home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

— Мы должны остаться с вами наедине.

Эти слова Стерегущий произнес тихо и буднично, как будто он каждый день давал указания королеве, что и как ей следует делать в ее собственном дворце. Она обернулась и посмотрела на своих беллонцев.

— Но…

— Наедине, — повторил Стерегущий Скверну. — Речь пойдет о судьбах всего Арламдора и даже более, того — о судьбах мира. Я требую, ваше величество, чтобы эти шестеро господ оставили нас.

— Т-требуете?

— Именно так. Это не пустые слова, королева. Вы видели, что происходит в городе. Вы видели, что творится на площади Гнева, видели пики с ослиными головами и то, как с вами обошлись ваши собственные подданные. Кроме того, вас только что спас от гибели служитель Храма, и вы должны, по крайней мере, испытывать благодарность.

Гигантским усилием воли королева вернула себе спокойствие. В конце концов, она сама намеревалась поговорить с этими властными и, как проявлялось все отчетливее и выпуклее, всемогущими людьми о чем-то подобном. Она села на трон и, жестом отпустив своих гвардейцев, сложила руки на груди. Один Каллиера еще колебался, и тогда королева вынуждена была отдать внятный приказ:

— Ступайте, альд. Я позову, если потребуется. Фраза была более чем прозрачная, и Стерегущий со старшим Ревнителем не могли этого не оценить. Они, не таясь, обменялись мрачными взглядами. Только тут королева начала понимать, насколько трудным может выдаться предстоящий разговор.

Альд Каллиера и его люди вышли. Королева Энтолинера осталась с глазу на глаз со служителями Храма, чье слово, вне всякого сомнения, и воспламенило толпу на площади Гнева и у моста Роз. Стерегущий Скверну огладил свой массивный подбородок и начал:

— Нам известно, что вы покидали столицу. Покидали тайно, переодевшись обыкновенной горожанкой. У нас есть довольно точные сведения о том, К КОМУ вы ездили в таком виде. Возвращение, как вы только что испытали на себе, прошло не при таких благо приятных обстоятельствах, как отбытие. Тому есть причины. Зреет смута, ваше величество. В народе идут слухи, что вы не столь ревностно чтите и оберегаете Благолепие и законы, данные в Книгах Чистоты, как это положено первому лицу в государстве. Первому светскому лицу, само собой, — добавил он, чуть по шевелив бровями, отчего на его переносице легла глубокая складка. — Нам известно, что ваши люди убили стражника и покалечили жреца смотрителя. Жреца Храма, чья персона священна для любого мирянина, будь он нищий или король!!! И неудивительно, что вы осмелились на такое злодеяние. Ведь нам известно, кто вас сопровождал. — Тут Гаар встал на последнюю ступеньку королевского трона, так, что прямо перед глазами садящей королевы качнулся его мощный живот, затянутый складками голубого одеяния. — Леннар, не правда ли… он, так?! Даже не отрицайте! — повысил он голос, не дожидаясь, пока Энтолинера даст ему ответ. — Даже не смейте, известно доподлинно, что это — он! Он пробрался в этот город, чтобы посеять Скверну и чтобы сбить вас с пути истинной Чистоты, неустанно, неусыпно пестуемой Храмом! Он, имел наглость ворваться к вам во дворец и…

— Он не врывался, я сама пригласила его — в отличие от вас, и… — начала было королева и тотчас же прикусила язык, поняв, на какую простую и незамысловатую словесную уловку только что попалась.

Стерегущий Скверну молчал. Потом он качнул головой и проговорил:

— Ну вот вы и признали, что он был у вас. Думаю, теперь наша беседа потечет глаже, и да помогут нам великие боги! Итак, с какой целью вы ездили с Леннаром в его логово?

Королева побледнела от гнева и приподнялась на троне. Сжала кулаки и бросила:

— Вы?… Вы допрашиваете меня в моем собственном дворце, забывая, что я в любой момент могу позвать стражу?

— Не стоит, — перебил ее старший Ревнитель Моолнар, — кажется, вы уже сами начали понимать, что гвардия вам не поможет. А поможем вам — мы. Мы, Храм. Мы пришли сюда с добром. Мы хотим снять с вас Скверну, которой вы явно просто переполнены после общения с этим богопротивным Леннаром. Храм ЗНАЕТ, как он умеет запутать, извратить все, чему вы учились с самого детства. Перевернуть мир с ног на голову, и с помощью навеянных Илдызом иллюзий извратить самую его суть. Признайтесь, он же морочил вас чем-то невозможным, магическим? Чего нельзя пощупать руками или попробовать на зуб, вполне искусно кружа вам голову тем, что это, мол, опасно, невозможно либо пока непостижимо? И разве вы не почувствовали во всем этом привкус Илдызовых плутней? — Моолнар уставил в королеву указующий перст.

