home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6

«Ух ты! Это же просто… это ж такого и не бывает вовсе, ага! А тот парень, который поменьше, как он ловко, да? И что, когда-нибудь и я так смогу, что ли? Чтобы… чтобы научиться побеждать Ревнителей? И вообще… да если бы мне кто сказал недавно, что вот такая штука со мной выкинется, так я ни за что не поверил бы, даже если бы мне за это дали глиняную свистульку, которыми торгует старый Влихх по четвертушке пирра за штуку. Вот не поверил бы — хоть ты лопни!»

Все эти слова плыли в голове Барлара, который уже не соглашался именовать себя воришкой даже мысленно! Он… он скоро будет в Академии самого Леннара, а когда пройдет все шесть ступеней, то станет одним из них, Обратившихся! Слова плыли… Впрочем, почему плыли? Кто сказал такое дурацкое слово? Плыли! Так нет же! Скакали, подпрыгивали, крутились юлой, приседая, как подвыпивший шут в лихом кабацком танце. Выкидывали коленца, раскачивались, забегали вперед друг другу, наступали друг другу на ножки — или что там у слов, особенно тех, что произносятся только мысленно? Собственно, прерывистый и неспокойный характер Барларовых мыслей был предопределен.

А как же иначе? Ведь Барлар присутствовал на занятиях, верно, самого замечательного курса всей Академии: курса боевых единоборств! Собственно, официальное название курса звучало несколько сложнее. Какие-то «функциональные технологии выживания», что ли. Собственно, основной преподаватель курса, суровый и немногословный наку Кван О, сам, кажется, не очень твердо вызубрил официальное название занятий, которые он проводил. Зато все остальное он знал прекрасно!.. Кван О считался лучшим бойцом Обращенных, поговаривали, что он способен даже победить собственного учителя, давшего ему, закаленному наку, дополнительные навыки. Отточившие, закалившие Квана О, этот крепкий, но до поры грубый и не очень сбалансированный клинок.

Кван О стоял напротив двух своих учеников, вооруженных саблями, и поочередно выкрикивал каждому из них отрывистым, резким, словно высушенным голосом:

— Рази! Вперед! Так… во имя всех демонов болот, это не удар, это не выпад, это рыхлый поклон! — Все присказки Кван О остались при нем. — Отклони клинок! Гляди в глаза! Верхняя кварта! Пробивай защиту! Быстрее, быстрее, во имя вашего Ааааму!!!

Барлар восхищенно наблюдал за Кваном О, и, хотя тот стоял против двоих соперников, он уклонялся от их выпадов и ударов с ловкостью, достойной самого искреннего восхищения и подражания. Хотя его противники отнюдь не были зелеными новичками: то поочередно, то вместе они пытались пробить защиту сурового наку — то били сплеча, то использовали хитрые боковые выпады, пытаясь поразить колено или локоть, то вытягивались в прямом выпаде, направляя сабли едва ли не на манер копья. Один даже перебрасывал саблю из руки в руку, надеясь таким ловким маневром сбить Квана О с толку, но… тщетно.

Это выглядело тем более поразительно, что в руках Квана О было отнюдь не равноценное оружие, нет! У него в руках свистело нечто вроде легкой трости, которой он парировал сыплющиеся на него удары.


С этой «тростью», темно-серой и с легким загибом на кончике, воин-наку танцевал по площадке, металлическая палочка буквально летала в его руках, молниеносно била то по остриям сабель, то по середине клинков, отклоняя удары и словно окружая наставника незримой броней. Ни один удар учеников не сумел прорваться сквозь защиту мастера.

Не только Барлар дивился Квану О. Тут же присутствовали альд Каллиера и его верный тун Томиан, который в данный момент занимал своего прямого начальника бубнежем следующего содержания:

— Я вот одного не понимаю, знаешь, Каллиера. Если эта Академия буквально напичкана диковинками, которые, по словам вашего любимца Леннара, были придуманы давным-давно разными полубогами и богами, то почему… почему он заставляет этих парней… гм… и даже девчонок… драться на дубинах и саблях? Я же помню, как громыхнула та штука, которую я отобрал у храмовника!

— Не мешай! — досадливо отозвался альд Каллиера, внимательно наблюдающий за Кваном О и его учениками.

