home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


9

«Леннар, Леннар, — думала Энтолинера, потягивая вино, — как… КАК можно разговаривать с Храмом?… Каллиера, бедный Каллиера, — всколыхнулось в голове, — сложно представить, что все это могло произойти с нами. Наваждение… морок? Нет, в самом деле. Мы в самом деле видели все это: огромный корабль, плывущий в Великой пустоте, бархатная тьма… Академия, Обращенные… Инара, женщина Леннара, которую он не любит, ее глупая святая ревность… Наверное, я стала старше по меньшей мере вдвое. За несколько дней или даже за несколько часов!.. Почему мне вдруг вспоминается старый безобидный пьяница, отец, отец?… Почему я жалею Каллиеру, Томиана, глупых фрейлин и даже свою спальную кошку, черный клубочек с лимонными глазами, ласково мурлычущий и каждое утро трогающий меня лапкой за нос: вставай, хозяйка?! Город, в конвульсии бьющийся под ногами? Город, мой город, опускающийся в ночь, и не стать бы этой ночи последней?… Почему, почему так жаль, и нет злобы, нет ненависти, и все так отчетливо, горько, что даже этот толстый Гаар на мгновение кажется не страшным, не грозящим смертью чудовищем, а — старым обрюзглым мужчиной с тройным подбородком, со своими жалкими слабостями, достойными сочувствия? Почему, почему я такая сейчас?…»

И с резкой, черно-белой обнаженностью и ясностью она вдруг осознала, что весь этот мирок, придворная чинная жизнь по укладу, ритуальные приемы, церемонные поклоны знати, роскошные тени садов и терпкий, с солнечными брызгами сока аромат апельсина — все это закрутится бешеным водоворотом, уйдет в черную пучину, став чем-то маленьким и незначительным, словно и не было никогда. Война, война!..

…Если бы тут был Леннар, он сказал бы ей: нет, не война с Храмом ему нужна!.. Война бесполезно расточает силы и мутит разум, а ведь так много нужно сделать — собравшись с этимисилами и этимразумом! Война уводит в сторону от истинных целей, которые ставят перед собой Обращенные, и потому нужна не война, а согласие или хотя бы нейтралитет ордена Ревнителей и Храма!

Ничего этого не осознавала пока что королева.

Поздним вечером Энтолинера долго сидела перед окном спальни, глядя в сады. И эти сады по периметру ограды, и весь дворец, и сторожевые башенки у парадных ворот были напичканы гвардейцами Каллиеры. Альд вызвал всех, кто на этот момент находился в Ланкарнаке. Прибывший во дворец дополнительный гвардейский полк, укомплектованный отборными воинами, одним своим видом разогнал толпу, скопившуюся на площади. Колонны гвардии шли одна за другой: четкий, несокрушимый строй, синие мундиры, перетянутые белыми ремнями, высокие шапки, лица спокойные и сосредоточенные, оружие — палаши и пики — на изготовку. Толпа начала редеть и вскоре рассосалась, пролившись бурными потоками по окрестным улицам.

Громада Храма, поднимающаяся от последних ступеней Королевской лестницы, безмолвствовала. Конечно, Ревнители и жрецы Благолепия прекрасно видели, что к королевскому дворцу подходит гвардия и вливается в открытые ворота колонна за колонной. Скачут конные курьеры, огромный дворец похож на растревоженный улей, пылают окна, десятки тысяч свечей тают и ярко умирают в стенах резиденции Энтолинеры.

Наконец все утихло. Посты расставлены, гвардия неусыпно бодрствует, к опочивальне королевы не пролетит незамеченной и мошка. Конечно, королева никак не могла заснуть. Глаза уже начали слипаться, усталость, накопившаяся за этот бурный день, брала свое, но смутное чувство, которому сложно подобрать однозначное определение — тревога ли, страх, печаль, замешенная на усталости, или огарки недавнего гнева, — не давало уснуть. Энтолинера закуталась в длинную накидку, вышла из опочивальни, прошла мимо дремавшей фрейлины и выглянула в смежную комнату, в которой стояли на посту два гвардейских офицера, самых что ни на есть проверенных — оба из числа тех, кто сопровождал королеву в путешествии в Проклятый лес и — дальше… Завидев Энтолинеру, они вытянулись и четко отсалютовали алебардами.

