home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 7

Санкт-Петербург.

Август 1745 года.


День 21 августа прошел для барона в напряжении. Накануне вечером к нему на квартиру приехал князь Сухомлинов. Кавалерист постучался в дверь и только после разрешения войти открыл ее. Тут же с порога сообщил, что граф Бестужев-Рюмин будет ждать фон Хаффмана завтра. На церемонии венчания князя Петра Федоровича и принцессы Екатерины Алексеевны.

— Неплохо бы, барон, одеться во что-нибудь неожиданное, — добавил князь, глядя, в какую задумчивость вогнали Черного гусара известия. Вполне возможно, пруссак уже давно свыкся с мыслью, что позорное бегство из армии Фридриха не поможет ему сыскать славы в России. Барон забыл, что страна еще не отошла от правления курляндца. — Надеюсь, у вас что-нибудь подходящее найдется? — уточнил он.

— А что? — пролепетал Игнат Севастьянович, приходя в себя. Все же новость стала для него неожиданной. Он уже стал опасаться, что тайная переписка французского графа с королем не такая уж и важная. А вон как все по-другому повернулось. Неожиданно подумалось, уж не к Екатерине ли Алексеевне в советники они направлены? Ведь увлеклась же, как помнил Игнат Севастьянович, в будущем русская императрица французскими мыслителями. В частности Вольтером.

— Да вот говорю, барон, есть ли у вас некий наряд, что мог бы поразить великого князя?

Игнат Севастьянович задумался. В словах князя было разумное зерно. Все же, как известно, встречают по одежке, а уж провожают по уму. Из одежды только черный гусарский мундир, колпак с черепом, ну и, пожалуй, ничего. Костюмчик, подаренный французскими дипломатами, от обычной одежды ничем не отличался.

— Гусарский мундир, — проговорил он.

— А ну, покажите.

Барон фон Хаффман подошел к шкафу (трактирщик пошел на его уговоры и притащил в квартиру) и открыл дверцу. Извлек на свет божий слегка испачканный мундир и показал князю.

— Вполне, — кивнул князь Сухомлинов, затем приказал барону одеться.

Игнат Севастьянович выполнил его приказ. Кавалерист теперь оглядел его и констатировал:

— То, что надо. Вот только в порядок бы привести.

Весь оставшийся вечер фон Хаффман провозился с мундиром. Выпросил у Глаши утюг. Девушка хотела сама погладить, но он ей не доверил. Не дай бог сожжет, а у него другого нет. Вот удастся на службу поступить, тогда обзаведется другим, а пока придется довольствоваться этим. Еще затребовал ножницы, из-за чего тут же услышал упрек:

— Такой мундир и испортить.

Пришлось объяснять, что кое-что придется отпороть.

Глаша все принесла. Оставила его одного за работой. Когда она уходила, фон Хаффман проводил ее взглядом и вдруг понял, что девушка в него влюбилась. Усмехнулся. Погладил свои усы и провел рукой по щекам.

— Вот черт, давно не брился.

За делами застала его ночь, а утром, если бы не пушечные выстрелы из крепости да с кораблей, так вообще не проснулся бы. Точно бы опоздал. Как только глаза протер, вспомнил, к чему они были.

— Ё-моё, — прошептал он, вскакивая с постели, — это же сигнал для сбора войск.

В памяти тут же всплыли воспоминания, полученные еще в гимназии. Свадьба князя Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны началась в пять часов утра в пятницу. После канонады войска будут построены шпалерами от Зимнего дворца (еще старого) до Казанского собора. Именно в нем (совсем непривычном для глаза человека двадцатого века) и будет происходить венчание. Выстрелов, как отметил Игнат Севастьянович, было пять.

— Ё-моё, — повторил барон, подходя к окну, — уже шестой час. Церемония вот-вот начнется, а я еще не готов.

Надеяться, что за ним приедет в карете князь Сухомлинов, не стоило. Тот, скорее всего, уже спешил с остальными кавалеристами на построение.

Вообще-то церемония, выработанная по версальскому образцу, началась уже три дня назад, когда по городу начали совершаться разъезды герольдов, сопровождаемые отрядами гвардейцев и драгун. Под звук литавр (барабанщики в эти дни отрывались от души) они извещали о готовящемся обряде.

Ровно к шести часам утра Игнат Севастьянович добрался до Зимнего дворца. Тут уже было порядочно народу. Среди различных карет суетились люди. Бегали слуги. Дворяне изображали из себя важных персон, ходили вальяжно. Друг с другом вели беседы, изредка ругая кучеров, что дремали на облучке, и слуг, то и дело норовивших попасть под ноги кому-нибудь из знати. Дамы хвастались своими нарядами, и лишь только барон фон Хаффман чувствовал себя белой (это несмотря на черный цвет мундира) вороной. Он уже начал впадать в отчаяние, понимая, что заблудится в этой катавасии, как вдруг его окликнули. Игнат Севастьянович оглянулся и увидел карету. В окошко высунулся князь Сухомлинов и поманил его рукой. Барон словно на крыльях подлетел к нему.

— Я погляжу, вы готовы, барон, — проговорил князь, выбираясь из кареты. Учтивый слуга, коего Игнат Севастьянович видел накануне в окно, открыл дверцу и помог хозяину выбраться. — Не удивляйтесь, что я здесь, а не на плацу, — проговорил Феоктист. — Карточный долг, — недвусмысленно пояснил он. Фон Хаффман улыбнулся.

