home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Эпилог

ДЕЛО СЛУЧАЯ

Гамов открыл глаза. Ему показалось, что прямо над его головой разорвался с натужным треском тяжелый, оплывающий черными складками занавес, и лезет из этого разрыва радужное желе, и выпускает из себя тусклые сполохи, от которых неприятно колет в глазах. Такое впечатление, что само небо испражняется на него. В ноздрях сидит отвратительный запах гнили и еще чего-то тошнотворного, отсыревшего, чему сразу и не подобрать названия… Радужное желе задрожало, по нему медленно прокатилась волна матовых бликов, и это дрожание, цепенея, сгустилось до четких контуров сводчатого серого потолка, покрытого темными пятнами, коричнево-ржавыми и почти черными.

…Наверное, это и есть обиталище полубогов, о котором маленький Костя Гамов когда-то написал в мятой детской тетради, найденной потом на чердаке сырой осенней дачи.

Он поднялся и огляделся по сторонам. Узилище, в котором он нашел себя, оказалось многоуровневым, оно состояло из нескольких площадок тесаного камня, поднимающихся к решетчатой железной двери и стиснутых меж двух высоких каменных стен. Ширина площадок была не больше двух с половиной метров. По стенам сочилась влага. Константину все это почему-то напомнило реку, зажатую шлюзами, — измученная вялая вода стекает из одного резервуара в другой, ниже уровнем. Гамов машинально протянул руку и коснулся кончиками пальцев слизистой поверхности стены. Он находился на самой нижней площадке. На той, что одной ступенью выше, валялся изуродованный скафандр, прорезанный в нескольких местах. От оранжевого комбинезона, которые следует надевать поверх скафандра, осталось несколько криво разодранных полос…

На самой верхней же площадке стоял внушительный чан серебристого металла; на него была наброшена полосатая черно-белая ткань, задравшаяся с одного краю. Пошатываясь, Гамов взобрался на эту площадку и, превозмогая мучительную тревогу, хотел уж было заглянуть в чан, но тут из-за решетчатой двери до него донеслись голоса. Слова были приглушенными, сыроватыми, словно разбухшими от сырости. Язык незнакомый. Фразы тяжелые, неуклюжие, словно грубым молотком бьют в край чугунного колокола. Или этот незнакомый язык вовсе ни при чем, просто тупо засевшая под черепом боль не давала пути иным ощущениям, кроме вот этой гулкой, все тяжелеющей муки…

Впрочем, если бы Костя Гамов и понял этот разговор, то его содержание вряд ли ему понравилось бы.

Говорили двое. Один из них не играет значительной роли в нашем повествовании, а вот вторым был не кто иной, как Грендам. Прорицатель, соправитель сардонаров был донельзя возбужден. После неожиданного появления Акила в зале Этерианы он даже протрезвел, что в последнее время было сродни чуду.

— Он утверждает, что это труп самого Леннара, — почтительно говорил ему собеседник, — однако же на теле не обнаружено стигматов власти, которые должны быть у него, как у вождя Обращенных. Эти… браслет и…

— И диадема, которую они называют полантом и при помощи которой Леннар говорит со своими ближними на любом расстоянии, — сказал Грендам. — Да, ничего из этого при нем не… не оказалось. Но это, несомненно, Леннар. Это он. Мне доводилось видеть его раньше. Это точно он. Свершилось. Но какова досада Акила!.. Ведь не ему привелось освободитьбога! Не ему, а какому-то пришельцу, вынырнувшему из невесть каких бездн Илдыза! И ведь теперь, согласно канону нашей веры, этот пришлый должен получить титул Освободителя и стать голосом истинного божества в нашем мире! Кхм!.. Конечно, он все равно будет марионеткой в руках Акила и проживет недолго… но ведь наш премудрый соправитель, рыжеволосый дьявол Акил, не может вот так запросто умертвить того, кто разрушил темницу бога!

— Акил велел готовить большое гликко. Жертвенная пирамида уже высится на площади Двух Братьев. Не знаю, какую роль в ритуале веры Акил отводит этим пришельцам, но только… но только я им не завидую. Хоть один из них и убил самого Леннара…

Грендам засмеялся хрипло и страшно, маленькие глаза потухли и стали свинцовыми, мертвыми, словно от глубокого холода:

— Этот пришелец, которого сначала объявят Освободителем, еще будет долго и мучительно завидовать своим товарищам, которых умертвят на большом гликко. Акил не простит… Дело случая… Кто бы мог подумать, что Леннар падет от руки какого-то жалкого пришлого, который, как болтают разные глупцы, пришел к нам из Великой пустоты! Освободитель, да уж!.. Клянусь гнилым нутром Илдыза и всех его вонючих демонов! Ведь роль Освободителя наш милейший Акил отводил только для себя, ни для кого иного, недаром он с такой прытью кинулся наперерез Леннару туда, куда указал предатель!