Впрочем, тун Томиан не угомонился и продолжал в таком же духе, хотя не так давно Леннар объяснил, почему он избегает использовать древнее оружие, которое, вне всяких сомнений, сохранилось в арсенальных отсеках Академии. Кажется, речь шла о том, что оно чрезвычайно ненадежно вследствие длительного срока хранения. Что могут быть несчастные случаи и очень, очень неприятные последствия. Кроме того, тренинги, подобные проводимому Кваном О практическому занятию, развивали в Обращенных различные морально-волевые и психологические качества. Само собой, Леннар не стал употреблять подобные выражения, давая объяснения Каллиере и его спутникам. Рано. Каждому плоду свое время.

— Старое оружие… — еще раз пробормотал себе под нос бывший воришка Барлар. — Гм… если бы видел сейчас меня старый Барка — он не поверил бы!..

Впрочем, зачем какое-то там старое оружие? Ерунда, думал Барлар. Если в армии Леннара есть хотя бы сто человек, которые дерутся хотя бы наполовину столь искусно, как Кван О… так и без того несдобровать Ревнителям! Неудивительно, что они сыплются во всех стычках с Обращенными.

Но не одним курсом Квана О, пусть самым зрелищным и увлекательным для Барлара, была жива эта удивительная Академия, расположившаяся в более чем двадцати отсеках (как именовали их люди Леннара, или огромных и самых разнообразных залах — в широко распахнутых глазах мальчишки Барлара). В Академии на момент описываемых событий уже насчитывалось около двух сотен учеников. Двенадцать из них заканчивали последний, шестой курс, и преподавали на втором, двадцать девять заканчивали пятый и преподавали на первом, остальные полторы сотни учились на четвертом, третьем, втором и первом курсах. А преподавателей было всего шестеро: уже упомянутый Кван О, Бреник, Ингер, Лайбо и Инара. Ну и, конечно, сам Леннар. Эти шестеро и были теми самыми первыми,кто положил начало движению Обращенных.

Вообще, конечно, эти Обращенные непонятные люди, думал Барлар. Непонятные и странные. Кажется, у них это врожденное — навлекать на себя кучу неприятностей, а потом из них выкарабкиваться. Вот сейчас они занимаются тем, что восстанавливают все эти… системы… звездолета. Леннар рассказывал что-то такое о том, как…

— Меня взяли в плен, когда я выполнял миссию по освобождению знаменитого в нашем мире ученого, его звали Элькан. Храм приговорил меня к смерти. Но наместник Неба — так помпезно именовался верховный жрец, чья резиденция находилась в их священном городе Кканоане, — предложил мне сделку. Да, сделку. Иначе этот грязный торг и не назовешь. До него наконец дошло, что планета рано или поздно погибнет, и он предложил моему руководству в обмен на мою жизнь и жизни еще двух чрезвычайно ценных людей принять на борт звездолета его самого и несколько десятков высших священнослужителей — по выбору самого Зембера, так его звали. Когда он пришел ко мне в подземелье, началось землетрясение. Все выходы наверх завалило. Хорошо, что Зембер знал тайный ход, и нам удалось им воспользоваться. Я спасся сам и спас Ориану и Элькана, но взамен… взамен я привел на борт кораблей… этих пауков. В Кканоане подумали, что Верховный погиб, избрали нового главу, и воцарился еще больший ад. Я еще успел застать то, как разрушились все до единого города, вышли из берегов реки, население планеты сократилось втрое и по вине катаклизма, и из-за свирепствующих казней и боен. Все воевали со всеми. Нам не было смысла оставаться, и тогда мы УШЛИ. Использовали колоссальные энергии взаимодействия двух ушедших друг в друга планетных систем и перебросили флот в другую галактику. Во время прыжка нас раскидало, и звездолеты затерялись в космосе.

