home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава десятая,

в которой Лая встречается со своей убийцей

Худшее, что может случиться с любым охотником, — забрести в одиночку в логово к хищникам. Ленивые и сонные, исполненные высокомерного самодовольства, присущего всякому сильному, страха не знающему зверю, они могут щуриться на несчастного смельчака — желтоглазо и, в общем-то, равнодушно, слегка подергивая хвостом в бессловесном предупреждении. Могут потягиваться — красиво и напоказ, играя под драгоценной шкурой бугристыми мускулами; даже сладко зевать, невзначай обнажая острые зубы… И все же… какими бы спокойными они не казались, какими бы расслабленными не делала их теперешняя сытость — рано или поздно, то ли вновь проголодавшись, то ли просто решив поиграть, звери запустят в теплую плоть забредшего к ним глупца свои грозные, в боях проверенные клыки.

А коли жертва, к тому же, пахнет наглецом, пытавшимся подрезать им когти да надеть ошейник, то даже ждать особо не придется!

Лишь столкнувшись с высокими мастерами в Зале Совета, Слава поняла, насколько прав был, предостерегая ее, Огнезор. Чем дальше, тем больше чувствовала она себя — нет, даже не охотником! — наглым козленком, с размаху влетевшим в пещеру к зимним барсам.

Ее не отвергли открыто. Даже приняли — любезно и покровительственно. Рассыпались поздравлениями, расплылись приторными улыбочками… Но с первых минут определили новому мастеру место неразумного ребенка, с чьим мнением никто не будет считаться. Когда же решилась Слава все-таки подать голос — оплели затейливой сетью фраз, утопили в словесном кружеве, засыпали правдой и ложью, так что, растерянная, совсем сбитая с толку, она не сразу поняла даже, отчего змеятся губы оппонентов ухмылками, и лишь спустя бесконечный миг тишины вдруг вспыхнула, уловив, наконец, в шелухе слов тщательно, тонко вкроенную издевку…

И с каждым днем становилось все хуже. За всяким звуком, слетающим с ее уст, приходилось теперь внимательно следить. Всякий взгляд или жест — опасливо сдерживать. Вновь и вновь высмеивали ее, выставляли глупой, путали в простом и очевидном — чтоб затем беспощадно выпороть за мельчайшую оплошность. Любую фразу перекручивали, перевирали, извращали настолько, что порой Слава даже не успевала заметить, как из ярой противницы очередной светлой идеи Совета превращалась внезапно в защитницу. И вот уже имя ее стоит под утверждающей печатью — а она лишь бессильно открывает рот, не понимая, как такое случилось, и почему ее здравые, крепкие аргументы куда больше пригодились не ей, а сопернику, лишь доказав то, что должны были опровергнуть…

Это было хуже любой смертельной драки — постоянная битва слов, непрекращающееся испытание риторикой, которое, чувствовала мастер, она раз за разом проваливает. Все ее выступления оказывались невпопад, доводы — слабы и нелепы, любая попытка интриги приводила к провалу.

Вновь и вновь оставалась Слава обманутой. Униженной. Смешной и глупой.

Проигравшей.

На десятый день в своем новом статусе хотелось ей господ советников искромсать да изрезать с особой жестокостью — а после запереться в непривычно роскошных покоях и кричать, ругаться, рыдать в подушку…

Но она сжимала кулаки и сцепляла зубы, долго и зло лупила противников на тренировках, всласть орала на неумелых учеников да подмастерьев — делала все, что угодно! Кроме жалоб и просьб о помощи…

Огнезор никогда больше не увидит ее раздавленной!

Никогда!..

Слава сдалась на тринадцатый день.

За полчаса до обеденного гонга стояла она на последней ступени перед арочной дверью в Верхние Покои и, сгорая от стыда, ожидала, пока мальчишка-караульный доложит о ней Гильдмастеру. Посланник не спешил, позволив вовсю расцвести ее сомнениям, — и, словно издеваясь, вернулся лишь тогда, когда мастер готова была уже сбежать, позорно и трусливо пустив все беды на самотек.

— Господин готов принять тебя, — равнодушно, совсем без почтения к новому ее рангу, сообщил наглый рыжеволосый паренек, чем-то, видимо, симпатичный здешнему хозяину, ибо чаще других замечали его в карауле под Верхними Покоями. Славу такие пронырливые, бесшабашные нахалы лишь раздражали, но необъяснимая склонность Огнезора к подобным личностям всех возрастов и званий вынуждала ее до сих пор смирять свою неприязнь.

