А в реальной схватке его заколол бы любой наш гвардеец.

Он скосил глаза на наследника. Мейкдон-младший замер у окна, на губах – легкая ироничная усмешка.

Явно не склонен броситься на помощь отцу. Да тот в помощи и не нуждается.

– Продолжим? – император поднял шпагу, на ладонь длиннее оружия Алекса. Руки тоже длиннее, выше рост, обычно князь парировал подобные преимущества противника отточенной техникой, высокой скоростью... Здесь же каждая мелочь важна, и эти мелочи не на стороне молодого человека.

Снова скрестились клинки, кабинет наполнился их дробным звоном. Звоном приближающейся смерти, и с каждой минутой яснее – чьей.

Когда пот залил глаза, уставшая рука чуть менее энергично отреагировала на выпад. Император почувствовал слабину. Его клинок выписал полукруг вокруг шпаги Алекса. Последовал классический прием кроазе, очевидный, предсказуемый, но уклониться от него не хватило резвости. Оружие чести отлетело в сторону и бессильно улеглось на паркет.

– И это все? – Мейкдон отступил на шаг. Он даже не насладился обычным триумфом фехтовальщиков – приставить клинок ко лбу обезоруженного противника. – Признаться, я удивлен, как вы смогли наломать столько дров, владея шпагой хорошо, но отнюдь не в совершенстве.

– Отдаю должное, ваше величество. Вы – сильны. Удивляюсь, что фиолетовые гвардейцы и Байон...

Отец и сын рассмеялись.

– Байон? Обычный тей-наемник, каких тысячи. Естественно, я не учил его семейным тайнам, как Иэроса и Эльзу.

Последнее имя хлестнуло пощечиной. Император прозрачно намекнул, что, не заколи ее Алекс предательским выпадом, игнорируя призыв остановить драку, Эльза Мейкдон вполне могла постоять за себя. Да, вполне вероятно. Достаточно вспомнить, сколько теев полегло, тщившихся остановить прорыв ее отряда к императорским покоям.

– Вы многим успели сообщить о своем воскрешении, князь? – спросил Иэрос. – Когда отец закончит с вами, проще объявить о негодном покушении двойника на жизнь императора, нежели устраивать повторные пышные похороны.

– Нет, – вздохнул Алекс.

Монах Наркис, сохранивший в Шанхуне крыло Иаиы, на этом крыле Алекс прибыл в Леонидию. И сама Иана. Гвардейцы во дворце и министры не в счет, если убедить, что видели двойника-самозванца. Конечно, настоящий герой Отечества погребен вместе с другими защитниками Нирайна.

Иана не знает, что муж отправился к императору. Всеми силами пыталась бы отговорить. Возможно – была бы права. Что он хотел достичь? Ответов на мучающие вопросы? Но жизнь всегда ставит вопросов больше, чем дает ответов, да и не все они – правильные. В результате совершен еще один безрассудный поступок. И, похоже, последний.

– Итак. Шпага не гарантирует торжества идеалов. Во всяком случае, ваших идеалов, тей, – Мейкдон двумя пальцами, словно брезгуя, поднял оружие князя и швырнул ему под ноги. – Раз уж сегодня решили размяться, проверим еще одну гипотезу, ее любят монахи Шанхуна. Сила на стороне стремящихся к просветлению, освобождению от дуккхи, так, кажется? Посмотрим, что вы почерпнули в монастырях.

Осведомленность императора обескуражила. Но выяснять ее источники Алекс счел неуместным. И в чистом фехтовании получился проигрыш, а когда Мейкдон добавит уколы Силой...

Вместо звона шпаг кабинет наполнили глухие удары, напоминающие падение мешка с шерстью. Император демонстративно не прибегал к тонкостям. Он лупил грубо, массивно. Алекса швыряло о стену, попутно разлетались остатки мебели, рвались драгоценные зеленые гобелены, рухнул карниз, в щепки разлетелся письменный прибор. Глава самой культурной державы мира вел себя как беснующийся дикарь.

Выпустил наружу тщательно скрываемое? Настолько ненавидел Алекса, что обычного убийства мало, захотелось буквально размазать врага по стенам? Князю было не до размышлений. Голова гудела от постоянных ушибов, ребра трещали, сплюснутые легкие едва втягивали ставший невероятно упругим воздух...

Попытки контратаковать напоминали уколы шпагой в штормовую волну.

– Оставьте шпагу, князь. Вы поворачиваете ее в направлении удара Силой и тем помогаете мне парировать. Впрочем, не важно. Заканчиваем.

Алекс распластался на полу. Немыслимая тяжесть сплющила, раздавила. Так, наверно, чувствует себя жаба, попавшая под тележное колесо. Остатки собственной Силы иссякли в попытке хоть на миг отсрочить гибель. Глаза, вдавленные в череп, похоже, лопнули – их раздавило как гнилые вишни. На смену зрению пришло внутреннее око. Мейкдон навис над поверженным в виде сказочного дракона, чье тело сплетено из сияющих потоков Силы.

Самая яркая звезда – в левой части груди. Сердце. Пульсирующая желтая точка задает его ритм. Не сознавая, собственно, что он делает, Алекс собрал крохотные остатки собственной Силы, возможно – крупицы энергии души... И этот крик отчаянья вонзился в звезду.

До измочаленного тея сразу не дошло, что случилось. Он не видел, как император отпрянул, схватившись за грудь и за горло, потом опустился на колени.

Зрение вернулось позже. Алекс шевельнул рукой, вытер кровь с глаз, не веря, что они уцелели. Из красного марева проступила фигура Иэроса. Словно сквозь вату донесся голос, совсем не скорбный.

– Вы убили моих мать и отца, синьор. Как же мне поступить с вами?


Глава тридцать четвертая | Князь без княжества | Эпилог