home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

Корабль, Горн, столица Ганахиды

— Гонцу еле удалось пробиться к Храму, пресветлый отец, — сказал брат Алькасоол.

Сын Неба молча кивнул, пристально глядя на собеседника. Как причудливо сплелись нити судьбы. Еще не так давно брат Алькасоол был узником в подземельях Храма, затем условно освобожденным, но под большим подозрением, а сейчас он стал тем, кому сам Сын Неба доверяет едва ли не больше, чем всем остальным…

— Он принес дурные вести.

— Да уж куда дурнее? — устало бросил Первосвященник. — Город охвачен мятежом. Власть и священные права Храма Благолепия под угрозой! Куда же хуже?

— Я и не сказал, что эти вести — хуже. Я только сказал, что они — дурные. Хотя как посмотреть… Только что прибывший гонец доложил, что перебит до единого человека пост, охранявший Пятый переход в Нижние земли, в Ланкарнак.

— Там были Ревнители? Или простое войсковое подразделение? Или ополчение из числа… гм?..

— Вы, безусловно, должны знать, пресветлый отец, что с некоторых пор охрана постов, ведущих в Верхние и Нижние земли, комплектуется только Ревнителями и Субревнителями. Так что подходы к лифтовым шахтам Обращенных охраняют только братья ордена. Однако же все они убиты. Все два десятка.

— Убить… уничтожить двадцать Ревнителей на земле… на благословенной земле Ганахиды?! — величественно вставая в полный рост, воскликнул Сын Неба. — Ты думаешь, брат Алькасоол, что Леннар распознал, что мы ему уготовили, и собирается нанести ответный удар, поставив на карту решительно все?

— Вряд ли он сумеет перебросить сюда серьезные силы, — отозвался Алькасоол, — мне известна пропускная способность лифтовых шахт… нет, не то. Если вырезанный пост в самом деле дело рук людей Леннара, то, скорее всего, действовала небольшая мобильная группа элитных убийц. Если, конечно, там орудовали не сардонары…

— Ты все-таки думаешь, брат Алькасоол, что они в состоянии на равных биться с Ревнителями? Доселе на это были способны только летучие отряды Обращенных. И то далеко не все. Разве тот, что под командованием ублюдка со Дна миров Майорга О-кана, ну и еще два-три…

— Я не хотел говорить, отец мой… Но скрывать истину не в моих правилах. Мне доложили совсем недавно, незадолго до прибытия гонца с дальних рубежей… Я думаю, подавление бунта сардонаров может оказаться куда серьезнее, чем полагал я и многие из братьев ордена, имеющие право голоса в Совете обороны. Так вот, в Храм доставлен труп сардонара. У него огромная рваная рана в животе. Так вот… — сглотнув, повторил омм-Алькасоол. — Так вот… Этот сардонар — не простой бунтовщик. Он — гареггин.

Верховный предстоятель, который до этого момента все так же находился на ногах, вздрогнул всем своим дородным телом и, машинально поднеся раскрытые ладони к самому лицу, осел. Его лицо посерело, лоб избороздили морщины, и только тут стало видно, насколько он старше, чем это кажется на первый взгляд.

— Неудивительно, что при сопротивлении этот бунтовщик сумел убить трех Ревнителей, — продолжал Алькасоол громким, мерным, ровным голосом, словно зачитывал плановый приказ по войскам, — но сам факт того, что среди сторонников Акила и Грендама появились гареггины!.. Вот уже несколько столетий никто не осмеливался использовать гареггов,при их помощи создавая и обучая гареггинов. Да и в былые времена, когда отряды гареггинов решали исходы войн, их содержание было крайне затратным, требовало огромных расходов. Ведь, покупая гареггина, наниматель обязался содержать пожизненно всю его родню до второго колена. А тут… Самое страшное, пресветлый отец, кажется, состоит в том, что Акил и Грендам получили гареггинов БЕСПЛАТНО. Они сумели убедить тех из своих бойцов, кто пошел на эту страшную жертву, что это нужно! Есть такие сведения… Но какова сила убеждения! Весь мой опыт подсказывает мне, что сардонары могут оказаться противником страшнее проклятого Леннара и его Обращенных, к тому же он там, далеко, а они здесь, и они уже взбунтовали Горн! К тому же сардонары и их вожди — фанатики, и нет такого средства, которое они не используют для захвата власти!