— Все спокойно, ваше величество! — отрапортовал один из них. — В галерее, прилегающей к вашим покоям, пост держит тун Томиан. Он только что руководил строителями, замуровавшими последний выход в старый дворец. Постов там не расставишь, там и тысяча человек может заблудиться, ваше величество.

Поэтому лучше сработать понадежнее и перекрыть вход.

— А вы никого там не замуровали? — слабо улыбнувшись, спросила королева. — Мало ли кто туда может забрести?

Гвардеец легко тронул плечами, всем своим видом обозначая: кто не успел, тот опоздал, значит, такая судьба у этого условного заблудившегося, а здоровье и жизнь королевы дороже. Энтолинера выглянула в освещенную галерею, где на скамье сидел тун Томиан и точил свою саблю и так острую как бритва. Кроме того, Томиан насторожил капкан для того, кто захотел бы прокрасться по галерее незамеченным: при помощи хитрой системы бечевок и блоков, а также заряженных тяжелыми болтами двух арбалетов он смастерил ловушку. Каждый, кто зацепил бы ногой веревку, протянутую по полу наискосок галереи, получил бы в грудь добрую порцию убийственного металла.

Королева кивнула и вернулась в спальню. Легла и попыталась уснуть. Думать о том, что предстояло ей завтра, не хотелось, да и не было, не было четкого плана. Очевидно, что нужно связаться с Леннаром. Леннар, Леннар!.. Энтолинера чуть привстала на кровати, и ей вдруг припомнились слова, пророненные промеж ней и Инарой, горько упрекнувшей ее: «Придет время, и ты тоже окажешься для него ненужной, незваной!..» — «Если так, и правда, что ты говоришь, так на кого же он меня променяет? Разве что на богиню»Злые, злые слова, но что она могла тогда ответить? Особенно если учесть, что Инара потревожила какие-то особенно болезненные струны в душе молодой королевы.

Энтолинера пошевелилась так резко, что свалила на пол подушку. Судьбы страны и сама ее, королевы, жизнь висят на волоске, беллонские гвардейцы закрывают ее своими телами, а она думает — о чем же? О Леннаре, и как?…

Ей показалось, что тихо шевельнулась портьера. Королева вздрогнула. Ну конечно, она забыла прикрыть окно. Ветер. Конечно, ветер. Энтолинера вытянулась на кровати и заплакала. Она не морщилась, не терла глаза, слезы просто сами текли по лицу и впитывались в белоснежную простыню.

И вдруг она замерла. Мерзкое ощущение того, что ее рассматривают в упор, буравят пристальным взглядом, продрало по спине. Энтолинера обернулась так стремительно, что за подушкой свалилось на пол и одеяло. Никого, да и не может быть никого в этой отлично охраняемой опочивальне, верно, самом охраняемом сейчас помещении в Арламдоре. Если не считать Храма, быть может…

Леннар, скользнуло в голове имя. Где он сейчас?… Быть может, было бы проще заснуть, если бы он, а не те двое преданных стражей, находился сейчас в соседней комнате, охраняя покой королевы. Но его нет. Нет, нет…

Не спалось. Она сделала все возможное, чтобы успокоиться и заснуть, но, как назло, чем больше королева пыталась отмахнуться от буравящих мозг назойливых мыслей, смутно роящихся обрывочных предчувствий и отголосков пережитых сегодня жутких минут, тем прочнее и основательнее непокой подступал вплотную и давил, как ватное одеяло в жаркую летнюю ночь. Энтолинера вытянулась во весь рост, лежа на спине, и закрыла глаза. Пусто. В голове — ни одной путной мысли касательно того, что же ей делать дальше, во рту — сухо. Пустая, налитая несуществующими шорохами ночь. Она открыла глаза и стала следить за игрой теней на потолке. Вообще-то они были неподвижны, но Энтолинере почему-то казалось, что они медленно движутся, слагаясь в какую-то прихотливую комбинацию.