Не иначе, князь Сухомлинов в свое время обыграл кого-то из вышестоящих офицеров в карты, и теперь те были согласны закрыть глаза на отсутствие его в полку. Игнат Севастьянович оглядел Феоктиста. Тот сейчас был в обычном (слегка пышном) кафтане и треуголке. На ногах белоснежные чулки, черные, начищенные до блеска (слуги явно постарались) с золотыми пряжками туфли. Обе руки в перчатках. В правой у него — трость.

— Можете не спешить, барон, — проговорил он, глядя, как вельможи поспешили во дворец. — Я уверен, что молодая еще одевается. Сейчас ей доставят свадебное платье. Она выберет драгоценности, а парикмахер приведет ее милую головку в порядок. Я в какой-то степени завидую братьям Орловым.

Игнат Севастьянович удивленно взглянул на князя. Тот заметил его взгляд и пояснил:

— Они вблизи видели принцессу. Сопровождали ее от самой границы. — Неожиданно замолчал. Устремил свой взор на подъехавшую пышную карету. — А вот и граф Бестужев-Рюмин, — пояснил он.

Барон хотел было направиться к его светлости, но князь удержал.

— Не сейчас, барон. Позже. Граф даст нам с вами знак, когда к нему можно будет подойти. А теперь пойдемте во дворец. Не нужно отрываться от общества.

Великий канцлер был облачен во все пурпурное, единственным пятном другого цвета на его одежде была голубая Андреевская лента. Игнат Севастьянович не мог не проследить, как тот важно прошествовал в сторону Зимнего дворца.


После церемонии, проведенной в Зимнем дворце, барон и князь еще три часа проторчали в карете князя Сухомлинова. Предстояло ждать, когда торжественная процессия двинется в сторону Казанского собора, а это было назначено на одиннадцать часов. Пока сидели, разговорились. Князь высказал свое удивление:

— Честно признаюсь, я не пойму, почему Бестужев решился вам помочь. Он не любит Пруссию.

— И Францию, — напомнил Игнат Севастьянович.

— …и Францию, — согласился с ним офицер.

— Значит, письмо, что вы передали Великому канцлеру, было достаточно важным. Таким, что заставило его изменить свое отношение если уж не к самой Пруссии, так уж к отдельному немцу. Может быть, граф вспомнил, что он своими успехами при государыне Елизавете обязан двум немцам: герцогу Бирону и графу Остерману?

— Вполне возможно, — согласился князь.

— Я знаю, — молвил барон, — что Великий канцлер недолюбливает и князя Петра Федоровича.

Князь Сухомлинов удивленно взглянул на пруссака.

— Если вы, барон, намекаете, что его появление здесь и сейчас неуместно, — проговорил он, — то вы глубоко ошибаетесь. Великому князю по статусу положено присутствовать на таких мероприятиях, приятны они или нет.

— Я имею в виду, князь, как он сможет помочь мне, если во всей России к немцам (в данном случае Игнат Севастьянович имел в виду всех иностранцев) относятся с подозрением. Только один человек возьмет меня к себе на службу — князь Петр Федорович. А он, как мне кажется, с подозрением отнесется к немцу, порекомендованному ему человеком, коему Петр не доверяет.

— Неужели вы, барон, думаете, что его сиятельство будет действовать напрямую?

— Нет, конечно.

— Мне кажется, за вас похлопочет другая особа…

— Елизавета?

— Вполне возможно.

Между тем часы Петропавловской крепости пробили одиннадцать часов. Из Зимнего дворца на улицу стала выходить знать. Выбрались из кареты и князь с бароном. Присоединились к процессии. Шли медленно, на почтительном расстоянии. Игнат Севастьянович невольно уловил на себе взгляд князя Петра Федоровича. Будущего монарха явно привлек костюм гусарского офицера. Причем наследник нисколько не сомневался, что кавалерист сей в свое время проходил службу при короле прусском Фридрихе II.

— Сейчас для народа по приказу матушки императрицы выставлено угощение, — прошептал неожиданно князь. — Жареные быки, бочки с вином, целые горы хлеба. Вечером на Неве будет великолепный фейерверк, не уступающий потехам Петра Алексеевича. Елизавета Петровна желает, чтобы церемония вошла в историю и затмила своим размахом шутовскую свадьбу, устроенную Анной Иоанновной.

Игнат Севастьянович еле сдержал улыбку. Уж не хотела ли государыня таким образом унизить обоих венчающихся? Сравнение, приведенное князем Сухомлиновым, вышло каким-то двояким.

Процессия между тем вошла внутрь. Князь и барон проследовали за знатью. Разместились возле колонны. Отсюда было видно почти все. Резной алтарь, священников, молодоженов, а главное — остальных посетителей.

Государыня императрица в роскошном платье рядом с Бестужевым. Оба французских дипломата примостились в глубине зала. Наблюдали за происходящим, не обращая на присутствующих никакого внимания. Английский посол с переводчиком, последний что-то вполголоса говорил. Скорее всего, переводил, как предположил Игнат Севастьянович, слова, произносимые патриархом.

— Граф Разумовский, — проговорил князь и ткнул барона в бок.

Игнат Севастьянович проследил за взглядом князя Сухомлинова и увидел молодого человека лет тридцати шести.