А потом начался бунт. Конечно же его затеяли и вдохновили эти двое — Зембер и его тощий жрец. Они умели влезать в души простых людей. Кроме того, у них было оружие, которому мы не могли противостоять. Они наслали на народ страшную болезнь, выкашивавшую всех тех, кто не склонялся перед жрецами и не просил противоядия!.. Нашлись ренегаты и среди высокопоставленных членов экипажа. В общем, вскоре ИМ удалось взять звездолет под свой контроль. Он проникли в головные отсеки и вырезали экипаж, разнесли тут все вдребезги, вдребезги!.. Что было дальше, я не знаю. Не знаю, почему меня не убили, а — законсервировали, что ли. Биотехнологию такого длительного, без потерь и необратимых последствий, хранения организма и разрабатывал Элькан, которого мы вытащили с умиравшей Леобеи. Теперь мы заняты тем, что восстанавливаем работоспособность всех систем управления и обслуживания корабля и обучаем новый экипаж…

Да!.. Много, много разных любопытных вещей пришлось пересмотреть, переслушать Барлару за то время, как он, недавний базарный воришка, стал сопричастен Академии и деятельности ее — странной, во многом непонятной. Такой притягательной, такой кипучей. Барлар припоминал самые интересные моменты… Да что там! Сложно было выделить что-то САМОЕ манящее, завораживающее и приглашающее к тому, чтобы стать понятным… Дескать, пойми меня, Барлар! Включи свою смекалку, которая раньше тратилась только на то, чтобы обчищать карманы незадачливых посетителей рынка в Ланкарнаке!

Барлар привычно щурил глаза и раз за разом припоминал вдохновенное лицо Леннара — в снопе яркого света, но такое,что оно, казалось бы, светилось и в абсолютной, слепящей темноте — Леннара, говорящего королеве Энтолинере и иным гостям:

— Дело не в том, что вы, живя в абсолютно техногенном, рукотворно созданном мире, и понятия не имеете даже о самых простых устройствах для облегчения человеческого быта. Дело совсем в другом!.. В том, что вы попросту никогда не задумывались над устройством этого мира и своем месте в нем! Принимали все как данность и даже не пытались осознать, изменить, проникнуть!.. Впрочем, о чем я? Все перечисленное запрещено Храмом законодательно. Но я отвлекся. Самое удивительное не в том, что окружает нас вот ЗДЕСЬ, — Леннар обвел глазами пространство зала, посреди которого с группой своих гостей он и находился, — не во всех этих механизмах и технологиях, которые, слабо укладываются в вашем невспаханном сознании. Самое удивительное вот здесь!.. — Он стукнул себя кулаком по голове, стукнул совершенно искренне, с силой, но стукни он вдесятеро сильнее, наверное, все равно не заметил бы боли — не до нее.

— Да, вот здесь, — продолжал Леннар, — я говорю не о себе. Точнее, не толькоо себе. Я обо всех людях. Взять того же Ингера. Когда я познакомился с ним, это был простой работяга, кожемяка, который не хотел знать ничего, кроме своих кож, и желал только одного: Делать свою работу, делать без затей и честно, как Делали его отцы и деды. По старинке. Вот эта старинка вас и заедает!.. Никто просто НЕ ХОЧЕТ совершенствоваться и совершенствовать то, что его окружает. К тому же, как я уже говорил, — Леннар улыбнулся иронически, — такое совершенствование просто-напросто запрещено. Запрещено Храмом. Так что Ингеру было предписано оставаться тем, кем я нашел его в пору начала нашего знакомства — простым, добродушным здоровяком, знающим свою грубую работу и честно ее делающим. Но я заметил в нем искорку иного.Сам того не сознавая, этот грубый работяга тянулся к неизведанному, непонятному его разуму, в ту пору еще темному, дремлющему. Иначе он просто НЕ ПОДОБРАЛ бы меня на окраине Проклятого леса, а прошел бы мимо. В особенности если бы вспомнил разговор с Ревнителем Моолнаром. А что?… Логика была бы очевидна. Зачем совершать что-то, что выбивается за пределы узкого круга, очерченного Благолепием?

Но я заметил в нем живую искру. Как я заметил ее в Лайбо, в Бренике, в Инаре. Я не манипулировал ими, вовсе нет. Они сами изменили себя, я только наставил их на верный путь… Те изменения, которые проистекли с их мироощущением после того, как они попали вот сюда и вместе со мной основали и поддерживают Академию… эти изменения можно сравнить разве что… гм. Вы видели, как по весне, ломая и раздвигая каменные плиты, растут молодые побеги? В проем между камнями попало семечко. Оно могло засохнуть, размокнуть, замерзнуть — умереть, стать ничем. Но оно дало всходы. Оно вцепилось в почву и стало черпать из нее силы, соки, мощь, и набралось ее настолько, что сумело раздвинуть камень. Сколько таких семечек в руке того, кого ваш народ именует Ааааму? Нет им числа. Но проросло пока что ничтожное количество семян — те же Ингер, Лайбо, Инара, Бреник, Кван О, многие из слушателей Академии. Но что же?… Что же мы видим? — Голос Леннара вдруг возвысился и зазвенел вдохновенно: — Даже их усилия, их роста хватило на то, чтобы раздвинуть каменные плиты Благолепия! Потрясти многовековое могущество Храма и жрецов! Пусть этого усилия пока что недостаточно, но… но мы продолжаем расти!!!