И Энтолинера со страхом осознала, что во многом так оно и было. Леннар действительно говорил, что черная бездна, которую он открыл своим гостям, всего лишь изображение, что на самом деле космосмгновенно убьет, что та желтая звезда отстоит от них на невообразимое разумом расстояние…

Похоже, ее мысли отразились на лице, потому что Моолнар понимающе кивнул:

— Нам ясно, что обычный человек не может противостоять самому Илдызу и его ближайшему прихвостню. И потому Храм не держит на вас зла. Мы хотим успокоить то волнение, которое поднялось и в вашей душе, и в этом городе, благословенном богами. Но сейчас над ним нависла тень мерзкого демона Илдыза и его прислужника, ненавистного всем светлым людям Леннара! И вы должны…

— Я должна?… — сверкая глазами, с вызовом повторила королева, которой претило вот так просто сдаться.

— Вы должны выдать Храму тех шестерых гвардейцев, которые сопровождали вас в вашей поездке. Альда Каллиеру — в том числе.

— Каллиеру?! — выговорила королева. В ее глазах снова вспыхнул яростный огонь, и она гордо вскинула голову. Нет, то, что рассказал им Леннар… это просто НЕ МОГЛО БЫТЬ ЛОЖЬЮ!

— Калли-е-ру? Так… вот чего вы желаете! Хорошо, что вы еще не потребовали в качестве платы за мое очищение… не потребовали вот этого дворца, в котором мы находимся… Моих фамильных драгоценностей, моего трона и моей короны, наконец!!!

— Вы сами придете к тому, что трон придется оста вить, а корону снять, чтобы ее не сняли вместе с головой другие, — сдержанно произнес Стерегущий Скверну и сошел вниз по ступенькам трона. — И сохранить вам если не корону, то хотя бы голову — в силах одного лишь Храма. И вы должны выполнить все наши требования. Вы меня понимаете?… Иного выхода нет. Сам предстоятель веры, Сын Неба, уже уведомлен обо всем произошедшем и дал свое благословение на все, что я счел бы нужным предпринять. Первый Храм знает, что делает!!!

Энтолинера стояла, низко опустив голову, и слушала. Потом медленно подняла глаза и, глядя исподлобья на высших служителей ланкарнакского Храма, произнесла, цедя по слову:

— Я не желаю этого слушать. Если нужно, я сама поеду в Ганахиду, в Первый Храм к предстоятелю Ириалааму. Да!.. Я не выдам вам Каллиеру и никого не выдам. Вы бунтуете против меня чернь, сеете слухи, будоражите народ, подстраиваете мерзкое нападение головорезов и еще более мерзкое спасение от них с помощью, ах, одного-единственного служителя Храма! Как наглядно вы даете мне почувствовать свое место! Чей горлопан на площади Гнева чернословит меня, меня, законную королеву?! Кто возмутил народ? С чьей руки кормятся все те изуверы, которые рубят головы ни в чем не повинным животным и водружают их на пики? С вашей!!! И вы, только вы виновны в том, что творится сейчас в Ланкарнаке! И вы называете себя носителями Чистоты?! Даже самая грязная ланкарнакская свинья из вонючего сарая в предместье Лабо имеет больше прав на этот громкий титул, чем вы!!!

Никогда еще королева не осмеливалась на такие слова против Храма. И едва ли осмелилась бы — до знакомства с Леннаром. А теперь…

— Ты глумишься над Благолепием! — воскликнул Омм-Моолнар. — Ты оскорбляешь Храм и самую веру в Ааааму! Ты думаешь, тебя спасут твои беллонские мерзавцы… чужеземцы, которые давно растоптали истинную веру — там, у себя, в проклятых ледяных пустынях Беллоны?!

— Оставь, пусть говорит, — промолвил Гаар, и в его глубоких глазах сверкнули искры.