— Морганатический[1] супруг императрицы Елизаветы Петровны, — прошептал князь. — Сын простого украинского казака Григория Яковлевича Розума. Гляди, чего он достиг… третье лицо в государстве, после государыни и канцлера. Мой начальник.

Игнат Севастьянович прекрасно знал, что Разумовский был полковником Лейб-гвардии Конного полка, но вынужден был сделать удивленное лицо.

— Лишь бы мне ему на глаза не попасться.

Явно, князь Сухомлинов должен был находиться среди офицеров, а не в соборе. Значит, как понял Игнат Севастьянович, офицер, что закрыл глаза на его отсутствие, — не полковник Разумовский, а кто-то другой.

— А может, стоило к нему за помощью обратиться? — прошептал барон.

— К Разумовскому? Да нет. Не стоит. Фаворит-то он фаворит, а политику с постелью никогда не путает. Рядом с ним его брат — Кирилл. Граф Российской империи, а с недавних пор — камергер.

Семнадцатилетний отрок стоял рядом с Алексеем Григорьевичем и глазами поедал Екатерину Алексеевну. Совсем еще юн, отметил Игнат Севастьянович. Совсем еще недавно граф учился у знаменитого математика Леонарда Эйлера. Для чего и был отправлен по указу государыни два года назад сначала в Гёттингенский, а затем и Берлинский университет. Вернулся, как предполагал барон, в Санкт-Петербург недавно. Вполне возможно, только на церемонию венчания.

— Генерал-прокурор Никита Юрьевич Трубецкой, генерал-губернатор города Москвы Александр Борисович Бутурлин, генерал-поручик Салтыков Петр Семенович, — продолжал перечислять присутствующих князь Сухомлинов.

Барон только и успевал оглядывать называемых людей. Сравнивать то, что он перед собой видел, с тем, чему его учили.

— Генерал-поручик Шувалов, — вдруг проговорил князь, и в голосе, как показалось Игнату Севастьяновичу, прозвучала нотка страха. — Инквизитор. Сейчас состоит под началом Ушакова.

Барон взглянул на тридцатипятилетнего отрока, стоявшего позади, как предположил Игнат Севастьянович, скорее всего, не иначе старика Ушакова. На Шувалове орденская лента Александра Невского, взгляд, как отметил барон, словно у орла — цепкий. В их, в отличие от Ушакова, сторону не смотрит.

А между тем церемония длилась и длилась. Барон даже начал уставать. Наконец все закончилось. К ним подошел человек Бестужева, когда они выходили из собора.

— Граф будет ждать вас после банкета в Зимнем дворце, — проговорил он и тут же скрылся в толпе.

— Я же говорил, барон, что канцлер сам сообщит, когда и где мы с вами сможем с ним поговорить.


Зимний дворец. Просторный зал. Здесь Игнат Севастьянович один раз был в своей предыдущей жизни. Это было все перед той же Первой мировой. Вот только тогда уже не до танцев было. Сейчас барон не завидовал будущей императрице. Девушка вот уже который час танцевала с бесконечной чередой престарелых вельмож. Игнат Севастьянович среди прочих отметил и графа Ушакова. Когда же очередь наконец-то вот-вот должна была подойти к нему, он приметил в дверях все того же лакея Бестужева. Человек графа сделал знак рукой, и князь Сухомлинов сказал:

— Пора.

Барон недовольно взглянул на приятеля.

— Да натанцуешься еще, — прошептал Феоктист.

— Но не с будущей государыней.

Проговорил и тут же заметил, как князь удивился.

— Неужели вы, барон, считаете, что она когда-нибудь взойдет на трон?

— Так ведь Елизавета Петровна взошла…

— Так ведь это же дочь Петра.

— Ну и что?

— А это какая-то немка.

— Так ведь и князь Петр Федорович тоже не полнокровный русский.

— Эвон вас куда, барон, понесло. Так это ведь не наше с вами дело.

Вдоль стены, обходя графов и князей, они прошли всю комнату и выскользнули в темный коридор. Только несколько факелов освещали узкий проход в одну из дальних комнат, где сквозь щели двери пробивался свет.

— Государыня, — прошептал князь Сухомлинов, — надеется, что Екатерина забеременеет и родит для нее наследника императорского трона.

— А как же Петр?

— Петр? — Офицер усмехнулся. — Он не рожден для власти. Его удел — княжество.

Они остановились у дверей. Князь Сухомлинов поправил кафтан и открыл дверь. Вошли в освещенное солнечными лучами помещение. Замерли на пороге.

— Добрый вечер, господа, — проговорил, поднимаясь из-за стола, граф Бестужев. Затем взглянул на Сухомлинова и спросил: — Так это и есть твой немец?

— Он, ваше сиятельство.

— Тогда оставь нас наедине, князь.

Офицер поклонился и ушел. Было слышно, как он прошел по длинному коридору и вышел в зал, где все еще танцевала Екатерина. Бестужев-Рюмин указал рукой на кресло, что стояло рядом со столом, и произнес:

— Присаживайтесь, барон.

Пока гусар садился, достал из-за стола письмо французов и положил перед собой.

— Откуда оно появилось у вас, барон? — поинтересовался канцлер. — Впрочем, можете не говорить, барон. Я догадываюсь. Моим людям удалось расшифровать его. Что бы вы, барон, хотели бы получить за эту услугу?

