home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


К. МАРКС

РЕЧЬ О СВОБОДЕ ТОРГОВЛИ,

ПРОИЗНЕСЕННАЯ НА ПУБЛИЧНОМ СОБРАНИИ БРЮССЕЛЬСКОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ АССОЦИАЦИИ 9 ЯНВАРЯ 1848 ГОДА [213]

Господа!

Отмена хлебных законов в Англии была величайшим триумфом, которого добилась свободная торговля в XIX веке. Всюду, где фабриканты говорят о свободе торговли, они имеют в виду главным образом свободную торговлю зерном и вообще сырыми материалами. «Облагать покровительственными пошлинами ввоз иностранного зерна — это гнусность, это значит спекулировать на голоде народа».

Дешевый хлеб, высокая заработная плата — cheap food, high wages — вот единственная цель, ради которой английские фритредеры затратили миллионы; своим энтузиазмом они уже заразили своих собратьев на континенте. И вообще, если требуют свободы торговли, то это делается лишь для улучшения положения трудящихся классов.

Но странное дело! Народ, которому во что бы то ни стало хотят дать дешевый хлеб, оказывается весьма неблагодарным. Дешевый хлеб пользуется теперь в Англии такой же скверной репутацией, как дешевое правительство во Франции. Народ видит в людях, полных самоотвержения, в каком-нибудь Боуринге, Брайте и их сотоварищах — своих величайших врагов и самых бесстыдных лицемеров.

Всякому известно, что борьба между либералами и демократами в Англии называется борьбой между фритредерами и чартистами.

Посмотрим же теперь, как английские фритредеры доказывали народу благородство намерений, которые побуждают их действовать.

Вот что они говорили фабричным рабочим:

Пошлина на хлеб есть налог на заработную плату, который вы платите крупным землевладельцам, этим представителям средневековой аристократии; причиной вашего бедственного положения является дороговизна предметов первой необходимости.

Рабочие, со своей стороны, спрашивали фабрикантов: чем объяснить то обстоятельство, что в течение последних тридцати лет, когда развитие нашей промышленности достигло наивысшего уровня, наша заработная плата понизилась в гораздо большей пропорции, чем повысились цены на хлеб?

Налог, который мы, согласно вашему утверждению, платим землевладельцам, составляет для каждого рабочего приблизительно три пенса в неделю; между тем, заработная плата ткачей, работающих на ручных станках, в период от 1815 до 1843 г. упала с 28 до 5 шиллингов в неделю, а заработок ткачей, работающих на механических станках, за время с 1823 по 1843 г. понизился с 20 до 8 шиллингов в неделю.

В течение всего этого времени налог, выплачиваемый нами землевладельцам, ни разу не превысил трех пенсов. А в 1834 г., когда хлеб был дешев и в деловой жизни наблюдалось бурное оживление, что вы нам говорили? — Вы, дескать, несчастны, потому что производите на свет слишком много детей, ваши браки оказываются более производительными, чем ваше ремесло!

Вот доподлинные слова, с которыми вы тогда к нам обращались, и в то же время вы фабриковали новые законы о бедных и строили работные дома, эти бастилии для пролетариев. Фабриканты отвечали на это:

Вы правы, господа рабочие; не одни только хлебные цены, но также и конкуренция между ищущими найма рабочими руками определяет уровень заработной платы.

Но обратите внимание и на то обстоятельство, что наша земля состоит лишь из скал и песков. Уж не думаете ли вы, что хлеб можно выращивать в цветочных горшках! Ведь если бы вместо того, чтобы тратить свой капитал и свой труд на обработку совершенно бесплодной почвы, мы совсем оставили земледелие и посвятили себя исключительно промышленности, то вся Европа вынуждена была бы закрыть свои фабрики, и Англия образовала бы один большой фабричный город, а вся остальная Европа превратилась бы в ее сельскую провинцию.

Но этот разговор фабриканта с его рабочими прерывает мелкий торговец, который, в свою очередь, требует ответа:

Если мы отменим хлебные законы, то хотя мы и подорвем свое земледелие, мы этим еще не заставим другие страны обращаться с заказами на наши фабрики и закрывать свои собственные.

Каков будет результат? Я потеряю своих теперешних деревенских покупателей, и внутренняя торговля лишится своего рынка.