«А ведь проклятая охотница из того же теста была!» — шевельнулась где-то глубоко неуютная мыслишка, но мастер поспешно двинула ее подальше, на самое дно сознания, да к тому же тщательно присыпала ворохом повседневной какой-то ерунды и забот.

Огнезор выглядел слишком занятым и усталым. Удивляться нечему: только серых, невзрачных конвертов с донесениями из разных концов Империи громоздилась перед ним огромная куча. А здесь же еще были и всяческие жалобы, и приказы да назначения, и еще дьяволы ведают что! Не будь Слава настолько взвинчена, она даже посочувствовала бы светловолосому — ведь знала, насколько ненавидит он подобную работу.

На какой-то миг пришло девушке в голову странное подозрение, что вовсе не из-за Насмешницы он тогда сбежал, а из-за этой вот тоскливой, ожидающей в Гильдии, рутины… Мастер даже замялась у порога, пригляделась внимательней, вскинула на сидящего за столом выжидающий взгляд, словно силясь подтвердить свою фантазию каким-то безумным образом — но, конечно, ничего не обнаружила.

Огнезор, казалось, был таким, как раньше. Уверенным в себе, собранным, аккуратным… Лишь непривычно короткие волосы все время норовили залезть ему в глаза — и он хмурился со знакомым раздражением, смахивал их нетерпеливым жестом левой руки, ни на мгновение не оставляя своего занятия.

А Слава вдруг поймала себя на досадной мысли, что все еще готова пялиться на этого мужчину часами, как благородная идиотка, которых множество было в списке его придворных побед. На короткий вздох это открытие почти отвлекло девушку от неловкого, саднящего чувства стыда за свои неудачи — чтобы тут же вернуть его, да с удвоенной силой ударить по и так изрядно пострадавшему самолюбию.

— Что у тебя стряслось, Слава? — сухо осведомился Гильдмастер, не спеша оторваться от бумаг.

Она молчала, сердито кусая губы, безуспешно пытаясь подобрать слова, что сделали бы ее признание менее унизительным.

Огнезор поднял, наконец, глаза, присмотрелся к ней, надутой и взъерошенной, понимающе хмыкнул.

— Высокие мастера не так просты, как ты думала? — спросил почти весело.

— Будешь издеваться — так я пойду! — немедленно разозлилась Слава. — Насмешек и без того уже наслушалась…

— Сядь! — резко, без тени сочувствия приказал он. — Вот тебе первый урок: сдержанность. Коли вывел оппонент тебя из равновесия — считай, он на полпути к победе! Эмоции в споре хороши как часть игры, способ влияния на других, но никак не на тебя саму! Искренне переживать то, что играешь, нужно лицедею, а вовсе не политику!.. — он вздохнул, видя мину оскорбленного непонимания на ее лице. — Надеюсь, ты уже пришла к мысли, что должна брать уроки у мастера Слова? — спросил напрямик. — Поверь, того, что давали нам в ученичестве, для Совета совсем недостаточно! Хочешь, чтобы я учил тебя? Или поищешь другого наставника?

— Не думаю, что смогу стать прилежной ученицей тебе, — буркнула она почти обиженно.

— И то правда! — кажется, вздохнул светловолосый с облегчением. — Я попрошу Сизобора. Он ведь уже учит тебя боевому искусству, значит, как с наставником, вы с ним сработаетесь. В мастерстве Слова, к тому же, он куда меня опытней!

— Как прикажешь, — стиснула зубы Слава, больно задетая его реакцией.

И тут же наткнулась на внимательный прищур синих глаз. «Ты же не думала, что все у нас будет по-прежнему?» — холодом танцевал в них немой вопрос, еще больше выводя из терпения. Ибо девушка как раз думала, где-то глубоко и совсем по-глупому надеясь, — хотя одно только воспоминание о страшном его лице над телом зеленоглазой ведьмы давно должно было убить в ней всякие иллюзии…

— Неужто, обязательно зубрить мне все премудрости словоблудия? — скорей из чувства протеста огрызнулась она. — Кое-кто из высоких мастеров совсем не блещет острым умом и проницательностью!..

— Они могут быть недальновидны, — перебил Огнезор, — могут быть слишком самонадеянны, но даже в пьяном угаре, Слава, каждый из них сумеет заболтать тебя да полусмерти! Убедить, что черное — это белое! Что Первый Бог спал со всеми Светлыми Богинями! И что сами господа высокие мастера — сей божественной оргии священные внебрачные отпрыски!.. Ты не научишься бороться с ними никаким оружием, кроме их собственного! Так что — да! Освоить все, что получится, обязательно!