— Я хотел бы поступить на службу, ваше сиятельство.

— На службу? А вы знаете, что это в сложившейся ситуации довольно сложно сделать?

— Догадываюсь. Я слышал уже не от одного человека, что немцу на Руси сейчас тяжело. Но я готов вытерпеть все трудности, чтобы эта страна стала моей родиной.

— Поэтому вы и выкрали это письмо?

— В какой-то степени. Видите ли, ваше сиятельство, — проговорил барон, — пусть я и родился в Пруссии, в стране, которую вы ненавидите, но душой я русский.

Игнат Севастьянович вдруг понял, что не лукавит. Тривиальная фраза, прозвучавшая из уст иностранца, была бы пафосной, но только не в отношении барона фон Хаффмана. Душа Адольфа осталась в Пруссии. Бестужев удивленно взглянул на гусара. Ему на мгновение показалось, что слова барона были искренни.

— Да, но вот только как это доказать? — молвил Великий канцлер, поднимаясь из-за стола.

Он подошел к окну и взглянул на улицу, где уже начался фейерверк. Было видно, как взвиваются в голубое небо яркие огни.

— Вот им-то, — Бестужев указал рукой в окно, — как вы докажете, что вы не тот немец, под которым они находились столько лет. Вам известно, барон, что они, — Игнат Севастьянович прекрасно понимал, что канцлер имел в виду сейчас русский народ, — ненавидят молодоженов? Они для них немцы. Даже принятое православие не сблизит их с массами. Елизавета Петровна прекрасно понимает это, поэтому и желает, чтобы появился наследник.

— Но он ведь тоже будет немцем!

— Ошибаетесь, барон, рожденный в России уже русский, пусть даже в нем течет девяносто девять процентов немецкой крови. Вы же, барон, родились там, а не здесь. Выходит, вы немец! Такой же, как Лефорт, Бирон, Остерман…

Бестужев замолчал. Вернулся к столу, сел. Убрал бумагу в стол и произнес:

— Но не все так плохо, как кажется. У меня есть идея, барон, которую я попытался воплотить, — продолжал канцлер. — Я нашел вам одно место, которое устроит и меня, и вас, и государыню, и человека, которому вы будете служить.

Барон удивленно взглянул на Бестужева.

— Что я должен сделать для этого?

— Служить в первую очередь мне, а затем уж стране. Я добился того, чтобы Елизавета разрешила Петру Федоровичу иметь свой полк. Не тот, что стоит в Риге, а другой, что будет находиться в его резиденции. Пришлось убедить государыню, что если у князя будет полк, находящийся под командованием надежного человека, то она сможет не бояться за свой трон. Якобы подчиняющийся Петру Федоровичу полк будет на самом деле служить только государыне. Поэтому я и предложил на должность полковника вас, барон.

— Но почему меня, ваше сиятельство? — спросил Игнат Севастьянович, до сих пор не понимающий действий Великого канцлера. Вроде все логично, Бестужев задумал игру. Для него нужно взять под контроль все действия Петра Федоровича. Быть в курсе того, что тот задумал. Вроде все логично, да только остается один вопрос: а почему именно барона, человека без году неделя находящегося в России, назначать полковником? Поэтому Игнат Севастьянович тут же разъяснил для Бестужева свой вопрос:

— Есть одна вещь, барон. Вы же сами желаете послужить новой родине. Я не интересуюсь причинами вашего бегства из Пруссии, а вы ведь бежали?

Барон кивнул.

— Я ненавижу Пруссию, но я также ненавижу и Францию, король которой то и дело плетет вокруг российского трона свои интриги. Поэтому я вынужден смириться с действиями Фридриха II и готов довериться первому встречному пруссаку, чем знатному и уважаемому щеголю из Франции. Вы же только что заявили, что готовы служить России, так послужите ей. Вы искали полк, в котором смогли бы это честно и достойно выполнять. Я нашел его вам. К тому же Петр Федорович не согласится, чтобы его солдатами командовал не пруссак.

— Хорошо, — проговорил Игнат Севастьянович, выслушав пламенную речь графа. — Вот только есть одна загвоздка.

— Не понял? — проговорил Бестужев, делая удивленное лицо.

— Князь согласится на личную гвардию, а это не обязательно, чтобы был полк, для начала хватит и ста человек, но только при одном условии.

— При каком? — Казалось, канцлер был озадачен.

— Солдаты его гвардии должны быть голштинцы.

— Этот сброд! — вспыхнул Алексей Петрович.

— Сброд не сброд, просто у вас, ваше сиятельство, выхода иного нет. Русские не пойдут служить князю, в жилах которого течет немецкая кровь, а пруссаков, надежных, как я, вы столько вряд ли отыщете. Голштинцы с радостью согласятся послужить будущему монарху.

— Во-первых, барон, вы себе льстите.

— Возможно, — согласился Игнат Севастьянович.

— А во-вторых, у меня нет гарантии, что они будут служить не только князю, но и государыне.

— А вот это, ваше сиятельство, уже моя забота. Или вы сможете среди служивых, что сейчас несут службу государыне, найти человек сто немцев?

— Думаю, я для начала попытаюсь отыскать, а уж затем приму решение выписать голштинцев. Сколько вы говорите вам, барон, нужно солдат?

— Для начала человек сто.

— Хорошо, они у вас будут. Но этот процесс займет время. У вас, барон, есть средства, на которые вы смогли бы жить в Санкт-Петербурге?