Фабрикант поворачивается спиной к рабочим и отвечает лавочнику: что до этого, то предоставьте нам свободу действий. Раз будут отменены хлебные пошлины, мы получим из-за границы более дешевый хлеб. Тогда мы понизим заработную плату, и одновременно с этим она повысится в тех странах, которые будут снабжать нас зерном.

Таким образом, к тем преимуществам, которые мы уже имеем в настоящее время, еще прибавится и более низкая заработная плата, а с помощью всех этих преимуществ мы сумеем заставить континент покупать наши товары.

Но вот в спор вмешиваются фермер и сельскохозяйственный рабочий.

А мы-то, — восклицают они, — что же будет с нами?

Неужели мы должны произнести смертный приговор земледелию, которое нас кормит? Неужели мы должны безропотно отнестись к тому, что у нас вырывают почву из-под ног?

Вместо ответа Лига против хлебных законов удовольствовалась тем, что назначила премии за три лучшие сочинения по вопросу о благотворном влиянии отмены хлебных законов на английское земледелие.

Эти премии достались гг. Гопу, Морзу и Грегу, сочинения которых были распространены в сельских местностях в тысячах экземпляров.

Первый из лауреатов пытается доказать, что от свободного ввоза иностранного зерна не пострадают ни фермер, ни сельскохозяйственный рабочий, а пострадает лишь землевладелец. Английский фермер не должен бояться отмены хлебных законов, восклицает он, потому что ни одна страна не может производить такого хорошего и такого дешевого хлеба, какой производит Англия.

Таким образом, утверждает он, если бы хлебные цены и понизились, это не причинило бы вам никакого ущерба, так как подобное понижение коснулось бы только ренты, которая сократилась бы, но никоим образом не затронуло бы предпринимательской прибыли и заработной платы, которые остались бы на прежнем уровне.

Второй из лауреатов, г-н Морз, утверждает, наоборот, что следствием отмены хлебных законов должно быть возрастание хлебных цен. Он тратит бесконечно много усилий, стараясь доказать, что покровительственные пошлины никогда не могли обеспечить достаточно выгодных цен на хлеб.

В подтверждение своего положения он ссылается на тот факт, что в Англии хлебные цены значительно повышались всякий раз, когда ввозился иностранный хлеб, а когда ввоз уменьшался, они резко падали. Он забывает, что не ввоз хлеба был причиной высоких цен, а высокие цены были причиной ввоза.

Совершенно расходясь со своим коллегой по премии, он утверждает, что всякое повышение хлебных цен приносит выгоду фермеру и рабочему, но не землевладельцу.

Третий лауреат, г-н Грег, крупный фабрикант, писавший для класса крупных фермеров, не мог удовлетвориться повторением подобного вздора. Его язык более научен.

Он признает, что хлебные законы лишь постольку способствуют повышению ренты, поскольку они вызывают повышение хлебных цен, а это повышение вызывается ими не иначе, как тем, что они вынуждают капитал искать себе приложение на землях худшего качества, что объясняется очень просто.

По мере того, как возрастает народонаселение, если нет доступа в страну заграничного зерна, поневоле приходится обращаться к менее плодородным участкам, обработка которых требует больших затрат и продукты которых оказываются, следовательно, более дорогими.

Так как сбыт зерна полностью обеспечен, то цена его неизбежно регулируется ценой продуктов, которые получены с участков, требующих наибольших затрат. Разность между этой ценой и издержками производства на лучших участках образует ренту.

Таким образом, если с отменой хлебных законов понижаются цепы на хлеб, а следовательно также и рента, то это происходит потому, что менее плодородные участки перестают обрабатываться. Отсюда следует, что понижение ренты необходимо повлечет за собой разорение некоторой части фермеров.

Эти замечания были необходимы для понимания того, что говорит г-н Грег.

Мелкие фермеры, утверждает он, которые не смогут продолжать заниматься земледелием, найдут источник существования в промышленности. Что же касается крупных фермеров, то они останутся при этом в выигрыше. Земельные собственники вынуждены будут либо продавать им по очень дешевой цене свои участки, либо заключать с ними арендные договоры на очень длительные сроки. Это даст этим фермерам возможность вкладывать в землю крупные капиталы, применять в более широких масштабах машины и экономить, таким образом, на ручном труде, который, впрочем, и так будет дешевле вследствие всеобщего понижения заработной платы — этого непосредственного результата отмены хлебных законов.