Верховный предстоятель пошевелил губами. Он ничего больше не сделал, только пошевелил губами, но одного этого слабого движения хватило мудрому и наблюдательному брату Алькасоолу, чтобы понять: никогда еще, даже в пору самых страшных поражений от Обращенных, Сын Неба не был так близок к глубокому и беспросветному отчаянию, как сейчас.


Чудовище извивалось в мощной руке Акила. Его отвратительная морда, лишенная глаз, разрывалась надвое, когда тварь шипела, открывая эластичную пасть, способную расшириться впятеро и налезть даже на человеческую голову. Акил бестрепетно наблюдал за этим длинным скользким червем, кожные покровы которого, черные, как ночь и глаза Илдыза, жирно блестели от слизи. Длиной червь был примерно в локоть, а его тело, утолщенное в первой трети, в дальнейшем было не толще мизинца. Акил говорил медленно, тягуче, уставив неподвижный взор на обступивших его полукругом сардонаров:

— Это — священный червь дайлемитов именем «гарегг». Из всех земель нашего мира, Верхних и Нижних, он водится только в Нежном болоте Кринну, мерзкой топи, и одном из множества Язв Илдыза, близ старинного криннского города Дайлем. Это древний и неприкосновенный гад, которым с незапамятных времен торговали дайлемиты, лживые люди с половиной лица.Гарегг — особая тварь. В старые времена он помогал плохому воину становиться хорошим, хорошему воину становиться великим, великому воину стать царем, а царю — стать полубогом. Конечно, жертвы, возносимые этому помощнику воинов, весьма велики, но разве станешь считаться с болью, кровью и жертвами, когда на кону стоит победа, великая слава и бессмертие в памяти людской? Я могу рассказать вам о том, какую неоценимую пользу приносит эта тварь из Нежного болота нашему священному делу, — со все увеличивающимся воодушевлением продолжал Акил, и вот уже его рыжие волосы разметались по щекам, и глаза пылают, а за спиной, за спиной словно в агонии машет руками и припадает к земле бесноватый Грендам, тот, кого зовут пророком пресветлого Леннара, великого Леннара, чье имя — суть тайное имя [27]светоносного, приносящего жизнь бога Ааааму. — Я могу рассказать вам, сколь важны для нас эти внешне мерзкие твари, которые на самом деле сама жизнь и доблесть. Но ведь и навоз, которым удобряют землю, отнюдь не благоуханен, а ведь именно он дает нам пищу и насыщение.

— Говори, говори, о шествующий рядом с пророком!

— Говори, многоустый Акил!

Акил скрестил перед лицом руки и, не обращая внимания на то, что слизистый хвост твари хлещет его по щекам, подбородку и переносице, продолжил свою вдохновенную речь:

— Во время оно каждый, кто соглашался стать гареггином, стяжал себе вечную славу, богатство и процветание своим потомкам. Вам же я не предлагаю ни денег, ни благословения Храма, лишь слава и благодарность истинно верующих, тех, кто Ищет Его и освобождения, будет вам наградой! А теперь смотрите, — еще более тягучим и напевным голосом продолжал один из двух вождей сардонаров, — я покажу вам, Ищущие, что может сотворить доверившийся мне и истинной вере в Него! Илам! Ступай сюда!

Полукруг сардонаров разомкнулся, и из него выступил высокий и худощавый полуобнаженный юноша с нежно-розовой детской кожей, сияющими темными глазами и движениями плавными и пластичными, словно у изысканного хищника на лучшей из его охот. Он встал рядом с Акилом, и тот, одним движением сорвав с него накидку, ткнул пальцем в бедро юного воина, где виднелся едва заметный шрам. Акил произнес:

— Не далее как вчера я, проверяя его новую силу и власть над своим телом, полоснул отточенным клинком по его ноге. Вот здесь, где белеет эта жалкая и едва заметная полоска шрама! Больно ли было тебе вчера, Илам?