Игнат Севастьянович признался, что его скромные финансы медленно и верно стремятся к нулю. Бестужев покачал головой. Открыл верхний ящик стола и извлек на свет божий маленький мешочек из телячьей кожи. Положил его перед бароном и произнес:

— Возьмите. А теперь ступайте. Аудиенция закончилась.

Гусар встал, взял деньги. Поклонился и направился к двери.

— А где вы служили у Фридриха? — вдруг спросил Бестужев.

— В Черных гусарах.

— Любопытно, — проговорил граф и погрузился в изучение бумаг, что стопочкой лежали на столе.

Игнат Севастьянович миновал коридор и вышел. Танцы подошли к концу. Елизавета Петровна прекратила празднования и самолично проводила новобрачных в опочивальню. Ушли и гости. В зале остался только князь Сухомлинов.

— Ну как? — поинтересовался он, когда барон вышел.

— Все вроде налаживается.

Они спустились на улицу. У кареты князь остановился и спросил:

— Вас подвезти, барон?

— Не нужно. Я дойду сам.

— Как знаете, барон.


Он успел выхватить только из ножен саблю, но было поздно. Могучий удар сзади оглушил его, и он как тюк рухнул на булыжную мостовую.

В голове тут же пролетели последние минуты перед нападением.

Когда расстался с князем Сухомлиновым, даже не подумал, что его персоной интересуются, а про взгляд Ушакова просто забыл. Все мысли были о предстоящем будущем. Казалось, судьба вновь ему выкинула козырную карту. Отчего не обращал внимания на здоровенного дядину, что преследовал его от самого Зимнего дворца. Не почувствовал опасности, даже когда чуть не поравнялся с двумя мужиками в черных одеждах, их прекрасно было видно при свете уличных фонарей. На маленького, что стоял и смотрел в темные воды Фонтанки, он даже и не подумал. А тот вдруг неожиданно прекратил созерцать водную гладь, повернулся и направился навстречу. Мысль проскочила у Игната Севастьяновича, что это по его душу, в тот момент, когда в руках у коротышки мелькнула шпага. Барон остановился, выхватил саблю и тут же схлопотал по полной. Оставалось гадать, кому бедный пруссак понадобился. Кому он успел перейти дорогу? Сначала предположил, вдруг прознали, что он немец, и решили убить. Так ведь фон Хаффман своего происхождения не скрывал. Нет, тут явно не было национальной подоплеки. Второй мыслью Игната Севастьяновича было — может, французы? Пронюхали про пропавшую корреспонденцию. Проанализировали все факты и поняли, кто виновник. Хотя рязанская морда третьего, того, что стал заходить слева, говорила совершенно о другом.

Может быть, Тайная канцелярия? Ведь заинтересовался же им в Казанском соборе Ушаков. Распорядился полюбопытствовать, что за личность присутствует на церемонии. А когда состоялась тайная встреча с канцлером, так тем более вопросы появились, ответы на которые мог дать только барон. Вот и решили его пригласить на прием к графу таким незатейливым способом. Дождались подходящего момента (когда на улице не стало прохожих) и арестовали.

Все это мгновенно пролетело в голове Игната Севастьяновича. Он еще раз взглянул на напавших на него людей и потерял сознание.

— Немчура, — выругался тот, с рязанской мордой и со всей силы ударил барона ногой в бок.

— Перестань, Аким. Мы свое дело сделали, остальным пусть палач занимается, — проговорил коротышка. Пока громила подбирал саблю барона, он запихнул два пальца в рот и свистнул. Из подворотни выехала карета. Кучер, тоже во всем черном, остановил карету. Рязанец открыл дверцу.

— Свяжи ему руки! — приказал коротышка Акиму.

Тот выполнил приказ и собирался еще раз пнуть, но здоровяк оттолкнул его.

— Оставь, — проговорил он и оторвал барона от мостовой, словно тот ничего не весил. Затем, словно какой-то тюк, забросил немца внутрь кареты. Тот ударился и застонал.

— Жив немчура, — проговорил Аким, взглянул на товарища и добавил: — А я уже думал, что ты, Афоня, его в мир иной отправил. Экак ты его припечатал!

— Так я ведь не со зла, — усмехнулся здоровяк, взглянул на коротышку и спросил: — И куда теперь его, Фрол Семенович?

— В Петропавловскую. Завтра туда приедет его сиятельство. Узнает, что за беседы вел пруссак с канцлером.

— А что, — Афоня кивнул в сторону барона, — важная шишка?

— А черт его знает? Ушаков лично считает, что да.

Проговорил и забрался внутрь. Афоня сел рядом с кучером, а Аким встал на карету сзади. Возничий хлестнул лошадку плеткой, и они поехали.


Барон наконец-то пришел в себя и открыл глаза. Огляделся. Он лежал на холодном полу небольшой камеры. В помещении пахло сыростью, а где-то в углу капала вода. Фон Хаффман поежился и поднялся. Из одежды штаны да перепачканная белая рубашка, доломан и колпак, а также сапоги куда-то подевались. Охрана словно желала, чтобы он замерз в невыносимых условиях. Приподнялся с пола и направился к небольшому окну, что было чуть ли не под самым потолком. Попытался встать на цыпочки и увидеть, что творится снаружи. Увидел только голубое небо. Там, снаружи, начинался новый день.