Ингер, — уже спокойнее продолжал Леннар, — Ингер совершил ВЕЛИЧАЙШУЮ ГЛУПОСТЬ. Он принял к себе человека, за которым охотились Ревнители. Я не знаю, зачем он это сделал. Он сам не знает. Возможно, это был бессознательный протест против бессудной, всеохватывающей тирании Храма. Но из таких больших и малых глупостей и слагается история.

Мудрено говорил Леннар, мудрено для невспаханного, сорной травой заросшего сознания Барлара, маленького уличного воришки. Куда там понять, если даже альд Каллиера, верно, ученый, потому как дворянин и глава королевской гвардии, — и тот, кажется, мало что усваивал с первого раза. И, завораживающе бледное, выхватывалось на первый план лицо королевы. С горящими глазами, с ртом, полуоткрытым от любопытства.

Помню, думал Барлар, как тун Томиан едва не ввязался в драку с Леннаром. Вот это был случай. Леннар тогда говорил о том, отчего так слаба власть Храма среди бёллонцев и, особенно, наку, и потому он хочет в комплектовании армии сопротивления сделать упор на представителей именно этих… как их… этносов! Очень интересно говорил:

— Храмовники не любят, когда требуется бороться с истинными, не выдуманными бедами. Когда не помогают их молитвы и фальшивые ритуалы. Когда течение жизни вокруг них приобретает известную непредсказуемость. Так произошло на уровнях Эларкура и Беллоны. В Эларкуре, что называется, разразилась самая настоящая экологическая катастрофа, и восстановить достойные условия обитания там будет очень сложно. Радиация, скачок злокачественных мутаций, чудовищный химический и бактериологический фон… Недаром в традиции шаманов наку есть ритуал Поиска. С помощью древнего амулета они вымаливают у своих богов чистую землю, где амулет — по сути примитивный измеритель радиации — не станет издавать воя. На самом деле в Эларкуре чистыхземель нет: заражено ВСЕ. Но кое-где измерители издают только отдельные щелчки, а не сплошной вой. И там еще возможна кое-какая жизнь, даже для людей. Но именно кое-какая, поскольку живущие там постоянно подвергаются мутациям. Недаром у наку принято приносить новорожденного старейшинам, которые либо дозволяют ему жить, либо бросают в Желтые болота. Ибо все равно треть родившихся у женщин наку ЖИВЫХ младенцев, кои также составляют едва ли половину от общего числа родившихся, не способны к жизни. Ревнители это знают и не суются в Эларкур, а посылают туда объединенные светские армии. Вот альд Каллиера не даст соврать, он участвовал в одном таком походе, как и все его люди.

— Ты лучше расскажи о Беллоне! — крикнул тун Томиан. — С Эларкуром и наку и так все понятно! Ты же сказал: Эларкур и Беллона. Ну и?…

— С Белл оной тоже интересно. Мне удалось расшифровать записи памятной машины. Так вот, около семисот лет тому назад произошла разбалансировка климатосимуляторов — специальных систем, поддерживающих климатические константы. Сбились установки программ… Кроме того, с верхнего перекрытия сорвалась деталь — то, что вы называете «лепестками Ааааму». Она повредила блок установок воспроизводства почв, и около трети всех земель Беллоны постепенно стали совершенно безжизненными, на них исчезла вся флора… деревья, кустарники, даже трава, а вести речь о каком-то культурном земледелии и вовсе бессмысленно. Но — главное — стало холодно… Не буду вдаваться в технологические тонкости, я сам не вполне вник… Словом, жизнь в Беллоне сосредоточилась вокруг озер, которые подогреваются источниками энергии в донных пластах. Наверное, в этих озерах планировалось разводить ценные сорта рыб.

— Планировалось кем?

