home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню




2

Элькан обернулся.

— В чем дело?

— Элькан…

— В чем дело, почему прерываете важный разговор?

— У нас тоже важный разговор. Ваш, быть может, и повременит, а наш нет.

Это говорил человек со светящейся длинной трубкой в руке. Он едва доставал до плеча высокой Элен Камара, у него была большая голова со скошенным лбом и маленькие зеленые, проницательные глаза. Это был один из представителей множества народцев, населяющих Нижние земли, а именно Кринну.

— Мы сделали экспресс-анализ, — сказал он. — Ошибки быть не может, мы отработали методику еще в ту пору, когда я числился в Академии Обращенных. Мы прогрелиэту крепость. Абу-Керим лично вспорол брюхо того гареггина. Гарегг уничтожен. Но фиксируется аура еще одного гарегга. Он где-то здесь, в теле одного из нас. Мы проверили тех скотов из гарнизона, хотя я сразу сказал, что среди них не может быть гареггинов. Остается только одно. Точнее — один.Он. — И человек из Кринну указал на коменданта Гамова.

Элькан издал горлом недоуменный басовый звук. Потом окинул Гамова внимательным взглядом и снова посмотрел на группу вошедших:

— Ты что такое мелешь, Бер-Ги-Дар?

— Я говорю правду, — ответил криннец, и выступившая вперед Камара произнесла:

— Он говорит правду, и я сама дралась с ним несколько минут назад. Выучки ему, конечно, недостает, но скорость и пластика впечатляют. Такие скорость и пластика даются лишь от природы и потом совершенствуются годами. И я, серебряный призер чемпионата Европы девяносто седьмого года по фехтованию, говорю это вам, почтенный профессор Крейцер!

Элькан повернулся к Гамову, и тот махнул рукой:

— Пусть говорит. Тем более что говорит правду. Да, я гареггин. Я имел возможность это остро почувствовать, в том числе и в твоем присутствии. Ну как же… Помнишь, недавно ты тут рассуждал о том, в КАКИХ мучениях предстоит умирать гареггинам? Дескать, те, что заражены по распоряжению Акила, слишком мало носят в себе эту священную гадость, еще никто не умирал. Ну вот. Я был заражен.

— К-когда? — растерянно пробормотал Элькан. — Кем?.. Или по собственной…

— Ну на тот момент, конечно, не по собственной воле. А насчет КЕМ, так это вы, братцы, приготовьте коврики, чтобы мягко падать пришлось. Если хочешь, Абу-Керим, можешь переводить этим гаврикам.

— Да нет, я лучше пока послушаю: интересно.

— В меня была занесена личинка гарегга в Горне, в одном из дворцов, приписанных в собственность Акила. После окончания той милой пирушки… ну я же рассказывал тебе, дядя Марк. Один красавец вспорол брюхо гареггина, вытянул самку червя, вскрыл ей утробу и заставил меня сожрать личинку. Сам доброхот съел точно такую же — единоутробную личинку. Неплохо позавтракали, что и говорить. На землян симбиоз с гареггом действует несколько иначе, чем на местных, но в целом симптомы сходны. Разве что внешние проявления — вот эта смуглая детская кожа и тому подобное — не столь очевидны. Ну я сказал. Можете приступать к потрошению моего брюха, если это ставилось целью. Только можно я выпью предварительно здешнего бухла, хотя я тут решил отказаться от алкоголя: не оценил местного виноделия.

Изложив все это, комендант Гамов глупо рассмеялся и, не дожидаясь общего одобрения последней идеи, выудил из плетеного ларя сосуд и активно к нему приложился.

— Угу, — сказал Абу-Керим, один из троих людей в этой комнате, понимающих русский язык. — Так, ясно. Судя по твоему тону, тот, кто дал тебе проглотить эту личинку, был человек заметный.

— Уж куда заметнее, — скромно отозвался Гамов. — Дядя Марк во время нашего разговора язык отбил об его имя.

Элькан выкатил глаза до пределов, отпущенных природой:

— ЛЕННАР?!

— Он самый.

Было слышно, что кто-то потянул из ножен саблю. Низенький криннец Бер-Ги-Дар машинально прошептал коротенькое ритуальное приветствие, как и положено Обращенному ли, сардонару ли при упоминании имени Леннара. Собственно, из всего разговора он это имя только и распознал.

