home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6

В негритянском квартале пьяная ссора. Острый нож – неотразимый аргумент.

Дней нашей жизни бег неумолимый

«Всякая мудрость хороша, если её кто-нибудь понял».

Даниил Хармс

Обычно, в пятницу, неслись на дачу, потом засиживались за полночь, смывали городскую суету. Назавтра – отсыпались до полудня.

Но в этот раз в субботу был Маринин день рожденья. И с самого утра царили хлопоты – как можно не отметить этот праздник? Неправда, что Марине тридцать пять.

На даче собирались лишь «свои» – сложившийся состав, привычная компания. Кто-то приехал накануне, кто – только выбирался из Москвы, кто – подъезжал.

– Звонила Лиза, – сквозь окошко прокричала именинница. – Застряли в пробке. Есть надежда – ненадолго.

И тут же в новом платье появилась на крыльце.

– А Глеб приедет? – вдруг припомнила Субботина. – Он не в Москве?

Марина удивилась:

– Он же в Склифе.

Возникла пауза – почти никто не знал. Марина поспешила успокоить.

– Нет, что вы, он звонил и поздравлял. Хоть и разбился, даже шутит: «Что ж, бывает».

– К нему напасти так и липнут, – ввернул Антон Брусницкий, гинеколог. Он знал про Глеба, заезжал к нему в больницу.

Брусницкий лет пятнадцать был врачом, но вдруг открыл, что по призванию художник. Снимал на видео, стал рисовать картины. Теперь писал рассказы, вырабатывал свой стиль, даже при записи анамнеза старался «излагать».

Вот как он рассказал о Лактионове:

Глеб ездил осторожно, без лихачеств. Но, видимо, судьба. С жестоким сотрясеньем мозга, переломами, ушибами с аварии попал в реанимацию. Как чуть оправился – перевели в палату. А там – покой, уколы и таблетки. Боль поутихла, постепенно выздоравливал. Не так давно позволили вставать. Попробовал ходить на костылях – ведь надо разрабатывать суставы. Не до усмешек, ковыляет с горькой миной.

А по ночам его преследует кошмар. Вдруг возникает блеск слепящих фар, затем – чудовищный удар, а дальше – тьма. Откуда выскочила «Волга», как протаранила «Тойоту» – разве важно? Капот – как срезало, лишь груда искореженных железок, битых стекол. По счастью – был пристегнут, да сработали подушки. Застрял в капкане из обломков, вырезали автогеном. Глеб потерял сознание – от травм, испуга, болевого шока. Душа блуждала далеко от суетящихся вокруг него людей; они же делали уколы, переливали кровь, вставляли спицы и накладывали шины.

Почти что сутки Глеб был в коме и лежал пластом. Лишь губы часто и беззвучно шевелились, пытаясь что-то рассказать.

Потом же Глеб решил молчать. Хранить, что выплыло из бреда, стало важным, и не хотелось, чтобы кто-то счел смешным.


* * * | Кавалер умученных Жизелей (сборник) | * * *



Loading...