Д-р Боуринг дал всем этим аргументам религиозную санкцию, воскликнув на одном публичном митинге: «Иисус Христос есть свободная торговля, свободная торговля есть Иисус Христос!».

Понятно, что все это лицемерие отнюдь не способствует тому, чтобы сделать дешевый хлеб менее горьким для рабочих.

Да и как бы могли рабочие поверить во внезапно пробудившееся человеколюбие фабрикантов, тех самых людей, которые не прекращали борьбы против билля о десятичасовом рабочем дне, предусматривавшего сокращение рабочего дня фабричных рабочих с двенадцати часов до десяти![214]

Чтобы дать вам представление о человеколюбии этих фабрикантов, я напомню вам, господа, о фабричных правилах, принятых на всех фабриках.

Каждый фабрикант имеет для своего частного обихода настоящий кодекс с установленными штрафами за все умышленные или неумышленные проступки; рабочий платит, например, такую-то сумму, если он имел несчастье присесть на стул, если он шептался, разговаривал, смеялся, если он опоздал хотя бы на несколько минут, если сломалась какая-либо часть машины, если качество его изделий не соответствует установленным требованиям и т. д. и т. д. Штрафы всегда превышают действительно причиненный рабочим ущерб. Дабы по возможности облегчить рабочим навлечение на себя штрафов, фабричные часы переводятся вперед, рабочему выдается плохое сырье, из которого он должен изготовить хорошее изделие. Фабричного мастера, не обладающего достаточной ловкостью для увеличения числа подобных нарушений, смещают.

Как видите, господа, это частное законодательство создано для того, чтобы плодить проступки, а проступки нужны для получения денег. Таким образом, фабрикант всеми средствами стремится понизить номинальную заработную плату и извлечь выгоду даже из таких случайностей, которые не зависят от рабочего.

Эти фабриканты и являются теми самыми филантропами, которые стараются убедить рабочих в своей способности пойти на огромные траты исключительно ради улучшения их положения.

Итак, с одной стороны, они самым мелочным образом урезывают заработную плату рабочего посредством своих фабричных правил, с другой стороны, они приносят огромнейшие жертвы для того, чтобы повысить ее с помощью Лиги против хлебных законов.

Они строят с большими издержками дворцы, в которых Лига против хлебных законов устраивает в некотором роде свою резиденцию, они рассылают во все пункты Англии целую армию апостолов для проповеди религии свободной торговли. Они печатают в тысячах экземпляров брошюры и раздают их даром, чтобы просветить рабочего насчет его собственных интересов. Они тратят громадные суммы, чтобы привлечь на свою сторону прессу. Чтобы руководить фритредерским движением, они организуют величественный административный аппарат и на публичных митингах развертывают все дары своего красноречия. На одном из таких митингов один рабочий воскликнул:

«Если бы землевладельцы продавали наши кости, то вы, фабриканты, первые купили бы их, чтобы отправить на паровую мельницу и сделать из них муку!».

Английские рабочие прекрасно поняли значение борьбы между землевладельцами и фабрикантами. Они прекрасно знают, что цену хлеба хотят понизить для того, чтобы понизить заработную плату, и что прибыль на капитал поднимется на столько же, на сколько упадет рента.

Взгляд Рикардо, этого апостола английских фритредеров, самого выдающегося экономиста нашего века, совершенно совпадает в этом пункте с мнением рабочих. Он говорит в своем знаменитом труде по политической экономии:

«Если, вместо того чтобы возделывать хлеб у себя дома, мы найдем новый рынок, где сможем получать его по более дешевой цене, то заработная плата понизится, а прибыль возрастет. Удешевление продуктов сельского хозяйства понижает заработную плату не только рабочих, занятых в земледелии, но также и всех тех, которые работают в промышленности или заняты в торговле»[215].

И не думайте, господа, что для рабочего совершенно безразлично, будет ли он получать только четыре франка, при более дешевой цене на хлеб, или пять, как прежде.