Леннар опустил взгляд, его лицо затуманилось, и он ответил:

— Надо полагать, теми, кто строил звездолет. Моими коллегами!.. Успели даже построить небольшой пищевой комплекс… В историю Беллоны он входит под названием святилище Железной Свиньи! А сами «железные свиньи», внутри которых вы, беллонцы, жарите своих свиней, — это специальные микроволновые камеры. Мясо жарится с помощью коротковолнового излучения, и…

— Что?! — закричал тун Томиан. — Что ты сказал?! Не смей говорить такие вещи про святое место!.. Ты хочешь сказать, что наше святилище — было чем-то вроде кухни для этих твоих древних друзей?… Да я тебе!.. Клянусь железными боками Катте-Нури!..

Разошедшегося бравого туна едва утихомирили.

Припоминал, припоминал Барлар… Чудная Академия, чертог тех, кого он привык считать… богами? Так, кажется, у умных людей принято называть тех,кто создал мир?

…Очередной зал Академии. Речь Леннара. В первых рядах сидят Энтолинера, альд Каллиера, гвардейцы, Барлар пристроился сбоку, он пытается ухватить сразу все — разглядеть и учащихся Академии, и Леннара, и тех, кто пришел сюда из Ланкарнака вместе с ним, воришкой: королеву (кто бы поверил еще недавно в возможность совместного их путешествия?), Каллиеру, Томиана, иных.

— Если говорить откровенно, — Леннар чеканил слова тяжело, как ронял капли расплавленного свинца, а мерцающие зрачки впились в бледное лицо Энтолинеры, — то я удивлен, как мы еще живы. МЫ — не те, кто находится здесь в положении мятежников и отринутых законом. МЫ — это все те, кто населяет мир, повернувшийся к вам так ново, остро и неожиданно. Техногенная система, которая поддерживает наше существование — вот этот звездолет, — давно лишена управления. Корабль плывет в Великой пустоте, как называете ее вы. В космосе, как называем ее мы. Его двигательные системы давно пришли в негодность, и мы не можем ни затормозить, ни изменить курс — просто движемся по инерции, падаем в пространство. И что-то там впереди!.. Силовое поле, защищающее корабль от внешних воздействий, работает едва ли на десятую часть мощности. Локационные системы сбиты. Наш мир можно сравнить со слепым человеком, идущим под градом камней по краю бездны, и любой камень может попасть в висок, и любой шаг может привести к тому, что слепец сорвется. А пути не видноконца… И что-то там впереди! — повторил Леннар свое восклицание. — А вот что!!!

Стена зала, в котором находились люди, словно разверзлась, и уже знакомая Барлару головокружительная бездна возникла там. Великая пустота, страшное черное ничто,проклятое богами и самим светоносным Ааааму. Бездна — безгласная, с острыми, холодно поблескивающими иглами огней. Их называют звездами, эти огни, и Барлар уже слышал, что они неописуемо огромны, куда больше этого новогомира, открытого для себя Барларом!..

— Видите эту звезду? — говорил Леннар. — Звезда седьмого спектрального класса, желтая, малая. Наш звездолет находится в планетной системе этой звезды. Более того, мы идем по касательной к орбите одной из планет этой звезды, девятой планеты. Насколько позволяет нам судить еще не восстановленная система внешнего наблюдения, между пятой и четвертой планетами этой системы пролегает широкий метеоритный пояс…

Барлар открывал и снова раскрывал рот.

Чудны и непонятны эти слова, и как вожделеюще сладко УЗНАТЬ, что же это!.. Ведь за словами этими скрывается новый, громадный, до пряного запаха в ноздрях свежий мир!!! «Орбита» в понимании Барлара казалась чем-то вроде вишневого сада, «планетная система» (да поможет Ааааму выговорить эти заковыристые чужие слова!) казалась нагромождением грубо вытесанных камней, а «метеоритныйпояс» — богато расшитым алым поясом старшего Ревнителя Моолнара, которого Барлар как-то раз с суеверным содроганием, близким к восхищению, видел издали.

— …метеоритный пояс. При попадании в него мы неминуемо ПОГИБНЕМ. Если, — Леннар покачал в воздухе согнутым, как крючок, пальцем, — если, конечно, достигнем его.

— А можем и не достигнуть? — спросил Бреник.

— Да. Расчетные данные таковы, что мы можем попасть в поле тяготения пятой или шестой планет этой системы, и тогда…

— Тогда?