Потом тени отступили. Но глухой грохот в голове, словно там ворочались тяжелые жернова, не ушел. Напротив, он стал еще явственнее.

И тут на Энтолинеру навалился такой безотчетный, липкий, животный страх, что она попыталась сорваться с места и убежать. Но ноги словно прикипели к скомканной постели, руки не желали двигаться, а на лбу проступили капельки пота.

И только, как накрытая шляпой птица, загнанно билось и трепетало сердце… Она рывком поднялась и села на кровати. И тотчас же из смежного помещения, где разместились двое гвардейских офицеров, раздался еле уловимый ухом шум и — стон. Короткий, как всхлип, но такой явственный, такой!.. Энтолинера бросилась к секретеру и, выхватив из ящика кинжал в инкрустированных серебром ножнах, обнажила его. Лезвие тускло сверкнуло в клине лунного света.

Она рывком распахнула дверь и увидела, что один из преданных аэргов лежит на полу в луже крови, а по его горлу проходит красная полоса тонкого, обильно кровоточащего надреза. Энтолинера вскинула руки вверх, резко повернула голову и увидела, что второй верный гвардеец обмякает в руках человека в темно-серой одежде; лицо человека было закрыто мягкой темной маской, открытыми оставались только глаза (не считая узкой прорези для рта). Убийца выпустил труп гвардейского офицера, и тот бесшумно соскользнул на пол.

…Уже нет времени гадать, как он сюда попал и где почерпнул искусство так запросто справиться с превосходно обученными элитными стражами. Королева Энтолинера осталась один на один с человеком в темно-сером. Она оскалила зубы, как хищная кошка, и выставила вперед кинжал, намереваясь дорого продать свою жизнь. Кричать она не стала: пока прибудет подмога, все уже будет кончено, а рядом — только спящая фрейлина. Вот ее и убьют, как лишнего свидетеля. Зачем?…

Кто таков этот убийца, особенных сомнений не было: в его руках с невероятной быстротой крутилось что-то похожее на дымный серый веер. Этим «веером» он только что зарезал двоих гвардейцев. Это был боевой нож питтаку,исконное оружие Ревнителей, которым они владели с невероятным искусством. В умелых руках лезвие этого ножа за считаные мгновения могло превратить человека в кусок искромсанного мяса. Но обычно хватало одного неуловимого выпада — такого, каким были убиты оба гвардейских офицера.

Королева тяжело задышала и вдруг, чуть откинувшись назад, метнула кинжал. Это был ШАНС. Единственный, едва ли осуществимый. Но не использовать его она не могла.

Убийца в мягкой маске еле уловимо отклонил голову, и кинжал просвистел около его уха. Ревнитель проводил его взглядом: кинжал пролетел через всю комнату и засел в дверном косяке. Энтолинера ощутила на себе взгляд его неподвижных глаз. Этот убийца что-то не торопился разделаться с ней. Играл?… Либо в Храме ему были даны указания не убивать королеву сразу, а позволить до дна испить чашу унижения и смертного ужаса?

— Ну что же ты медлишь, сволочь? — хрипло проговорила Энтолинера, и на ее щеках проступил густой румянец. — Ну… давай, перережь горло своей королеве! Я думаю, что твой Гаар расцелует тебя в задницу, ведь он, как я слышала, питает особенную привязанность кэтой части тела.