Разве его заработная плата не падала все ниже и ниже по сравнению с прибылью? И разве не ясно, что его социальное положение ухудшалось все больше и больше по сравнению с положением капиталиста? Но кроме того он фактически несет еще и прямой ущерб.

Пока цена на хлеб — а равным образом и заработная плата — стояла на более высоком уровне, рабочему достаточно было небольшой экономии в употреблении хлеба, чтобы иметь возможность удовлетворять другие потребности. Но с того момента, как цена на хлеб, а следовательно и заработная плата, значительно понижается, он уже почти ничего не может сэкономить на хлебе для покупки других предметов.

Английские рабочие дали фритредерам почувствовать, что они не склонны стать жертвами фритредерских иллюзий и обмана; и если они, тем не менее, соединялись с фритредерами для борьбы против землевладельцев, то это было сделано ради того, чтобы уничтожить последние остатки феодализма и иметь дело только с одним врагом. Рабочие не обманулись в своих расчетах: в отместку фабрикантам землевладельцы поддержали, совместно с рабочими, билль о десятичасовом рабочем дне — билль, принятия которого рабочие тщетно добивались в течение тридцати лет и который был проведен немедленно после отмены хлебных законов.

На конгрессе экономистов{137} д-р Боуринг извлек из кармана длинный реестр, чтобы продемонстрировать, какое количество говядины, ветчины, сала, цыплят и т. д. и т. д. было ввезено в Англию для удовлетворения, по его словам, потребностей рабочих, но он забыл, к сожалению, прибавить, что в то же самое время рабочих Манчестера и других фабричных городов выбрасывали на улицу вследствие наступающего кризиса.

В политической экономии в принципе никогда нельзя выводить общих законов на основании сводки данных, относящихся к одному только году. Нужно всегда брать средние цифры за шесть или семь лет, т. е. за тот промежуток времени, в течение которого современная промышленность проходит через различные фазы — процветание, перепроизводство, застой, кризис, — совершив таким образом свой неизбежный цикл.

Само собой разумеется, что в случае падения цен на все товары, — а падение это есть необходимое следствие свободы торговли, — я за каждый франк могу приобрести гораздо больше предметов, чем прежде. А франк рабочего обладает такой же стоимостью, как и всякий другой. Получается, что свободная торговля очень выгодна для рабочих. Но с этим связано всего лишь одно маленькое неудобство, а именно: прежде чем обменять свой франк на другие товары, рабочий должен был совершить обмен своего труда на капитал. Если бы, совершая этот обмен, он попрежнему продолжал получать упомянутый франк за такое же количество труда, в то время как цены всех других товаров понизились бы, то он всегда оставался бы в выгоде от такой сделки. Трудность состоит вовсе не в доказательстве того, что при падении цен на все товары за те же самые деньги можно купить большее количество товаров.

Экономисты всегда рассматривают цену труда в тот момент, когда труд обменивается на другие товары. Но они совершенно оставляют без внимания тот момент, когда совершается обмен труда на капитал.

Когда потребуется меньше издержек для того, чтобы приводить в движение машину, производящую товары, то равным образом подешевеют и предметы, необходимые для содержания этой машины, которая именуется рабочим. Если все товары становятся дешевле, то равным образом понижается и цена труда, который также является товаром, и, как мы увидим ниже, этот товар-труд падает в цене гораздо больше по сравнению со всеми другими товарами. Тогда тот рабочий, который и впредь будет полагаться на аргументы экономистов, обнаружит, что франк в его кармане растаял, что от него осталось не более пяти су.

Экономисты возразят нам на это: ну, хорошо, мы согласны, что конкуренция между рабочими, которая, наверное, не уменьшится при господстве свободной торговли, очень скоро приведет заработную плату в соответствие с более низкой ценой товаров. Но, с другой стороны, понижение цены товаров поведет к большему потреблению; большее потребление потребует усиленного производства, которое повлечет за собой усиление спроса на рабочие руки; результатом этого усиления спроса на рабочие руки будет повышение заработной платы.