— Совсем не больно, учитель, — звонким голосом ответил юноша, и что-то вроде скрытого торжества проскользнуло по лицу Акила быстрой, неуловимой тенью. Он сказал:

— Еще недавно Илам был просто храбр и прошел начальную воинскую подготовку. Это уже немало, но что такое храбрость, когда она не подкреплена силой, быстротой, выучкой и нечувствительностью к боли, даже самой острой и изматывающей? Стать иным Иламу позволил вот этот червь, священный червь дайлемитов гарегг! Этот червь способен образовывать с воином единое целое и давать ему такую силу, о какой он раньше не мог и мечтать! Не говоря уж о быстроте, недостижимой для обычного человека! А ведь быстрота и есть главное в бою, быстрота не только мышления, но и рук, и — главное — ног, ведь именно ноги позволяют воину менять позицию и ускользать от ударов врагов. Вот вы, братья сардонары, — кивнул он нескольким рослым парням в грубо сработанных нагрудных латах, по виду типичным легковооруженным пешим воинам регулярной армии Ганахиды, — вы, вот вы. Приведите сюда пленников. Кажется, их пятеро, и все они искушены в воинском искусстве?

В полукруг, в условном центре которого стоял рыжеволосый Акил, вытолкнули пятерых воинов. У одного было окровавлено лицо, другой чуть приволакивал ногу, у третьего проткнуто плечо и не действовала рука… Но эти раны не могут помешать пяти опытным воинам, спаявшись, стать грозной силой. И уж конечно это прекрасно знал Акил, когда приказал зычным голосом:

— Пленники! Возьмите вот эти остро отточенные колья. Не смущайтесь, это тренировочное оружие, колья неплохо сбалансированны, насколько вообще может быть сбалансировано изделие из дерева черной мангги,сам проверял. Илам, а ты вооружись вот этой тупой мангговой тростью. Обратите внимание, она вдвое короче, чем тренировочные колья. Ну что же, нападайте! Если сумеете одолеть Илама, дарую вам жизнь и право уйти или присоединиться к нам! Если же нет, то… Илам, в защиту!

Пятеро пленных воинов, куда более мощных и матерых, чем худощавый Илам, к тому же, в отличие от защищенных латами противников облаченный только в короткую набедренную повязку и с особыми матерчатыми наручами на шнуровке, — бросились на юношу со всех сторон. В руках Илама свистнула трость, и, взмахивая обоими ее концами с неимоверной быстротой, он с легкостью отразил первые несколько ударов, парировал выпад острого кола так ловко, что нападавший на него воин ранил собственного же товарища, а потом Илам буквально растворился в воздухе, когда на него одновременно ринулись сразу трое. Эти-то трое и столкнулись друг с другом. Наблюдавшие за схваткой сардонары расхохотались: какими увальнями выставил этих весьма опытных бойцов хрупкий юноша Илам! Акил, одобрительно усмехнувшись, приказал:

— Ну что же, довольно защищаться. Илам, нападай!

Вспыхнули бархатные глаза юноши, и трость, раскрывшись свистящим веером, начала гулять по плечам, по лицам, по спинам тех пяти, кто безуспешно пытался уклониться от неумолимого дерева трости, коей был вооружен Илам. На плечах, лицах, руках четырех воинов (пятый, получив отточенным колом в плечо, уже отполз в сторонку и нервно перетягивал рану обрывком ткани) стали появляться синяки и царапины. Собственно, больший урон таким жалким оружием, как тросточка в руках Илама, можно нанести лишь при значительном напряжении сил, но юноша, похоже, не особенно и напрягался. Он двигался с ошеломляющей быстротой и грацией и, похоже, искренне этим наслаждался, потому что за все время поединка с его лица не сходила детская торжествующая улыбка. Он перебрасывал трость из руки в руку, крутил в воздухе по два оборота вокруг собственной оси, щедро рассыпая при этом удары, мощным стригущим движением ног он подбрасывал свое тело и зависал параллельно земле, чтобы в следующее мгновение приземлиться за спиной соперника и снова неопасно, но болезненно ткнуть того тросточкой. Конечно, человеку опытному стало бы ясно, что, расписывая выгоды симбиоза с гареггом, Акил несколько лукавил: даже трехкратное убыстрение психомоторных реакций и значительное увеличение выносливости не заменят тренировок и опыта, а он у этого юноши явно имелся. Впрочем, маленькое лукавство Акила если и было кем замечено, то этот кто-то предпочел не говорить об этом. И когда Илам по знаку предводителя сардонаров отскочил в сторону и, вытянувшись, замер со все той же довольной улыбкой, зрители как один подняли вверх руки в знак восхищения, а один из сардонаров заметил:

— Ничего подобного не видел я даже в подземельях Храма, где проходят суровое обучение будущие Ревнители!