— Сколько же я провалялся без сознания? — прошептал барон.

В животе заурчало, и Игнат Севастьянович понял, что давно не ел. По привычке подошел к двери и начал усиленно молотить по ней.

— Чего надо? — раздался басистый голос с той стороны.

— Жрать давай! — прокричал барон, не переставая стучать.

— Деньги давай, тогда и еда будет, а так сиди молча и жди своей участи.

Только сейчас Игнат Севастьянович вспомнил про кошель, подаренный Бестужевым-Рюминым. Начал его искать и вскоре понял, что тот пропал. Выругался, вновь подошел к двери и ударил что есть силы кулаком.

— Что тебе нужно? — вновь поинтересовался охранник.

— Поесть бы принес, служивый, а я потом тебе деньги, когда на свободе буду, отдам.

— Что-то мне в это не верится. Попавшие сюда обычно выходят отсюда вперед ногами, а если своим ходом, то либо на помост к палачу, либо прямиком на виселицу.

Неожиданно Игнат Севастьянович понял, что в чем-то стражник прав. Выругался. И еще раз осмотрел камеру. Увидел охапку соломы, направился к ней и сел. Раз уж еды не дождешься, так, по крайней мере, посидит, подумает. Неспроста его глава Тайной канцелярии распорядился арестовать. Наверно, в отличие от Бестужева, свою игру затеял. Интересно, начнет пытать или предложение сделает, от которого, по мнению Ушакова, он (пруссак) не сможет отказаться. А Игнат Севастьянович и не думал отказываться. Зачем? Неожиданно подумал, а может, стоило письмо не Бестужеву отдать, а Шувалову? Тут же отверг мысль. Сколько бы Тайная канцелярия с тайнописью провозилась? Месяц? Два? Или рано или поздно на поклон к тому же Бестужеву пошли? Нет, все же правильно он сделал, что доверился Алексею Петровичу. Удастся теперь раньше контроль над французскими дипломатами взять, да и за Екатериной следить постоянно будут. Неожиданно подумал, что, получись задуманное у Великого канцлера, так не допустил бы того, чтобы баба на императорский трон покусилась. Вдруг Игнат Севастьянович поймал себя на мысли, что именно из-за нее ворвался в Россию дух вольтерьянства. Если во время Великой Отечественной он считал, что все зло от фашистов, то теперь неожиданно, побыв несколько месяцев в шкуре пруссака, понял, что ошибался. Франция принесла гнилой дух свободы в Россию. А свобода — это анархия и разруха. То ли дело прусская дисциплина. Игнат Севастьянович вдруг понял, что стал думать иначе. На мгновение испугался, уж не начала ли в нем просыпаться душа Адольфа фон Хаффмана. Не хватало еще раздвоения личности.

В замке вдруг что-то щелкнуло, и Игнат Севастьянович понял, что кто-то собирается войти. Думал, что сам граф Ушаков, но ошибся, в проеме появился солдат с миской.

— Я, чай, не злодей, — проговорил он, ставя ее на пол. — Вот только не уверен, будешь ли ты это есть, ваше сиятельство.

— Мне лишь бы червячка заморить, а то на пустой желудок умирать не хочется.

— Рано тебе, ваше сиятельство, о смерти думать. У нас сразу не казнят.

— Эко ты утешил.

— Мне тут с тобой балакать нечего. Ты просил тебе поесть принести, я принес.

Закрыл за собой дверь. Снова услышал Игнат Севастьянович, как поворачивается в замке ключ. Барон поднялся с соломы и подошел к миске. Взял в руки и оглядел содержимое. Огромная черная репа. Любимое блюдо Суворова Александра Васильевича, и не только его одного. Обтер ее об рукав и впился в нее зубами. Жадно стал жевать, благодаря служивого, что тот принес именно репу, а не что-нибудь другое.

Вскоре вновь дверь скрипнула. Барон взглянул на дверь, ожидая, что сейчас вновь войдет служивый и заберет тарелку, но вместо него вошел Шувалов. Александр Иванович подошел к пруссаку и оглядел того с ног до головы.

— Не думал, что тобой заинтересуется граф Ушаков, — проговорил он. — Не думал. Да, видно, есть у его сиятельства к тебе вопросы. Хочет знать он, кто ты? Да о чем с Великим канцлером не дале как вчера беседовал. Так что вставай, пойдешь со мной.

Игнат Севастьянович поднялся. Взглянул на Шувалова. Природа явно обделила инквизитора красотой. Вполне возможно, именно по этой причине он был таким злым. Такими же злыми были люди небольшого роста. Игнат Севастьянович вдруг вспомнил, что нарком Ягода был обделен именно этим.

— Советую честно признаться, — предложил Шувалов, — в противном случае с вами будет разговаривать кат.

Общаться с палачом у барона не было никакого желания, к тому же скрывать фон Хаффману от графа Ушакова нечего.

— Мне скрывать нечего, — проговорил Игнат Севастьянович и вышел из камеры следом за Шуваловым.


— Присаживайтесь, барон, — проговорил Ушаков, указав рукой на табуретку, что стояла рядом со столом. — В ногах, как говорят в России, правды нет. Вам врать нам не резон.

Игнат Севастьянович сел. Затем взглянул на Шувалова, что остался стоять в дверях.