Вся эта аргументация сводится к следующему: свободная торговля увеличивает производительные силы. Если промышленность возрастает, если богатство, производительные силы, одним словом, производительный капитал повышает спрос на труд, то цена труда, а, следовательно, и заработная плата повышаются. Возрастание капитала является обстоятельством, наиболее благоприятным для рабочего. С этим необходимо согласиться. Если капитал останется неподвижным, то промышленность не останется неподвижной, а станет падать, и рабочий в этом случае окажется первой жертвой ее падения. Рабочий погибнет раньше капиталиста. Ну, а в том случае, когда капитал возрастает, то есть, как уже сказано, в лучшем для рабочего случае, какова будет его судьба? Он точно так же погибнет. Рост производительного капитала означает также накопление и концентрацию капиталов. Следствием централизации капиталов является большее разделение труда и более широкое применение машин. Более развитое разделение труда сводит на нет профессиональное искусство рабочего, ставя на место этого искусства работу, которую может выполнить каждый, и увеличивая тем самым конкуренцию между рабочими.

Эта конкуренция становится тем более сильной, что разделение труда дает возможность одному рабочему выполнять работу троих. Применение машин приводит к тому же результату, и притом в гораздо большем масштабе. Рост производительного капитала заставляет промышленных капиталистов вести дело, непрерывно увеличивая средства производства, и этим разоряет мелких предпринимателей, отбрасывая их в ряды пролетариата. Далее, так как по мере накопления капиталов понижается норма процента, то мелкие рантье, которые не могут больше прожить на свою ренту, вынуждены пускаться в предпринимательство, чтобы в дальнейшем увеличить число пролетариев.

Наконец, по мере роста производительного капитала для него все больше становится необходимым производить для такого рынка, потребности которого ему не известны, производство все больше опережает потребление, предложение все больше стремится увеличить спрос, и вследствие всего этого кризисы происходят все чаще и становятся все интенсивнее. Но каждый кризис, со своей стороны, ускоряет централизацию капиталов и увеличивает ряды пролетариата.

Итак, с ростом производительного капитала конкуренция между рабочими увеличивается в гораздо большей степени. Оплата труда уменьшается для всех, а для некоторых увеличивается и тяжесть труда.

В 1829 г. в Манчестере имелось 1088 прядильщиков, которые работали на 36 фабриках. В 1841 г. прядильщиков насчитывалось уже только 448, и эти рабочие обслуживали на 53353 веретена больше, чем 1088 прядильщиков в 1829 году. Если бы количество применяемого ручного труда возрастало соответственно развитию производительных сил, то число рабочих должно было бы дойти до 1848; следовательно, усовершенствования, сделанные в области машинной техники, оставили без работы 1100 рабочих.

Мы заранее знаем ответ экономистов. Эти оставшиеся без работы люди, скажут они, найдут себе другое занятие. На конгрессе экономистов д-р Боуринг не преминул привести этот аргумент, но не преминул при этом опровергнуть самого себя.

В 1835 г. д-р Боуринг произнес в палате общин речь на тему о 50000 лондонских ткачей, уже в течение долгого времени гибнущих от голода в бесплодных поисках того нового занятия, перспективой получения которого тешат их фритредеры.

Приведем наиболее примечательные места из этой речи д-ра Боуринга.

«Нищета, в которой пребывают ручные ткачи», — говорит он, — «есть неизбежный удел всех занимающихся таким видом труда, которому легко обучиться и который в любой момент может быть заменен менее дорогими средствами. Так как в этом случае конкуренция между рабочими чрезвычайно велика, малейшее уменьшение спроса вызывает кризис. Ручные ткачи находятся как бы на грани человеческого существования. Еще шаг — и их существование становится невозможным. Достаточно самого ничтожного толчка, чтобы обречь их на гибель. Прогресс в области машинной техники, благодаря которому ручной труд все больше вытесняется, в переходную эпоху неизбежно влечет за собой множество временных страданий. Национальное благосостояние может быть куплено лишь ценой бедствий известного числа отдельных лиц. В промышленности развитие совершается всегда за счет отсталых; из всех изобретений именно ткацкий станок, приводимый в движение силой пара, тяжелее всего повлиял на участь ручных ткачей. Уже теперь в производстве многих изделий, изготовлявшихся прежде вручную, ручной ткач оказался совершенно вытесненным, и ему предстоит еще потерпеть поражение в области производства многих других изделий, которые до сих пор изготовляются вручную».