Элькан быстро взял себя в руки. Комендант крепости уже утолил экспресс-жажду и поставил кувшин на пол. Элькан подошел к Гамову вплотную, несколько раз коснулся кончиками пальцев сначала лба, затем правой стороны шеи, ну и, наконец, того места на теле, где расположена печень. Во время этого осмотра Костя стоял как вкопанный и иронически ухмылялся. Наконец Элькан вздохнул и произнес:

— Да, действительно, по тебе сразу и не распознаешь. Хотя определенные моменты в твоем поведении обратили на себя внимание. Но это я приписал моменту адаптации в чуждой среде, и адаптации успешной.

На самом деле это очень ХОРОШО, что ты стал гареггином.

— Ты же первый говорил о том, что гареггины — это зло, — заметил Абу-Керим, который в вопросах этической категории «зло» мог считать себя знатоком. — Мы же сами убили нескольких «диких», когда столкнулись с одной шайкой тут, в окрестностях.

— Гареггины — это зло. Но если Леннар добровольно стал гареггином и сделал гареггином вот его, коменданта, — Элькан отчего-то не решился назвать Гамова по имени, — это значит…

— И что это значит?

— Это значит, что я снова ничего не понимаю в этом мире. А кроме того, — добавил он, понизив голос, — Леннар взял личинки гареггов от ОДНОЙ самки червя.

— И что это значит? — повторил Абу-Керим. На этот раз Элькан не ответил.

Возможно, он просто не знал ответа на этот вопрос или же решил придержать свое объяснение при себе. Так или иначе, но даже если он все-таки собрался бы с духом и захотел объяснить, при чем тут единоутробные личинки червя гарегга, то не успел бы.

Ведь тут произошло новое неожиданное явление героя.

Этим героем оказался толстый десятник Мазнок, но, когда он вкатился в помещение коменданта, в его внешности имелось мало героического. Его жесткие, щетинистые волосы стали дыбом, а на лбу красовался свежий кровоподтек. К тому же он был босиком и в одних груботканых штанах, над веревочным поясом которых трясся мощный бойцовый живот.

— Сьор комендант! — уже на бегу принялся докладывать он, и тотчас же на всех присутствующих густо понесло дерьмом (очевидно, десятник Мазнок вляпался в свежую кучу). — Сьор комендант, хочу доложить… пф-ф-ф!.. хочу наложить… уф!..

— Ты так пыхтишь, словно сначала обосрался на бегу, а потом сделал круг и в собственное, как говорится, и ступил. Говори по делу, — приказал комендант, немедленно отвлекаясь от обсуждения своей судьбы гареггина поневоле и приступая к прямым обязанностям.

— Говорю. По делу. Да. Клянусь пресветлым Ааааму, и чтоб мне вечно драть под хвост пятизадого осла самого Илдыза!.. — горячо побожился десятник Мазнок. — К крепости движется колонна всадников. И две кареты. Одна личных цветов великого Акила, того, что шествует рядом с пророком! Неужели САМ?..

— А, это резервный отряд из Горна, — сказал комендант Этер-ла-Винга. — Его действительно прислали по личному распоряжению Акила, но сомневаюсь, что он поедет сюда сам.

— Акил?! — тотчас же вскинулся Элькан, и все присутствующие повернулись к десятнику Мазноку, принесшему такие интересные, интригующие вести, и уже никто не думал обращать внимание на густой смрад, испускаемый прытким толстяком. — Акил может прибыть сюда лично? Да нет, едва ли. А эта карета с его цветами, она, конечно, придана для пущей важности. Вне всякого сомнения, в этом отряде могут быть несколько гареггинов. А несколько гареггинов — это уже многовато для нас. Мы и с двумя-то справились не без труда.

— Я бы так не сказала! — запальчиво возразила Черная Пантера мадемуазель Камара.