Ревнитель медленно, вкрадчиво начал приближаться. Боевой нож питтаку в его руках замер. С кончиков пальцев и с лезвия капала кровь, струясь по желобку кровостока. Энтолинера сжала кулаки и тотчас же почувствовала, как что-то скользнуло по ее горлу. Теплое-теплое… Она даже не стала смотреть вниз. Наверное, это ОНА. Смерть. Нож питтаку как раз и был сделан для таких вот молниеносных, почти не уловимых глазом касаний, мгновенно перехватывающих сонную артерию или другую жизненно важную кровеносную жилу. Ее качнуло назад, она даже не сразу поняла, что с ней происходит…

В следующую секунду Энтолинера была с силой втолкнута в свою опочивальню. Сильными, умелыми руками человека, выросшего за ее спиной и обхватившего сзади. Касание его теплых пальцев она приняла за удар питтаку. Королева не удержалась на ногах и упала, так, что пол и потолок поменялись местами и что-то с силой ударило ее по лбу и в переносицу.

Отдать ей должное, она быстро пришла в себя и сумела сориентироваться в пространстве. Она выглянула в дверь и увидела, что убийца в маске сражается с ее, Энтолинерой, спасителем. Она видела только спину его, но сразу же, без раздумий, назвала про себя его имя. А потом повторила вслух:

— Леннар!..

Услышав это имя, убийца резко выпрямился. Наверное, он не ожидал, что в покоях королевы судьба сведет его с таким знаменитым противником. Этой доли замешательства хватило Леннару для того, чтобы применить свое оружие. Метательный нож вошел точно в глаз Ревнителя. Таким же ударом не так давно Леннар завалил кабана, который едва не растерзал Энтолинеру на охоте.

Теперь же он проделал это со зверем несравненно более опасным, чем хрюкающая тварь с налитыми кровью глазами, желтыми клыками и шкурой, которую мало какой нож способен проткнуть. Оставив нож в голове убийцы, он бросился к королеве и помог ей подняться на ноги. Энтолинера дрожала всем телом, судорожно глотала воздух обескровленными губами, она попыталась что-то сказать, но из груди вырвалось что-то вроде сдавленного хрипа. Горло ее крепко и колюче залепило сухим комом. И когда Леннар прижал ее к себе и провел рукой по волосам, она не выдержала и разрыдалась. Человек из Проклятого леса ничего не говорил, просто гладил ее по голове, как гладят обиженную маленькую девочку. Сжимал вздрагивающие узкие плечи до тех пор, пока Энтолинера не затихла, и только тут выговорил:

— Все, все. Жалко ребят. Ничего не поделаешь. Позвать?…

— Никого не зови, — вымолвила она. — Не надо. Не хочу, чтобы меня видели такой.

— Даже Каллиера?

Она вскинула на него покрасневшие глаза и пробормотала:

— При чем здесь Каллиера? Почему ты упомянул именно его? Ты… намекаешь… что я с ним в особых… отношениях, и…

— Я намекаю только на то, — прервал ее Леннар, — что в его обязанности входит обеспечение твоей безопасности. А он этого сделать не сумел. Именно поэтому я хотел бы пригласить его полюбоваться на трупы его лучших людей.

— А тун Томиан? Он сидел в коридоре.

— Не знаю, кто там сидел в коридоре, только сейчас там никого нет определенно.

Она заморгала:

— Но откуда пришел этот… этот? — Она чуть отстранилась от Леннара и обернулась на труп убийцы. — Откуда?

— Он пришел через старый дворец, это бессмысленное нагромождение камней, — раздраженно сказал Леннар. — Сегодня замуровали одну из галерей, но есть и еще один путь, под галереей. Быть может, потому он и разминулся с Томианом. Тут вообще масса пустых пространств, скрытых воздуховодов и разного рода тайных ходов. И только у Храма есть схема ВСЕГО дворца. Кроме того, она есть и у меня. И потому, когда я увидел, что творится в городе, то тайно прокрался в твою спальню — наверное, тем же ходом, что и он, — и стоял вон за той занавесью. Мне все известно: и вызов Храма, и то, что ты отказалась выдать Гаару своих людей. Двоих он все-таки забрал.Чтоб мне лопнуть!.. Хорошо, что я догадался прийти в твою опочивальню!