— Ступайте, Александр Васильевич, — проговорил старый инквизитор, — я уж как-нибудь сам допрошу нашего многоуважаемого барона. Я ведь уверен, что мы с вами, уважаемый барон, как-нибудь да найдем общий язык?

Фон Хаффман кивнул. Взглянул на Шувалова и заметил, как у того изменилось лицо. Человек, приставленный к графу Ушакову самой Елизаветой Петровной, остался недоволен приказом. Вот только выбора у него не оставалось, и он должен был покинуть комнату. Когда за ним дверь закрылась, инквизитор взглянул на Игната Севастьяновича и проговорил:

— Надеюсь, вы, барон, понимаете, почему вы здесь?

— Где здесь? — Фон Хаффман сделал вид, что не ведает, куда он попал.

— Хорошо, — молвил Ушаков, — будем считать, что вы не знаете. Вы слышали о Тайной канцелярии, учрежденной еще при Петре Великом? — полюбопытствовал он.

— Конечно, — сказал Игнат Севастьянович.

— Так вот, повезло вам или угораздило, но вы оказались в Тайной канцелярии пока в качестве гостя.

— Гостя? — переспросил барон.

— Пока да.

— А это, — фон Хаффман продемонстрировал, что находится в штанах, рубашке и босиком, — как понимать?

— Издержки работы. Мои люди слишком прямо поняли мой приказ. Желаете, чтобы вернули вашу одежду?

— Конечно, — проговорил фон Хаффман, — по крайней мере, я в ней буду чувствовать себя комфортно.

Ушаков взял в руки колокольчик, что стоял на столе, и позвонил. Вошел Шувалов. Александр Васильевич ожидал, что граф предложит ему присоединиться к разговору, а тот вместо этого велел вернуть барону для начала сапоги. Шувалов скорчил недовольную рожицу и скрылся исполнять приказ. Пока его не было, Ушаков проговорил:

— Извините, барон, но мундир и саблю я вам вернуть пока не могу. Я еще не сделал вам свое предложение, а вы не согласились его принять.

Игнат Севастьянович тут же смекнул, что тот, скорее всего, предложит на него работать, и не ошибся. После того как Шувалов принес сапоги (и тут же покинул кабинет), а он их неспешно надел, Ушаков продолжил:

— Мне прекрасно известно, что вы встречались с Великим канцлером. Мне хотелось бы знать цель вашей встречи.

— Я просил графа посодействовать устроиться на службу…

— Не верю, чтобы просто так Алексей Петрович согласился встречаться с каким-то немцем, когда он вас, пруссаков, да этих лягушатников на дух не переносит.

Сухомлинов усмехнулся. Менять свое решение он не стал. Посмотрел на Ушакова пристально и произнес:

— Я доставил его сиятельству письмо французского короля их послу.

— Такие письма желательно доставлять сюда, а не отвлекать Великого канцлера по пустякам. С чего вы решили, что письмо заинтересует Бестужева?

— Это тайнопись.

— Эвон как! — воскликнул Ушаков. — Действительно правильное решение. Только у Бестужева есть шифры к таким бумагам. Сколько я ни пытался выманить их у него, никак не получалось. Только откуда какому-то заштатному барону известны секреты Российского государства?

Игнат Севастьянович вздрогнул. Как-то он и не подумал.

— Ведь французского посла несколько лет назад выгнали именно из-за переписки, которую Великому князю удалось прочитать. Позорное бегство Шетарди не прошло в Пруссии незамеченным. Король Фридрих отметил гениальный ум Бестужева.

Глаза Ушакова засветились каким-то загадочным блеском. Игнат Севастьянович так и не смог понять, был ли он восхищен канцлером или просто позавидовал, что самому ему не пришло в голову отслеживать тайную переписку послов.

— Бестужеву удалось, я так понимаю, расшифровать? — спросил инквизитор.

— Да.

— И что же в нем было?

— Мне неизвестно, но я могу догадываться.

— Вот как? И что же там, по вашему мнению, написано?

— Король Людовик предлагает переманить на свою сторону молодую Екатерину.

— Почему именно ее, а не кого-то другого?

— Петр Федорович, он пруссак в душе. Поклоняется и боготворит короля Фридриха.

— Это мне известно.

— Великий канцлер ненавидит как пруссаков, так и французов, отчего вряд ли пойдет на сделку как с теми, так и с другими.

— Но с вами-то он пошел, — усмехнулся Ушаков.

— Тут совершенно иной случай, ваше сиятельство. Видите ли, я — дезертир!

— Могу ли я узнать причину этого?

— Отчего же. Раз уж откровенно беседуем — в Пруссии мне грозила смертная казнь, и я вынужден был покинуть армию и бежать.

Ушаков встал из-за стола, подошел к маленькому окну, выходившему во двор Петропавловской крепости, и задумался. Замолчал и барон.

— Продолжайте, барон, — проговорил инквизитор. — О причине вашего бегства из Пруссии я могу догадаться — дуэль. — Повернулся, увидел удивленное лицо гусара и добавил: — Также мне известно, что уже в России вы вляпались в нечто подобное. Вы не можете жить без дуэлей, барон?

— Можно я, ваше сиятельство, промолчу?

— Не хотите говорить и не надо. — Ушаков вновь сел за стол. — Итак, выходит, Петр — не пойдет, Бестужев тоже. А я?