— Нет, все-таки несколько гареггинов — серьезная боевая единица, — заметил Абу-Керим. — Несколько гареггинов могут без труда завалить, как баранов, пару сотен таких молодцов, как местные гарнизонные вояки…

Один за другим люди Элькана начали вытягиваться во внутренний двор и, огибая казарму, подниматься по внешней винтовой лестнице на смотровую башню. Ее верхняя площадка была достаточно просторной, чтобы вместить добрых три десятка человек без особого ущерба для их личного пространства. Небо уже по-утреннему серело. Это было непохоже на земной рассвет, где одна часть неба начинает блекнуть, занимается розоватая дымка, сумрак чахнет и наконец разваливается, расползается под лучами восходящего солнца. В небе на крепостью Этер-ла-Винг расходились мутно-серые концентрические круги, подобные тем, что рисуются на темной воде, когда туда бросишь камень. Между контурами этих кругов проступали мутные, белесые проплешины, а время от времени проскакивали в неизмеримой высоте сухие, узкие, матовые взблески, словно там трескалось и расходилось полосами гигантское стекло. Светлело сразу и повсюду, и был недалек тот момент, когда должно было, наплывая, тускло зажечься и все набирать, набирать свою дневную силу искусственное светило Ганахиды, Четвертого уровня… Но и в ровном сером сумраке выдавливающегося из щелей мироздания утра наблюдателям на башенке прекрасно была видна колонна всадников, едущих на скакунах.О, эти местные скакуны! При взгляде на резервный отряд, обещанный Акилом, Гамов вспомнил, насколько в первое время было непросто привыкнуть к двум категориям ездовых и тягловых животных, которые имели широкое распространение в Ганахиде, да и в других землях Корабля, Нижних и Верхних. Здесь их условно именовали «лошади» и «ослы» (конечно же если в известной степени применить земные критерии). «Лошади» и «ослы», на взгляд Гамова, отличались друг от друга примерно так же, как нормально сложенный человек отличается от карлика с непропорциональной головой, короткими и мощными конечностями и низким центром тяжести. Впрочем, и «лошади», и «ослы», на взгляд уроженца Земли, были непомерно уродливыми и напоминали иллюстрации из школьного учебника биологии на самых мрачных страницах, посвященных эволюции родов и видов…

Примерно половина всадников ехала на лошадях (уберем наконец кавычки), что указывало на высокий статус главы этого отряда. Ослы преобладали в голове пелотона, ничуть не уступая в скорости лошадям. Карету с цветами Акила влекли два мощных жеребца. По обеим сторонам кареты, покачиваясь в седле, ехали смуглокожие парни, голые до пояса, с защитными шлемами в виде обвивающей череп спирали.

Гареггины.

— Так, — сказал Гамов, — уже двое… вот еще двое… Пятый. Еще двое — семь! Ох, чтоб мне!.. Это все больше напоминает приближающуюся битву у разъезда Дубосеково: дескать, велика Ганахида, а отступать некуда… Я насчитал семерых гареггинов, а среди нас только один, да и тот опальный.

— Не уверен, что у них в обозе не едет хотя бы одна «летучка», а уж одного «Дитя Молнии», как это называют наку, на всю крепость хватит, — внес свою долю паники десятник Мазнок. Он имел в виду, конечно, гравиплатформы и плазмоизлучатели.

— Напугал! Подумаешь, семь гареггинов! Просто тебе, десятник, никогда не приходилось видеть штурмовую группу спецназа ГРУ, — скептически отозвался Абу-Керим на чудовищном ганахидском.

Десятник Мазнок, конечно, ничего не понял из сказанного, но посчитал нужным состроить жуткую гримасу, верно долженствующую означать почтение. Потом он принялся пересчитывать всадников. Мазнок был весьма искусен в счете, но на третьем десятке все же сбился и вынужден был начать сначала. Комендант Гамов сказал:

— Я знаю всего около полусотни людей, у которых есть право путешествовать под личными цветами Рыжеволосого. Из гареггинов туда входят конечно же Исо и Ноэль, еще трое-четверо, но у них у всех отличительные знаки «бессмертных», которые я отсюда непременно разглядел бы.

— Так, значит, эти — смертные, —сказал Абу-Керим с непередаваемо гаденькой интонацией, и запрыгала в грубо обкорнанной черной бороде его такая же гаденькая бледная усмешка. — Уже что-то.