— Ну конечно, — отозвался Акил, — я, как бывший старший Ревнитель, охотно это подтверждаю… Уведите пленников! — кивнул он, и каждый из тех, кто только что свирепо нападал на хрупкого Илама, безропотно вернул какое-никакое, но оружие, и снова отдался в руки сардонаров… Это было тем более впечатляюще, что они, бесспорно, прекрасно знали свою участь.

Победительно улыбался Акил…

Тут с балюстрады, обводящей небольшой зал, в котором находились Акил, Грендам и их последователи, перегнулся кто-то лохматый, всклокоченный и крикнул:

— Твое повеление выполнено, учитель! Десять тысяч Ищущих захватили Этериану [28]и вышвырнули этих лживых отцов города прочь! Половина из них разбежалась, а остальные насажены на навершия ограды, обносящей Этериану! Перехвачено и убито трое гонцов, которые везли письменный приказ Гулиала, военного коменданта столицы, к стоящим у Горна войскам. В приказе стоит не только подпись Гулиала, не только собственноручная приписка Первого протектора Этерианы, но и печать Храма и отпечаток мизинца Верховного предстоятеля!

Акил выпрямился в полный рост и расправил плечи. Его глаза сверкнули, когда он воскликнул торжествующе:

— Вот оно как! Боги и демоны! Значит, Храм уже не полагается на хваленую выучку своих псов-Ревнителей и на тупую исполнительность и свирепость муниципальной стражи, а думает задавить нас числом, введя в город регулярные войска! Глупцы! Нам ничего не стоит развернуть течение этой реки против них самих! Хотя верно… Не стоит искушать демонов судьбы… Хорошо, что эти трое гонцов убиты. Во всяком случае, я еще САМ успею отдать приказ о вводе войск в Горн, когда все уже будет кончено. И пусть только попробуют не подчиниться! — Акил мотнул головой, и клубом пламени взметнулась копна его длинных рыжеватых волос, а мощные руки взлетели и скрестились в священном знаке сардонаров. — Ну что же, Разван, будь благословен ты за добрые вести! — добавил он, поднимая голову к балюстраде. — А использовал ли ты гареггинов? Я как раз излагал истину о великой пользе гареггов и о том, сколь отважны и непобедимы гареггины.

— Конечно же, Акил, — с готовностью заговорил тот, — две колонны гареггинов, по четырнадцать человек в каждой, первыми ворвались в Этериану, сметя стражу и расправившись даже с отрядом Ревнителей, присланных на подмогу Храмом! Выйдите на балкон, многоустый Акил, и ты, Грендам! Наставьте на путь!

— У нас только один путь, — тихо выговорил Грендам, возникая из-за мощной спины Акила, и в его сером глазу блеснул огонь, тогда как второй, мутно-карий, остался неподвижным и безжизненным. — У нас только один путь: на Храм!

Акил оглянулся и посмотрел на своего собрата. Нельзя сказать, что в этом оценивающем взгляде было много приязни. Акил не без основания считал Грендама болтуном, способным выпустить сто слов там, где можно было бы обойтись пятью, хотя и не высказывал этого мнения на людях. Но в эту минуту рыжий аристократ Акил, внутренне презирающий простолюдина и паяца Грендама, не мог не признать, что вот сейчас, именно сейчас слова этого болвана, выдающего себя за пророка и прозорливца, — истинная правда, и выказана эта правда так, как надо.

На Храм!

Акил был опытным воином, обучение, инициация и последующее пребывание в ордене Ревнителей ни для кого не проходят даром. Он прекрасно понимал, что даже захват Этерианы и пленение Первого протектора ничего по большому счету не меняют. Сардонарам ловко удалось взбунтовать чернь, использовав слух о пущенном в народ море и предъявив наглядное доказательство злого умысла храмовников. Но одно дело — резать глотки растерянным стражникам и тем неразумным из числа горожан, что пытаются противостоять озверевшей толпе, и совсем другое — пойти на приступ этой прекрасно укрепленной и защищаемой сотнями Ревнителей каменной громады — Первого Храма всех земель, и Верхних и Нижних.