— Кстати, а кто он, этот предатель?

— Один из Обращенных. Предают всегда друзья. Говорят, что Леннар сложил с себя стигматы власти и объявил своим преемником омм-Алькасоола!

— Алькасоола? Того, что ускользнул от нас в Первом?..

— Да, его. Верно, предатель решил, что Леннар вверился Храму, и выдал его головой сардонарам и многоустому Акилу, — пробормотал Грендам и снова принялся смеяться протяжно, надтреснуто и глухо, словно грохотала, ударяясь о забор под порывами налетающего ветра, жестяная посудина, подвешенная отпугивать зверье.

Раскаты этого смеха достигли и ушей Кости Гамова, ежившегося то ли от сырости подземелья, то ли от вступившего в жилы мерзкого, мерзлого страха.

Вот так. Как говорила мать маленькому Косте? «…Величественные люди с далекой планеты. Наверное, они красивы. Наверное, они справедливее и добрее нас. Ты думал о том, какими могут быть они, люди из других миров? Вот я думаю, что они непременно красивы. Никакие не мыслящие спруты, не уродливые говорящие головастики или разумное желе. Они — такие же, как мы, только лучше нас…»

Вот он, Контакт. Долгожданное столкновение цивилизаций. Как нелепо, как гнусно.

Ну что же, мама оказалась права. Да, не говорящие головастики и не разумное желе. Антропоморфные формы жизни. Люди. Люди! Но господи, он даже подумать не мог, НАСКОЛЬКО то, что он себе напредставлял, окажется отличным от реальности. А ведь он-то считал себя самым знающим из людей. Да, ни Элькан, ни Инара ничего не рассказывали ему про своих, но их самих он наблюдал-то не один год… Да что говорить о пришельцах — они такие же, как мы. Взять хотя бы Абу-Керима, сына нашего мира, такого же полноправного потомка сотен поколений, живших на Земле и ставших землей. Быть может, эти местные обладают даром проникать в человеческие мысли. Что хорошего, в таком случае, могли прочесть они в темном черепе террориста, который с лицом спокойным, гладким и безмятежным убивает своих собратьев, таких же, как и он, детей голубой планеты? И что они, эти люди из Корабля, должны ждать от пришлеца, в теле которого гнездится такая черная злоба, такое темное проникновенное спокойствие душегуба?..

Мысли скользили, расслабленные, обессиленные, почти лишенные смысла. Нужно ждать. Нужно просто ждать. Чего же он хотел — цветов и оркестра, или что тут заведено в музыкальной традиции пришельцев?.. Так, между делом, он, Константин Гамов, случайноубил человека. Возможно, того, что лежит сейчас в котле, чья рука свешивается по стенке этого котла, оцепеневшая, с длинными тонкими пальцами, легко изогнутыми предсмертной конвульсией.

Случайно? Нет, он бил осознанно. Делом случая было только то, что от руки Константина пострадал именно этот, а не какой-то другой человек. Случай… Как говорится в расхожей поговорке, случай — псевдоним бога.

…И не надо больше о Боге! Пусть о нем говорит ну вот хотя бы Абу-Керим, если он еще жив, буде у него еще такое желание!

Но отчего он, Гамов, так жалеет о содеянном? Он в своем праве! Эти пришельцы напали на них! Они убили нескольких землян! Да, он совершенно в своем праве, он должен был защищаться! И если бы не удар той дымящейся железякой по лицу человека в длинных закрытых одеждах, быть может, ему не выпало бы даже и сомнительной чести сидеть в этом вонючем подземелье со слизистыми стенами, рядом с вот этим котлом, откуда высовывается рука мертвеца.

Костя вздохнул и уставился на эту неподвижную кисть. Он не мог оторвать от нее глаз. Плыло, плыло в глазах. Забившая ноздри и поначалу нестерпимая вонь уже притупилась и только вяло ворочалась теперь в носу, ленивая, неспешная, липкая.

Конец?

И тут холодная кисть мертвеца вдруг дрогнула и поползла по краю котла. А может, это только показалось…


предыдущая глава | Леннар. Тетралогия | Пролог.   СВЕЖАЯ КРОВЬ



Loading...