Длинная трубка в руках криннца Бер-Ги-Дара запрыгала, упруго изогнулась, обливаясь волнами зеленого сияния, и тут ударила раз, другой и третий, словно не мертвый инфосинтетик в его пальцах, а самый что ни на есть живой и жаждущий жизни червь отчаянно извивается, конвульсирует, пытается выскользнуть. Бер-Ги-Дар свел безволосые брови и пробормотал что-то по-дайлемски. Он стиснул извивающуюся трубку-индикатор обеими руками, и только сейчас удалось смирить эту почти живую крупную дрожь, похожую на агонию.

— Нам едва ли удастся справиться с ними в открытой схватке, — сказал он на дайлемской разновидности Общего. — Даже если предположить, что уцелевшая часть гарнизона, человек тридцать, будут драться на нашей стороне, то есть против своих… Все равно! Видно, почтенный Элькан, нам придется отложить проникновение в это твое древнее подземелье. Семь гареггинов!.. И еще отряд пехоты голов сорок. Много, слишком много.

— Предлагаю вам уходить, пока не поздно. В крепости есть черный ход, он выводит в балку, куда стекают нечистоты. Правда, он тесноват, особенно для дяди Марка, то бишь Элькана, и еще там чудовищно воняет, но другого пути для отступления не знаю. — И, вложив в свои заключительные слова всю меру сарказма, отпущенную ему местными божками, комендант Гамов добавил: — Не правда ли, я очень благожелателен к людям, только что перебившим половину моего гарнизона?

Нетерпеливая мадемуазель Элен Камара снова вцепилась в рукоять своей сабли и оскалила зубы. Быстро, быстро слетел цивилизационный лоск с этой прекрасной блюстительницы европейской политкорректности!

— Что тебе гарнизон, — свирепым басом выговорил Элькан, — ублюдки, от которых ты сам рад избавиться — да хоть таким способом! Не надо, Костенька, не надо!

— Я, конечно, могу выстроить остатки гарнизона во внутреннем дворе и торжественно заявить, что трупы — это последствие пьяной драки между вояками десятника Мазнока и десятком Кри-Вея, которому снес голову кто-то из ваших. Кстати, такое бывало… Дисциплинка! Но думаю, что глава этого отряда не очень-то поверит.

— Никуда я отсюда без тебя не пойду, Константин, — решительно заявил Элькан по-русски, но так это было сказано, что суть фразы поняла не только Элен Камара, владеющая начатками русского языка, но даже те уроженцы земель Верхних и Нижних, что были в отряде Элькана. — Ты, и только ты, поможешь нам, я это знаю! Нет времени объяснять, просто я прошу идти с нами! Или ты службу у Акила ценишь больше, чем своих земляков, своих близких, своих товарищей по экипажу кораблей того великого проекта?

Прозвучало патетически. Гамов скривился в горькой улыбке, и стало ясно, что вовсе не служба у Акила держит его в крепости словно якорем и не остатки жалкого этого гарнизона, командование которым вверено уроженцу России… Что же?

Что же?

— Ты думаешь, что Акил казнит тех из наших, кого он держит у себя в плену? — спросил Элькан. — Из-за них?

Гамов едва заметно повел плечами и отвернулся. Резервный отряд, высланный на подмогу лично рыжеволосым Акилом, неумолимо приближался к воротам крепости Этер-ла-Винг.

— Из-за них?

— А-а, вы о заложниках? — насмешливо вступил Абу-Керим и длинно, замысловато выругался по-французски. [44]— В заложниках я разбираюсь, кроме того, немного понимаю в психологии людей, подобных этому Акилу. К тому же слышал про него кое-что… В общем, он убьет этих заложников в любом случае. По крайней мере, тех из них, кто не сумеет ему приглянуться хотя бы вполовину против того, как приглянулся и подошел ему ты, Гамов. Можешь не париться: я знаю толк в этом вопросе, — повторил он и погладил короткую свою бороду, а потом закрыл лицо дайлемитской тканью.

— А он прав, — мрачно заключил Элькан. — Костя! Время, уходит время! Если ты хочешь погубить меня или даже всех нас, то продолжай колебаться и молчать. Нерешительные в Ганахиде долго не живут, так что решайся!

Решение было принято. Гамов коротко раздул ноздри и велел:

— Все в укрытие. Я сам решу вопрос. Верь мне, дядя Марк! Впрочем, если кто-то не желает мне довериться, я помолчу еще пару минут, и тогда уже будет поздно. Останется только сражаться.