«В моем распоряжении», — говорит он далее, — «находится переписка генерал-губернатора Индии с Ост-индской компанией. Эта переписка касается ткачей Даккского округа. Губернатор сообщает в своих письмах следующее: несколько лет тому назад Ост-индская компания покупала от 6 до 8 миллионов кусков хлопчатобумажной ткани, изготовлявшейся на местных ручных станках. Спрос постепенно падал и сократился приблизительно до одного миллиона кусков.

В настоящее время спрос почти совсем упал. Кроме того, в 1800 г. Северная Америка получала из Индии почти 800000 кусков хлопчатобумажной ткани. В 1830 г. она не вывезла даже и 4000 кусков. Наконец, для отправки в Португалию в 1800 г. был погружен один миллион кусков ткани. В 1830 г. Португалия получила не более 20000 кусков.

Отчеты о бедствиях индийских ткачей производят ужасное впечатление. Но что же явилось причиной этих бедствий?

Наличие на рынках английских продуктов, производство изделий с помощью ткацких станков, приводимых в движение силой пара. Очень большое число ткачей погибло голодной смертью; остальные нашли другие занятия, преимущественно в сельском хозяйстве. Не суметь переменить занятие — значит быть осужденным на смерть. В настоящий момент Даккский округ наводнен английскими тканями и пряжей. Даккский муслин, славившийся во всем мире прочностью и красотой своей выделки, также совершенно исчез вследствие конкуренции английских машин. Во всей истории торговли трудно, пожалуй, найти другой пример бедствий, подобных тем, которые пришлось, таким образом, испытать целым классам населения Ост-Индии».

Речь д-ра Боуринга тем более замечательна, что факты, приведенные в ней, точны, а фразы, которыми он старается прикрыть их, отмечены той же печатью лицемерия, как и остальные проповеди приверженцев свободы торговли. Он изображает рабочих в виде средств производства, подлежащих замене другими, более дешевыми средствами производства. Он притворяется, будто рассматривает ту отрасль труда, о которой идет речь, как совершенно особую отрасль труда, а машину, истребившую ручных ткачей, считает совершенно особой машиной. Он забывает, что не существует ни одной отрасли ручного труда, которая не могла бы испытать в один прекрасный день судьбу ручного ткачества.

«В действительности постоянной целью и тенденцией всякого усовершенствования в области машинной техники является полное устранение человеческого труда или понижение его цены путем замены труда мужчин трудом женским и детским, труда искусных ремесленников — трудом необученных рабочих. В большинстве механических прядилен — по-английски throstle-mills — прядением занимаются исключительно девочки 16 лет и моложе. В результате введения автоматической прядильной машины вместо простой мюль-машины большая часть взрослых прядильщиков была уволена и оставлены были только дети и подростки».

Эти слова самого страстного приверженца свободы торговли, д-ра Юра[216], являются хорошим дополнением к признаниям г-на Боуринга. Г-н Боуринг рассуждает о бедствиях, постигших известное число отдельных лиц, и сообщает нам в то же время, что эти бедствия отдельных лиц осуждают на гибель целые классы; он говорит о «временных страданиях» «переходной эпохи» и, говоря об этом, в то же время не скрывает, что эти страдания переходного характера означали для большинства переход от жизни к смерти, а для остальных — переход от их прежнего положения к еще худшему. Если он говорит далее, что бедствия этих рабочих неразрывно связаны с прогрессом промышленности и необходимы для национального благосостояния, то тем самым он признает, что бедственное положение рабочего класса является необходимым условием благосостояния класса буржуазии.

Все утешения, которые г-н Боуринг щедро предлагает гибнущим рабочим, как и вообще вся созданная фритредерами теория компенсации, сводятся к следующему:

Вы, тысячи гибнущих рабочих, не должны отчаиваться. Вы можете умирать вполне спокойно. Ваш класс не вымрет. Он всегда будет достаточно многочисленным для того, чтобы капитал мог истреблять его, не опасаясь его полного уничтожения. Да и как может капитал найти для себя полезное применение, если он не будет заботиться об обеспечении себя материалом для эксплуатации — рабочими, чтобы эксплуатировать их снова и снова?