Леннар был очень зол. Таким Энтолинера еще никогда его не видела. Тотчас же его раздражение и гнев были умножены появлением только что упомянутого туна Томиана. Этот замечательный беллонец появился в дверном проеме, чуть пошатываясь. В руке держал винный кувшин. Еще не видя лежащих на полу трех трупов, он первым делом воззрился на полуголую королеву в объятиях Леннара и, взмахнув свободной от ноши рукой, воскликнул:

— Туча… куча извинений! Простите, что пом-ме-шал. Я тут… это… в галерее сижу, ваше величество. Вот, отлучился в погребок за вином, а то уж очень тихо и нудно.

— Да, сейчас, пожалуй, тихо, — ответил Леннар, — трупы особой шумливостью в самом деле не отличаются…

Только тут незадачливый тун Томиан заметил, что в помещении помимо них находятся еще три бездыханных тела, и два принадлежат его товарищам, таким же гвардейцам, как и он. Тун выпустил кувшин и, со стоном сев на корточки, закрыл голову обеими руками. Конечно же он сразу протрезвел. Конечно же он не осмелился поднять глаз на королеву и ее сурового спасителя. Уже — двукратного. Леннар покачал головой и произнес:

— Вам нужно немедленно покинуть дворец, ваше величество. И вам, и вашей гвардии, во всяком случае той ее части, в преданности которой вы не сомневаетесь. Вы отправитесь со мной, внизу нас ждут Кван О и Ингер, а с альдом Каллиерой и его людьми мы встретимся в условленном месте… Я больше не хочу рисковать тобой, Энтолинера, — добавил он чуть тише и, сурово взглянув на скорчившегося на пороге Томиана, произнес: — Готовьтесь к выступлению, тун…

На следующее утро в покои Стерегущего Скверну ворвался брат Моолнар и выпалил:

— Только что на ступенях Королевской лестницы найден труп брата Каалида! Ему воткнули нож прямо в глаз, как… кабану на охоте.

— А королева?

— Исчезла! — Старший Ревнитель Моолнар быстро взглянул на потемневшего от гнева Гаара и добавил: — А с ней ушла практически вся королевская гвардия. Все беллонцы и давшие «клятву крови» арламдорцы. Дворец Энтолинеры пуст, пресветлый отец. Я сразу предлагал… предлагал не подсылать к ней убийцу, а объявить ее низложенной и лишенной власти, и потом поступить с ней согласно ритуалу. Так, как поступили с ее предком, королем Ормом! — договорил старший Ревнитель, и хищный огонек метнулся в глазах его.

Омм-Гаар ответил:

— Ну что же. Я хотел избежать бесполезных жертв. А они обязательно были бы, поступи мы так, как ты советуешь. Альд Каллиера и его беллонцы — хорошие воины, и, объяви мы Энтолинеру низложенной, они взялись бы за оружие. Будь я проклят, но эти беллонские свиньи ничего не боятся!.. Если бы королева была мертва уже этой ночью, то ее кровь могла бы погасить пожар. Хотя бы на время… А теперь!.. Значит, брат Каалид мертв?

— Да. Его выбросили на ступени Королевской лестницы, как мешок с гнилью! Я… я не могу поверить, что и на него нашлась управа, ведь у нас не было лучшего бойца, чем омм-Каалид! Разве лишь в Ганахиде, в Первом Храме, найдется кто-то более умелый…

Стерегущий Скверну потянул чуть подрагивающей, отекающей по утрам толстой рукой свой головной убор, открывая седеющие волосы. Он вцепился всей пятерней в свою шевелюру и сидел так до тех пор, пока старший Ревнитель Моолнар не напомнил о себе деликатным покашливанием. Стерегущий Скверну поднял голову и выговорил:

— Проклятый Леннар… Уверен, что без него не обошлось. Он несет нам беды. И мы еще сами не понимаем, сколько бед ждет нас впереди. Я начал думать об этом уже тогда, как бывший старший Толкователь брат Караал исчез, а прежний Стерегущий Скверну был найден смертельно раненным в гроте Святой Четы… и скончался на моих глазах.

Омм-Моолнар слушал, почтительно склонив голову…


предыдущая глава | Леннар. Тетралогия | cледующая глава



Loading...