— А бежать уже поздно. Даже через говенный сток, — грустно проговорил Элькан, в котором проглянул на мгновение прежний рассеянный и безобидный профессор Крейцер.

— Ты хочешь отослать этот отряд на решение каких-то локальных задач за пределами крепости, ведь ты — главный, так? — проговорил Абу-Керим, уже сбегая вниз с башни по винтовой лесенке. — Я угадал?

Абу-Керим действительно угадал практически до мелочей, хотя Гамов и не почел необходимым отвечать ему. Отряд Элькана укрылся в помещении коменданта, а Гамов, с помощью Мазнока выстроив во внутреннем дворике (уже очищенном от трупов) весь остаток гарнизона, включая пятерых женщин, произнес негромко и внушительно:

— Сейчас прибудет отряд подмоги. Если кто-то хоть единым словом заикнется о том, ЧТО произошло тут ночью, без моего на то разрешения, я объявлю его врагом сардонаров и немедля приговорю к смерти! Далия! — кивнул он жирной волонтерше, по совместительству исполнявшей обязанности первой поварихи крепости Этер-ла-Винг. — Это в особенности касается тебя и твоего длинного языка. Впрочем, нет. Не верю я тебе. Мазнок!

— Слушаю, сьор комендант!

— Вставь-ка ей…

— Да я, сьор комендант, с удовольствием!

— …кляп!

Мазнок с неудовольствием выпятил нижнюю челюсть и, выудив из кармана кусок замасленной ткани, скомкал его и потом, пропустив сквозь этот вонючий ком бечеву, сунул кляп в рот заревевшей от противоречивых чувств Далии. Края бечевы толстый десятник пропустил за ушами поварихи и завязал на затылке. В таком виде Далия напоминала пациентку отделения челюстно-лицевой хирургии (когда б тут имели понятие об этой отрасли медицины). Глубокомысленно почесав живот, не унывающий ни при каких обстоятельствах десятник Мазнок отступил на шаг и, полюбовавшись своей работой, изрек:

— Ну вот! Очень, очень хорошо! Если кто спросит, следует говорить, что она дала обет во имя великого Леннара и богини воздержания Буллимиг молчать до завтрашнего дня.

— Мм? — вырвалось у обиженной волонтерши-сплетницы. — Фыыфаф?!

— Как жрать? Ничего, потерпишь! Авось немного похудеешь во славу пресветлого Ааааму, тебе это будет на пользу.

Несмотря на напряженность момента, в гарнизонной шеренге фыркнули.

Через минуту резервный отряд, посланный Акилом, въехал во внутренний двор. Испуская сопенье и храп, влетели скоростные ослы авангарда с серолицыми и желтоглазыми воинами того образца, что видел в первой своей горнской тюрьме Костя Гамов. Ощетинившись боковыми шипами, въехала карета, сопровождаемая гареггинами. Следом въехали остальные, и один из гареггинов крикнул звонко, раскатисто:

— Вели закрывать ворота, сьор комендант!

«Без тебя не разобрались, морда ты цыганская, — подумал Гамов, в самом деле находя определенное сходство между отборными войсками Акила и нахальными земными ромалами. — Рано ворота-то закрывать, не время. Сейчас поскачешь у меня как миленький, когда узнаешь, что в крепости жрать нечего, а спальные места уже заняты трупами. Мигом вышлют квартирьеров и ограбят ближайшее село… Герои».

Карета остановилась. Дверца распахнулась, и вышел начальник резервного отряда. На то, что командует именно этот человек, указывала желтая лента, перехватывающая голову и пересекающая высокий лоб. И вот при виде этого человека Костя Гамов вдруг почувствовал, как оторвалось сердце и ухнуло, упало мокрым, отяжелевшим камнем, запрыгало часто-часто, и каждый удар отдавался прерывистым гулом в мозгу, а в горле сразу же стало сухо-сухо, и не могли вырваться из него слова приветствия, сбиваясь в неповоротливый, рыхлый ком.

«Что же теперь?.. — бухнуло под черепной коробкой и тупой болью отдалось в ушах. — Что теперь будет, боже?»


предыдущая глава | Леннар. Тетралогия | Глава шестая. РАССТАНОВКА ПО УРОВНЯМ, ИЛИ ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ В АД



Loading...