Но зачем же тогда продолжать говорить о том влиянии, которое осуществление свободы торговли окажет на положение рабочего класса, как о неразрешенной проблеме? Все законы, формулированные экономистами от Кенэ до Рикардо, основываются на том предположении, что путы, стеснявшие до сих пор свободу торговли, перестали существовать. Действие этих законов усиливается по мере осуществления свободы торговли. Первый из этих законов гласит, что конкуренция понижает цену всякого товара до минимума издержек его производства. Таким образом, минимум заработной платы есть естественная цена труда. А что такое минимум заработной платы? Это как раз тот минимум, который требуется для производства предметов, необходимых для поддержания рабочего, чтобы он был в состоянии кое-как себя прокормить и мог бы в какой-то мере продолжать свой род.

Не делайте отсюда заключения, что рабочий не может получить больше этого минимума заработной платы, и уж во всяком случае не думайте, что он всегда получает этот минимум.

Нет, в результате действия этого закона у рабочего класса иной раз бывают более счастливые времена. Иногда ему случается получить и сверх этого минимума, но это превышение является всего лишь надбавкой, компенсирующей то, что он недополучает по сравнению с минимумом во времена промышленного застоя. Это означает, что в известный, всегда периодически повторяющийся промежуток времени в течение того кругооборота, который совершает промышленность, проходя одну за другой фазы процветания, перепроизводства, застоя и кризиса, рабочему классу — если сосчитать все, что он получает сверх необходимого, и все, что он недополучает, — достается в итоге не больше и не меньше этого минимума; иначе говоря, рабочий класс сохраняется в целом как класс, несмотря на все пережитые им бедствия и нищету, несмотря на трупы, оставленные им на поле промышленной битвы. Но какое это может иметь значение? Ведь рабочий класс продолжает существовать, и даже более того, численность его возрастает.

Это, однако, не все. В результате прогресса промышленности появляются более дешевые средства существования. Так, водка заменила пиво, хлопчатобумажная ткань — шерсть и полотно, картофель заменил хлеб.

Итак, поскольку постоянно отыскиваются новые способы кормить рабочих более дешевыми и худшими продуктами питания, то минимум заработной платы постоянно понижается. И если вначале эта заработная плата заставляла человека трудиться, чтобы прожить, то под конец она заставляет человека жить жизнью автомата. Вся ценность существования рабочего свелась к одной лишь стоимости его как простой производительной силы; капиталист и обращается с ним соответствующим образом.

Этот закон товара-труда, закон минимума заработной платы все больше проявляется по мере того, как осуществляется и становится реальным фактом свобода торговли — эта исходная предпосылка экономистов. Итак, остается одно из двух: или отрицать всю политическую экономию, в основе которой лежит постулат о свободе торговли, или согласиться с тем, что при свободе торговли рабочие должны испытать всю суровость экономических законов.

Подведем итоги: что же такое свобода торговли при современных общественных условиях? Это свобода капитала. Устраните те немногие национальные преграды, которые продолжают еще препятствовать шествию капитала, и вы лишь предоставите ему полную свободу действий. Как бы ни были благоприятны условия, при которых происходит обмен одного товара на другой, до тех пор, пока будут сохранены отношения между наемным трудом и капиталом, всегда будет существовать класс эксплуататоров и класс эксплуатируемых. Самонадеянность приверженцев свободы торговли, воображающих, что более выгодное применение капитала уничтожит антагонизм между промышленными капиталистами и наемными рабочими, поистине с трудом поддается пониманию. Как раз наоборот, это может привести только к еще более четкому выявлению противоположности между этими двумя классами.

Допустите на одно мгновенье, что нет более ни хлебных законов, ни таможен, ни городских ввозных пошлин, словом, что совершенно исчезли все те случайные обстоятельства, которые рабочий мог до сих пор принимать за причины своего бедственного положения, — вместе с этим окажутся сорванными все завесы, скрывавшие от него его истинного врага.

Он увидит, что освобожденный от пут капитал несет ему ничуть не меньшее рабство, чем капитал, стесненный таможенными пошлинами.

Господа, не давайте обманывать себя абстрактным словом свобода! Чья это свобода? Это — не свобода каждой отдельной личности по отношению к другой личности. Это — свобода для капитала выжимать последние соки из рабочего.