— Нужно не допустить, чтобы это произошло, — помедлив, уклончиво ответил Леннар. — А сделать это мы можем лишь одним путем: восстановить двигательные системы звездолета и запустить основной реактор. Для восстановления систем и, главное, реактора необходимо заменить поврежденные узлы и функциональные блоки новыми. В последнее время, повторюсь, мы этим и занимаемся, Энтолинера, — повернулся он к королеве, — потому что хранилища запчастей раскиданы по всем уровням, сообразно тому, к каким системам корабля они относятся.

…Конечно же за уймой всего нового, свежего, невероятно интересного Барлар не заметил ТОГО, что не замедлили отметить все прочие. Постарше воришки. Даже такие прямолинейные и бесхитростные люди, как Томиан. Даже воинствующие наставники, вроде Квана О. Сложно было не заметить… да и не привыкла Энтолинера скрывать свои чувства, зачем?… Она же королева! И потому решительно все успели заметить, как Энтолинера смотрит на Леннара.

Определеннее всего это заметили альд Каллиера и Инара, сестра Ингера. У нее темнели глаза, а ноздри коротко, гневно трепетали, когда она ловила взгляд молодой королевы, скользящий по лицу Леннара.

И однажды Инара решила поговорить начистоту.

…Инара медленно приблизилась к Энтолинере. Ее голова была низко опущена, она старалась не смотреть на королеву Арламдора. Наконец, облизнув сухие губы, она сказала:

— Ты — наша правительница? — Как будто она не выяснила это ранее! — То есть я хотела сказать: королева Арламдора, так?

— Да.

— Хорошо… плохо… То есть мне все равно, кто ты такая. Но ты не смеешь отбирать у меня его!

— Кого? — не поняла Энтолинера.

— А ты не понимаешь, о чем я?! Здесь нет бывшей крестьянки и нет нынешней королевы! Есть только две женщины, а между ними мужчина, которого ты вознамерилась у меня отобрать! Нет… ничего не говори! Ты думаешь, что я не заметила, как ты смотришь на него, а он на тебя? Да… ты красива, ухожена, умна, он не мог не обратить на тебя внимания… в тебе чувствуется сила! — Инара вздергивала голову, как норовистая молодая кобылка, и горячилась все больше. — Но и во мне ее не меньше, и я такая же женщина, как ты, и я его не уступлю!

Энтолинера подавила в себе выплеск гнева. Она не привыкла, чтобы с ней, по ее положению в этом мире, разговаривали таким вот тоном, запросто, да еще позволяли себе повышать голос. Однако она вовремя вспомнила, что здесь, среди Обратившихся, действуют совершенно ИНЫЕ правила. И она, Энтолинера, здесь никакая не королева, а просто невежественная девочка, которую угораздило сесть на трон такой же темной и невежественной страны, ничего не знающей о миреза скорлупой ее собственного мирка.

И потому королева Энтолинера предпочла ответить с максимальной сдержанностью:

— Я не стану отрицать — Леннар необыкновенный человек…

— Человек ли?… — эхом откликнулась Инара, но Энтолинера продолжала, не обращая внимания на эту оговорку:

— …необыкновенный человек и увлек меня вашей Академией. И вы тоже должны меня понять, Инара. Я сама не разобралась, как мне жить дальше, как чувствовать себя в этом… в этом новом мире, а тут еще…

— А тут еще Леннар, — тихо договорила Инара и отвернулась. — Я знаю. Я знаю его, как никто, лучше него самого. Потому что он считает себя человеком, а я не считаю его обычным человеком. Он — бог. И потому убери руки от моего бога.

Энтолинера хотела ответить, но Инара повернулась, хлестнув коротко остриженными волосами по своим же гневно зардевшимся щекам, и пошла прочь. С неведомым ей доселе чувством растерянности и смущения смотрела вслед Инаре королева.

И второй разговор между ней и Инарой состоялся за два дня до того, как Энтолинера и ее рыцари покинули Академию. Началось все с того, что Энтолинера говорила с Леннаром. Королева остановила Лен-нара возле входа в Центральный пост.

— Мне нужно поговорить с тобой, Леннар. Здесь, прямо сейчас.

Леннар огляделся. Поблизости никого не было. Лишь за дверью Центрального поста слаженно пели восстановленные приборы, за которыми находился то ли Бреник, то ли Лайбо. Словом, дежурный по посту.