Акил и Грендам поднялись на балюстраду и, преодолев длинный гулкий коридор, вышли на огромную открытую лоджию с красивыми каменными перилами, сработанными в виде ряда скульптурных изваяний — взявшихся за руки мужчин, обнаженных женщин и нескольких нелюдей, скалящихся в зверообразных улыбках. Отсюда, с лоджии, открывался вид на Этерианскую площадь, одну из красивейших в Горне. На Этерианской площади стояли дома знатных ганахидских вельмож и высокопоставленных храмовников; в одном из таких домов, захваченных сардонарами, и находились сейчас вожди Ищущих, а точно напротив этого особняка высилась жемчужина архитектуры, самое красивое здание на площади — сама Этериана, во всем великолепии своих трех симметрично расположенных куполов, резных несущих колонн, крытых галерей и живописных аркад.

Коротким энергичным жестом Грендам приказал всем сопровождающим удалиться. Вожди сардонаров остались одни.

Акил, опершись локтем о затылок статуи обнаженной девушки с искусно изваянным ожерельем-оберегом на шее, молча наблюдал за тем, как из окон и арок Этерианы сардонары, забрызганные кровью и бряцающие окровавленным же оружием, один за другим выкидывали людей — и еще живых, и только что испустивших дух. И тех, кто отчаянно сопротивлялся, дрыгая ногами, размахивая руками или же кровоточащими их обрубками. Многие из несчастных были в черных накидках этерианцев, заседающих в высоком Совете столицы Ганахиды. Но ни торжественное черное облачение отцов города, ни две выкрашенных в белое пряди на непокрытых головах не спасали их от одной и той же участи: вниз — из окон и арочных проемов — на остро отточенные прутья ограды и на пики столпившихся под стенами столичного Собрания сардонаров. Грендам облизнул серые слюнявые губы и произнес с ноткой удовлетворения:

— Ну что же, я печенкой чуял, что будет сложнее… Видать, Акил, не всегда моя печенка чует, как истинно. Да и говорил я, что будет совсем по-другому… Слишком легко они сдали Этериану.

— Твоя печенка безошибочно и истинно чует только выпивку, а твой язык, Грендам, хоть и мелет без умолку, чаруя толпу, но питает необоримую страсть только к черному порошку, мерзкой отраве, которой ты обмазываешь себе десны, — отозвался Акил. — Поменьше бы ты болтал… Если эти безумцы узнают, что НИКАКОГО МОРА нет и в помине, они не будут так резвы и бесстрашны. Этим бойцам удалось достичь победы столь легко лишь потому, что они думают: отступать некуда, только падение Храма может продлить им жизнь.

— А ты доподлинно знаешь, что этот жуткий труп на площади Двух Братьев… что он на самом деле… безвреден?

— Да.

— А если ты в этом так уверен, то отчего мне не скажешь?.. Не поделишься этой уверенностью, поглоти меня Язва Илдыза?..

— Ты все узнаешь. Ты слишком болтлив, чтобы я мог вот так, сразу, открыть тебе источник своих сведений.

Грендам оскалил желтые зубы в нехорошей ухмылке, долженствующей означать понимающую улыбку. Впрочем, возражать своему соправителю он не стал: втайне он побаивался Акила, прошедшего, в отличие от простого плотника Грендама высшую боевую школу Ревнителей и способного без особого труда расправиться с десятью такими «пророками», как Грендам. Иной раз Грендам даже удивлялся, отчего Акил до сих пор не сделал этого. Впрочем, нет: для этого имя Грендама слишком популярно у ганахидской черни…

— А если ты надеялся справиться только одной яростью толпы, то зачем же ты тогда заставлял своих лучших воинов глотать эту мерзость… этих тварей?.. — спросил он у Акила.