— Какие грозные, по твоим словам, у нас в Совете звери обретаются! — криво усмехнулась девушка. — Как же ты свою собачонку малолетнюю, беглую подмастерье, на съеденье этим дьяволам бросишь? — не удержалась она от сарказма.

— Если ты о Миле, — нахмурился мужчина недовольно, — то, хочу напомнить, что у нее перед тобой огромное преимущество. Никакого болезненного самолюбия! Никакой чрезмерной гордости! Эту девчонку так же легко уязвить, как каменную ступень у храмового алтаря!..

— И так же, как та ступень, она будет служить лишь одному богу! — не удержалась Слава от злой горечи. — Конечно же, тебе… Спасибо за полезный урок, Огнезор!

— Иногда слепая преданность ценнее многолетней дружбы! — не остался он в долгу. — Впрочем, это бессмысленный спор! Думаю, тебе стоит знать, что не только Мила может освоить мастерство Разума, но и ты, если захочешь, добьешься успехов в целительстве…

Слава даже не сразу нашлась, что сказать. Подобное заявление с ног на уши ставило все, чему учили ее в Гильдии, — но Огнезор сообщил об этом так спокойно, буднично, что невольно возникло подозрение: уж не издевается ли.

— Как такое может быть? — нахмурилась она недоверчиво.

— Гильдия похоронила в себе множество тайн, Слава. Пора бы к этому привыкнуть!

— Но зачем? Зачем предавать забвению что-то настолько… важное? — все еще не в силах была она поверить.

— Потому, — раздраженно отозвался светловолосый тоном родителя, уставшего от глупости родного чада, — что лишь развив обе стороны данных от природы способностей, возможно достичь первого уровня. А Высший Дар, как известно, опасен! В момент перехода он всегда несет безумие и гибель…

— Правда?

— Уж поверь мне! Гильдия ведь для того и создавалась, чтобы простой люд защитить от одаренных безумцев, заносчивых и все вокруг разрушающих! Ограничить, истребить или взять под контроль самых сильных — в этом был ее смысл. И, как видишь, затея не стала напрасной. Слабенькие целители — почти всё, что осталось нам с прежних времен. И тех — всего один на тысячу. А уж таких, как мы, Слава, способных без усилий влиять на человеческий разум, вообще один на миллион!

— Ну, не знаю, — уже позабыв о своих обидах, крепко задумалась мастер. — Одаренные не могут иметь детей, — принялась рассуждать она, — не передают кровь по наследству, а значит, рождение нам подобных — только случайность.

— Почему же тогда в одних семьях способности проявляются каждое поколение, а в других — никогда? — возразил светловолосый. — Я вот уверен, что кровь имеет значение. Когда-то, наверняка, сам род следил за этим, но теперь… Большинство из нас даже не знают своих матерей. Куда же подевались древнейшие Дома Крови, Слава? Не Гильдия ли приложила руку к их гибели?.. — он многозначительно замолчал.

А девушка вперилась в одну точку, перетряхивая его слова в голове, — пока не осознала вдруг, как ловко увел он разговор он зарождающейся нелепой ссоры. Поняла и гневно вспыхнула.

— Странные вещи волнуют тебя! — желчно выплюнула она.

— А я вообще в последнее время увлекся… древностями, — загадочно, словно одному ему понятной шутке, усмехнулся Огнезор. И вдруг оборвал себя, резко вернувшись к тому, с чего начал. — Так тебе подыскать среди лекарей наставника?

Слава опять растерялась.

— Вряд ли я смогу хоть кого-то из них вынести, — поразмыслив, призналась с отвращением.

— Как знаешь, — безразлично пожал мужчина плечами. — Если решишься, сообщи… — да погрузился опять в свои бумаги.

Будто и не было рядом его собеседницы, будто не сидела она в жестком деревянном кресле перед заваленным столом, раздумывая над всем услышанным и вновь себя накручивая!

— Я пойду уже, — в конце концов, не выдержала Слава, боясь заново разозлиться и выставить себя дурой.

Огнезор только слабо кивнул.

— Тебе не обязательно в следующий раз ожидать на пороге доклада, — все же бросил он напоследок, не поднимая головы. — Можешь, как и раньше, приходить в любое время.

«Значит ли это, что ты опять доверяешь мне?» — так и хотелось девушке спросить. Но она сдержалась, ибо знала: он не ответит — и это будет красноречивее любого «нет».


предыдущая глава | Плененная душа | cледующая глава