— Хорошо.

— Леннар, я знаю, что нам скоро нужно возвращаться в Ланкарнак, — начала она. — Что мы там будем нужнее, чем если задержимся здесь…

— Да, у нас не так уж и много времени, — сказал Леннар. — Ты права, Энтолинера. Нам нужно как можно быстрее запустить главный реактор. А это невозможно без замены нескольких важнейших узлов. В связи с этим я планирую посетить Беллону. Настройку узлов, про которые я говорю, нужно производить там… Без них не станут работать системы внешнего контроля и не…

— Леннар, — мягко прервала его Энтолинера, — ты говорил мне все это уже несколько раз. Я даже знаю, что пробраться к центральному реактору можно через подземелья старого королевского дворца в Ланкарнаке. Что скоро ты вернешься в Ланкарнак, чтобы спуститься к реактору и закончить ремонт. Я также знаю, что лифтовые шахты транспортной сети, ведущие к реактору, забиты еще в незапамятные времена восстания Зембера, и подбираться к главному реактору придется на своих на двоих… Все это мне известно. Но я хотела поговорить не об этом.

— А о чем же? — рассеянно (или прикидываясь рассеянным) спросил он.

Она отвела взгляд в сторону:

— Леннар, я должна сказать тебе…

Кажется, предводитель Обращенных вдруг понял, о чем может пойти речь. Он внезапно ощутил, как в горле встал сухой комок. Давно забытое ощущение, Удушливое, будоражащее… неожиданно для него самого по спине пробежал холодок. Он взглянул себе под ноги, и ему на мгновение показалось, что там, Далеко внизу, плывет громадное багрово-красное плато, висящее в налитом кроваво-алой гулкой мощью мареве. Странное, нелепое, неуместное, быть может, — но такое выпуклое, словно наяву, воспоминание…

— Кканоанское плато… Ориана… — сорвалось с его губ, и он перехватил запястье королевы, залепил своими пальцами всю ее маленькую кисть, протянутую к нему.

Энтолинера не успела возразить, что она вовсе никакая не Ориана и что она понятия не имеет ни о каком Кканоанском плато. Молодая королева взглянула в серые глаза Леннара, чуть помутневшие словно от какого-то мыслительного усилия, и выговорила:

— Мне сложно будет уехать. Расстаться с тобой, Леннар. Я так привыкла… так привыкла, что ты где-то рядом, начиная с той… злополучной охоты на кабана…

Энтолинера осеклась. Ей почудилось, что за спиной кто-то есть. Еле уловимое, не осязаемое слухом — скорее спинным мозгом! — движение… Энтолинера развернулась и вонзила взгляд в темную панель двери. Там стояла Инара, переплетя пальцы и чуть покачиваясь вперед-назад. Ее зубы были судорожно стиснуты, лицо казалось почти белым на фоне черных коротких волос, а глаза болезненно расширились, став огромными. Оставалось только гадать, как Инара сумела подойти бесшумно и сколько из этого разговора слышала. Весь?… Быть может. Леннар сощурился, кашлянул и, прервавшись на половине фразы, пробормотал: «Поговорим позже», — и ушел. Наверное, в первый раз королева видела таким смущенным того, кого тут считали кто полубогом, а кто и почти БОГОМ, как та же Инара, к примеру…

Инара приблизилась к Энтолинере и произнесла:

— Значит, вот так? Маленькая королева не только хочет открыть глаза на истинную природу своего мира… а и желает взять себе в провожатые самого лучшего… самого выдающегося, кто вообще есть в нем!.. Так? Леннара всегда манило неизвестное, да? Ему хочется все время открывать новое и новых,и ты это понимаешь, верно? Но, — голос Инары зазвучал с легкой хрипотцой, — но ведь может случиться так, что… придет время, и ты тоже окажешься для него ненужной, незваной!..

Тут Энтолинера не выдержала. Она вскинула голову и воскликнула:

— Если так и правда то, что ты говоришь, так на кого же он меня променяет? Разве что на богиню!

Инара ничего не ответила. Медленно, медленно размывались и таяли черты ее лица перед взглядом Энтолинеры. Еще пожалеет она об этих необдуманных словах. Это и многое другое королева прочитала в огромных темных глазах Инары, Обратившейся.


предыдущая глава | Леннар. Тетралогия | cледующая глава



Loading...