Но королева оказалась кратка. Далее она сказала всего лишь одно слово. Протянув руку в величественном жесте, бледная, с растрепавшимися и легшими на плечи волосами, она была прекрасна, и даже Стерегущий Скверну, которому в силу возраста и некоторых известных уже читателю наклонностей не очень нравились женщины, вдруг поймал себя на том, что едва ли не любуется этой… этой нарушительницей вековых законов, предательницей на троне, этой пособницей кровавого и неуловимого Леннара! Любуется!!! Гаар невольно поднял руки к голове в некоем охранном жесте, и тут же королева произнесла то самое, одно-единственное слово:

— Вон!!!

Сумрачные тени пролегли под глазами Омм-Гаара, сразу огрузневшего. Он заговорил медленно и вкрадчиво, но в его голосе чувствовалась скрытая мощь, с каждым словом прорывающаяся все сильнее. Речь Стерегущего Скверну можно было сравнить с камнем, сорвавшимся с вершины горы и увлекающим за собой все больше и больше других камней — и наконец вызвавшим лавину. Омм-Гаар говорил:

— Верно, ты забылась, королева. Верно, тебе давно не напоминали, чья власть первична. И давно, слишком давно Храм не напоминал тебе о своей силе и о своих правах, оставаясь клинком, вложенным в ножны. Но если ты хочешь, чтобы лезвие, сверкнуло!.. О, ты получишь это. Ты уверена в том, что это ты права и что это ты держишь в своей руке законную власть над этой землей. Ты думаешь, будто мы, жрецы Благолепия, хотим узурпировать твое право распоряжаться… Ты думаешь, будто мы из зависти ли, из подлости или из желания владычествовать устроили бунт. Ты ошиблась, правительница. Никакой зависти.Чему завидовать? Завидовать твоему бедному роду, ловчее остальных растолкавшему локтями толпу и дорвавшемуся до подачек Храма? Завидовать тебе, потомку мытарей, сборщиков податей, этих цепных псов на службе у древних Первоотцов?… Или ты… — тут голос Омм-Гаара загремел, и со стороны казалось, что Стерегущий, будучи совершенно в своем праве, извергает справедливую хулу на голову непокорной, обличает, заклинает, молитвословит, — или ты не помнишь, КАК и КТО даровал власть тем, кто мнит себя правителями, королями земель под рукою Ааааму? Предками твоих королей были отпущенники Храма, те, кого назначали на местах надзирать за сбором податей и налогов. Вот из этих мздоимцев, из тех, кто был жаднее и пронырливее прочих… вот из них и пошли те, кто впоследствии возлагал на свою голову королевский венец!

Власть… ваша, королевская власть! Да разве можно сравнить право светских правителей, всех этих королей и королишек, отдавать мелкие, бытовые приказы — с ИСТИННОЙ ВЛАСТЬЮ Храма?… С той властью, которую Первоотцы древней веры Купола, великий первоосвященный Замбоара [15]и его наместник Элль-Гаар, получили по голосу самого пресветлого Ааааму, чье истинное Имя неназываемо! — В конце этой фразы Омм-Гаар задохнулся и, жадно хватанув искривившимся ртом воздух, продолжил: — Воля бога дала Храму власть, воля бога дала нам силы задушить беды и горести, обрушившиеся на народ во время оно,победить мор и глад, и что против всего этого можете возразить вы, крохоборы, ничтожества… короли, короли?… Для меня, как для истинного служителя Благолепия и потомка легендарного Элль-Гаара, благочестивый плотник или торговец выше, чем правитель-отступник!!!

По спине Энтолинеры текли холодные, будоражащие мурашки. Ослабевшие в запястьях руки заметно подрагивали. Стерегущий Скверну помолчал. Он сощурил глаза и выговорил мягким, почти нежным голосом:

— Мы желаем тебе добра, дочь моя. Я имел право на гнев, а у тебя есть право на покаяние. Воспользуешься ли ты им?… В твоих глазах непокорство. Раньше не было этой неукротимости, и мне не нужно гадать, от кого ты переняла ее. ОН умеет искушать, не так ли? Он открыл тебе то, что ты считала непостижимым? Проникать в тайны древних святынь опасно и святотатственно. Вы не боитесь, юная правительница?…

— Вон! — тихо, упрямо повторила Энтолинера. Стерегущий Скверну повернулся и бросил через тучное плечо:

— Ты пожалеешь.

И он пошел к дверям тронного зала. За ним, грохоча подкованными сапогами, последовал старший Ревнитель Моолнар. Его рука лежала на эфесе, и Энтолинера успела различить, как судорожно подергивались пальцы Ревнителя. Глухо выстрелили, захлопнувшись, двери. Королева уселась на краешек трона, словно теперь сиденье жгло ей тело, и, подперев подбородок рукой, посмотрела прямо перед собой. Шепнула одними губами:

— И с кем мне договариваться? — а потом, коротко вздохнув, выдохнула: — Значит… война.