— Боюсь, что нет, ваше сиятельство, — проговорил Игнат Севастьянович, — должен вас огорчить, — лицо графа изменилось, — но ваше время медленно подходит к концу. Огромного влияния, того, что было раньше, у вас теперь нет. Вон к вам какого помощника приставили. — Барон кивнул в сторону двери, и Ушаков понял, кого тот имел в виду.

— А ему?

— А у него той власти нет, которая нужна французам. Да и кто даст гарантию, что через два-три года он займет ваше место. Так что остается только молодая Екатерина.

Ушаков посмотрел на барона и произнес:

— Тогда давайте я скажу, что задумал Бестужев, а вы, барон, всего лишь подтвердите, так оно или нет.

Инквизитор встал и начал ходить по комнате. Казалось, ему было так проще сосредоточиться на своих мыслях.

— В общем, так. Письмо от короля послу несло информацию завербовать Екатерину Алексеевну, и Бестужев это понял. А тут еще вы с просьбой устроить вас на русскую службу. Вы пруссак — он вас, конечно, не любит, но французов ненавидит еще больше. Он с удовольствием помог бы вам пристроиться в какой-нибудь полк в благодарность за то, что немцы когда-то помогли ему добиться определенных высот, да вот только есть маленькая загвоздка. Немцев сейчас не любят. Только один человек, как вы сказали, их, боготворит — Петр Федорович. Так почему бы не убить двух зайцев сразу. Помочь вам и пристроить к государю надежного человека, что будет держать его под контролем. Без советов которого этот юнец и шагу не ступит. У вас, барон, не было выбора. Вы согласились. Я прав, барон?

— Так точно, ваше сиятельство.

Ответил по-военному, отметил про себя Ушаков, а это значит, действовать нужно напрямую, а не ходить кругами.

— Согласились бы вы, барон, доставлять мне информацию о действиях Бестужева? — вдруг спросил прямо в лоб инквизитор.

— Увольте, ваше сиятельство, — ответил Игнат Севастьянович, понимая, что таким образом он подписывает себе смертный приговор.

— Ну, такой ответ я и ожидал. Спросил так, чтобы проверить вашу реакцию. Если вы не хотите информировать о Бестужеве, то не будете и распространяться и о нашем с вами разговоре. Или я неправ?

— Правы, но только при условии, если Бестужеву не стало известно о причине моего ареста. Ведь я же вам поведал, о чем мы с ним говорили на встрече.

— Я гляжу, вы не глупы, барон. Что ж, если Алексей Петрович вдруг поинтересуется, то можете сказать все, о чем мы с вами только что говорили.

— Даже о том, что вы предлагали о нем доносить?

— Даже об этом. Вы ведь все равно отказались. — Ушаков улыбнулся. — Вы ведь собираетесь информировать Бестужева о действиях князя Петра Федоровича и его супруги?

— Да.

— Тогда, может, решитесь продублировать эту информацию и для меня.

— Это приказ?

— Пока просьба.

Игнат Севастьянович задумался. Информировать Тайную канцелярию о состоянии дел у наследника престола он должен, так как от этого будет зависеть судьба страны. Но не окажется ли он в положении стукача? Ответить Ушакову категорично — нет, значит остаться здесь навсегда, дать утвердительный ответ — и на свободе, а там поступать хитро. Доводить до великих сановников только ту информацию, с которой ему самому не справиться. Удастся самому наставить на путь истинный Петра (насчет Екатерины он не надеялся), так это просто замечательно, если нет, то тогда пусть канцлер да инквизитор этими делами занимаются.

— Хорошо, — проговорил фон Хаффман, — я буду дублировать отчеты.

— А я уж попытаюсь посодействовать Алексею Петровичу в его начинаниях.

Игнат Севастьянович удивленно взглянул на Ушакова.

— А что вы на меня так смотрите, барон? Я поддержу Бестужева, когда он будет просить у государыни разрешение на создание личного полка князя Петра Федоровича. Ведь должен же быть у наследника полк, которым вы бы смогли командовать. — Инквизитор улыбнулся. — Я даже могу помочь вам подобрать служивых. Обрусевших немцев, — пояснил он.

И все же к нему Ушаков решил приставить своих людей, решил Игнат Севастьянович. Ладно, решил он, разберемся. Может, кто и пригодится. Инквизитор взял колокольчик и позвонил. Вошел Шувалов (он, видимо, так никуда не уходил, а простоял все время за дверями).

— Барон свободен, — проговорил граф, — верните ему одежду и оружие. Да проводите до ворот.

Барон фон Хаффман поднялся с табуретки.

— Благодарю вас, граф, — проговорил он.

— Благодарить будете потом, а сейчас ступайте…


Вернувшись в трактир, Игнат Севастьянович поднялся к себе в квартиру и затребовал, чтобы ему нагрели воду. Хотелось смыть с себя запах казематов. Немного подумать и отдохнуть. Пока Глаша возилась с водой, фон Хаффмана вдруг осенило, что с момента прибытия его в Санкт-Петербург он не курил. Возиться с трубкой ему не хотелось, а самокрутку сделать было не из чего.

После того, как вымылся и пообедал, Игнат Севастьянович уединился в своей квартире. Уже ближе к ночи в дверь постучались. Он подошел, открыл и обомлел. На пороге стояла Глаша.


ГЛАВА 6 | Черный гусар. Разведчик из будущего | ГЛАВА 8



Loading...