— А затем, что эти гареггины явятся тем наконечником, при помощи которого можно пробить любую, даже самую прочную оборону. А уж людская толпа, как вода в поврежденной плотине, сумеет расширить брешь. Это же так просто, Грендам! Без помощи гареггинов мы все равно не сумели бы взять Этериану, а уж о захвате Храма я и не помышлял бы! Даже небольшой отряд Ревнителей, укрывшись за стенами Этерианы, сумел бы остановить десятитысячную толпу!

— Это еще почему?

— А видишь… — Акил сощурил глаза и указал простертой ладонью на здание городского Собрания, кипевшее мечущимися фигурками, крошечными в сравнении с масштабами Этерианы, — проникнуть внутрь можно только через длинные и узкие коридоры и галереи. Зодчие, возводившие Собрание, знали, как сделать его как можно более неприступным. Трое опытных и мастеровитых воинов способны совершенно перекрыть и закупорить такую галерею. Недостаток пространства будет мешать нападающим, и, таким образом, с обороняющимися сможет сражаться только первый ряд тех, кто атакует. Так что первый ряд нападающих должен если не равняться в доблести и боевом искусстве с Ревнителями, то уступать им не очень серьезно. Для того я и возродил древнюю традицию гареггинов… Далеко не всякий гареггин способен обращаться с мечом, как хотя бы рядовой Ревнитель. Зато он почти наверняка быстрее, он выносливее, и — главное — он может некоторое время сражаться, получив добрый десяток смертельных ран. Обычно этого времени хватает, чтобы продавить даже самую серьезную оборону. Именно так наши сардонары взяли Этериану. Именно так мы попытаемся взять Храм…

На освещенном пространстве лоджии беззвучно появился Разван — тот сардонар, который сообщил Акилу и Грендаму о падении здания городского Собрания. Впрочем, чуткий слух Акила различил тихий, еле уловимый шелест его шагов задолго до того, как Разван вышел из глубины особняка: Посыльный возник за спиной Акила, и в это мгновение глава сардонаров, молниеносно развернувшись вокруг своей оси, выбросил вперед руку и, ухватив Развана за мясистое ухо, притянул к себе:

— Разве я звал кого?

С площади рвался многоголосый рев. Там, за пенно бурлящими толпами, за белыми, черными, рыжими барашками голов, в недрах Этерианы вспыхивали и гасли, как огоньки, отчаянные тоскливые вопли. Они прорезали многошумные звуковые валы, как раскаленный хрупкий клинок режет аморфный глиняный массив, и тут же остывали, ломались и гасли. Акил повторил, не спуская глаз с побагровевшего и исказившегося лица слуги:

— Разве я тебя звал?

— Там… многоустый Акил, тот, кто шествует… рядом с… Там к тебе пришли люди. Мы хотели не допустить их, но они сказали, что желают видеть тебя и Грендама и что, если мы причиним им хоть малейший вред, ты лично перережешь горло каждому, кто виновен… Они — дайлемиты.

— Дайлемиты? — спросил Грендам; Акил молчал. — Это те, что из города… оттуда, где разводят этих мерзких червей? Так?

— Они самые, — кивнул Акил. — Как они узнали, что мы именно тут, в этом особняке?

— Они не стали с нами разговаривать. Высокий, тот, что у них главный, сказал, что будет говорить только с вами, многоустый Акил и Грендам… тот, что…

— Зови! — перебил его бывший старший Ревнитель.

Разван затрепыхался, распуская по всей своей напряженной физиономии сетку морщин от подобострастной усмешки:

— Но… как же, мудрый Акил, так можно рисковать? А если это вдруг наемные убийцы, подосланные Храмом? Если они?.. Правда, мы обыскали их и оружия не нашли, но эти чужеземцы могут применить какую-нибудь подлую хитрость… Эти, из Нижних земель, горазды на разные подлости… и…

— Еще одно супротивное слово, и я оторву тебе ухо и заставлю сожрать во славу Леннара и пресветлого Ааааму, — негромко произнес Акил. — Я сказал: зови! Да, и вот что: передай приказы всем сотникам, чтобы они Расчистили площадь и перебросили все боеспособные отряды, в том числе и ополченцев и примкнувших к нам горожан, ближе к высотам Храма. Мне больше не нужны на Этерианской площади эти воющие толпы!

— Понял, мудрый Акил.

— Зови гостей!


предыдущая глава | Леннар. Тетралогия | cледующая глава



Loading...