«Война», — эхом вздохнули гулкие стены.

…Сразу же после того, как удалились служители Храма, оскорбленные и уязвленные в своих самых светлых помыслах (верно, примерно так мыслил брат Моолнар), появился альд Каллиера и с ним Томиан, все еще чуть прихрамывающий после потасовки со сворой милейшего Камака. Дерзкий Томиан хотел было с порога сказать что-то нелестное в адрес Гаара, Моолнара и всех храмовников, но как только он взглянул на королеву, желание говорить что-либо немедленно испарилось. Слово взял глава гвардии:

— Ну, что они сказали тебе, Энтолине… вам, ваше величество? — мгновенно поправился альд, как только увидел устремленный на него недвижный взгляд королевы.

— Он сказали, что я должна выдать Храму всех, кто сопровождал меня в путешествии. Далее я должна положиться на милость Храма и, сложив с себя корону и отдав трон, ждать, пока они милостиво снимут с меня Скверну.

Гвардейцы остолбенели. Первым из ступора вышел все тот же Каллиера. Он топнул ногой, отчего треснула одна из мраморных плит, выстилающих пол тронного зала, и воскликнул:

— А ведь я говорил!.. А ведь я говорил, что не надо связываться с этим Леннаром, клянусь клыкастой челюстью Илдыза! Храм ищет любой предлог, чтобы урезать твою власть, и теперь лучше, чем они нашли, предлога и не сыскать!

Энтолинера смотрела на него в легком замешательстве. Потом саркастично скривила полные губы и произнесла:

— Я не пойму, альд, кто из нас баба, ты или я? — (Каллиера даже присел слегка: королева о-очень редко употребляла базарные словечки.) — Что ты причитаешь, как слюнявый деревенский хрыч, который принимает роды у своей единственной коровы, а та никак не может разродиться? Кажется, Леннар объяснил нам что к чему! Или он представил мало доказательств того, что все им сказанное и показанное — истина, о которой понятия не имеет Храм? А если о чем-то и догадывается, в меру своего разумения, то — тщательно скрывает? Да, он столкнул нас лбами с Храмом, с которым сам враждует вот уже несколько лет, и куда более успешно, чем кто-либо до него! Да, война! Я не удивлюсь, если Стерегущий даст своим жрецам указание натаскивать бунтовщиков на штурм дворца!

Альд Каллиера пробормотал несколько слов извинения. Потом он вытянулся и строго произнес, глядя на свою повелительницу:

— Разрешите начать подготовку к возможной обороне дворца? Расставлять посты, в общем, все как положено?

— Делайте ваше дело, Каллиера, — устало произнесла Энтолинера. — А ты, Томиан, принеси мне вина и немного фруктов. А потом я немного побуду одна. Идите…

Альд Каллиера помчался в казармы, а тун Томиан взрезал воздух мощным своим кулаком и воскликнул:

— Не грусти, королева! Мы им покажем! Знаешь, в чем разница между местными дворянами и нами, аэргами из Беллоны — альдами и тунами? — спросил тун Томиан. — А очень просто, клянусь Железной Свиньёй! Мои предки были теми, кто выжил и возвысился благодаря своей силе и храбрости, кто помог людишкам выжить, когда началась Большая зима! А пузаны из Ланкарнака греют свои задницы в тепле и почете только потому, что их пращуры сумели вовремя лизнуть пятку какому-нибудь пышному храмовнику из числа высших! За это они получали жирненькие на значения на местах и набивали свою поганую мошну! Я хотел сказать, о королева, что мы — лучшие их тех, кого родила земля Беллоны, — хвастливо продолжал тун Томиан, воодушевляясь собственной бравадой, — а вот местные, арламдорские дворяне будут хуже самого занюханного крестьянина, который хотя бы сам зарабатывает себе кусок хлеба, а не вырывает у другого с мясом! Мы… мы верны присяге, мы воины, и… и. — клянусь…

— Я просила тебя принести вино и фрукты, а не произносить пламенные речи! — укоризненно проговорила Энтолинера.

— Да… конечно, да, зажарь меня живьем Катте-Нури. Сейчас…

Принеся требуемое, тун Томиан ретировался.


предыдущая глава | Леннар. Тетралогия | cледующая глава



Loading...