Как можно еще освящать свободную конкуренцию идеей свободы, когда эта свобода представляет собой не что иное, как продукт порядка вещей, основанного на свободной конкуренции?

Мы показали, какого рода братство порождает свобода торговли между различными классами одной и той же нации. Братство, которое свобода торговли установила бы между различными нациями мира, едва ли отличалось бы более братскими свойствами. Присвоить имя всеобщего братства эксплуатации в ее космополитическом виде — такая идея могла зародиться только у буржуазии. Все разрушительные явления, вызываемые свободной конкуренцией внутри каждой отдельной страны, воспроизводятся на мировом рынке в еще более огромных масштабах. Нет необходимости задерживаться дольше на софизмах, распространяемых по этому поводу приверженцами свободы торговли, софизмах, которые вполне стоят аргументов наших трех лауреатов: гг. Гопа, Морза и Грега.

Нам говорят, например, что свобода торговли вызвала бы международное разделение труда и тем определила бы для каждой страны род производства, соответствующий ее природным преимуществам.

Вы, может быть, полагаете, господа, что производство кофе и сахара является природным призванием Вест-Индии.

Двести лет тому назад природа, которой нет никакого дела до торговли, совсем не выращивала там ни кофейных деревьев, ни сахарного тростника.

И не пройдет, быть может, пятидесяти лет, как там нельзя уже будет найти ни кофе, ни сахара, так как Ост-Индия, благодаря своему более дешевому производству, уже победоносно оспаривает у Вест-Индии ее мнимое природное призвание. И эта изобилующая дарами природы Вест-Индия является уже для англичан таким же тяжелым бременем, как и ткачи Даккского округа, которые ведь тоже испокон веков имели призвание к ручному ткачеству.

При этом не нужно упускать из виду еще одного обстоятельства: поскольку все стало монопольным, то и в наше время имеются некоторые отрасли промышленности, господствующие над всеми остальными и обеспечивающие народам, которые ими больше всего занимаются, господство на мировом рынке. Так, например, в международном обмене хлопок имеет гораздо более важное торговое значение, чем все другие виды сырья, служащие для изготовления одежды, взятые вместе. Приверженцы свободы торговли выглядят поистине смешными, когда они выискивают два-три специальных вида производства в каждой отрасли промышленности и кладут их на одну чашу весов с производством предметов общего потребления, которые дешевле всего производятся в странах с наиболее развитой промышленностью.

Нет ничего удивительного в том, что приверженцы свободы торговли не способны понять, как это одна страна может обогащаться за счет другой; ведь эти господа обнаруживают еще меньше желания понять, каким образом внутри каждой страны один класс может обогащаться за счет другого.

Не думайте, однако, господа, что, критикуя свободную торговлю, мы намерены защищать покровительственную систему.

Можно объявить себя врагом конституционного строя, не объявляя себя тем самым сторонником старого порядка.

Впрочем, покровительственная система есть лишь средство для того, чтобы создавать у того или иного народа крупную промышленность, то есть поставить его в зависимость от мирового рынка; но с того самого момента, как устанавливается зависимость от мирового рынка, возникает в свою очередь большая или меньшая зависимость от свободной торговли. Кроме того покровительственная система способствует развитию свободной конкуренции внутри страны. Поэтому мы видим, что в тех странах, где буржуазия начинает претендовать на то, чтобы с ней считались как с классом, — как, например, в Германии, — она употребляет огромные усилия, чтобы добиться покровительственных пошлин. Они служат ей оружием против феодализма и абсолютной власти, они являются для нее средством сконцентрировать свои силы и осуществить свободу торговли внутри страны.

Но вообще говоря, покровительственная система в наши дни является консервативной, между тем как система свободной торговли действует разрушительно. Она вызывает распад прежних национальностей и доводит до крайности антагонизм между пролетариатом и буржуазией. Одним словом, система свободной торговли ускоряет социальную революцию. И вот, господа, только в этом революционном смысле и подаю я свой голос за свободу торговли.

_К. МАРКС_418

Напечатано в виде отдельной брошюры в Брюсселе в начале февраля 1848 г.

Подпись: Карл Маркс

Печатается по тексту издания 1848 г.

Перевод с французского


Ф. ЭНГЕЛЬС ФЕРГЮС О\КОННОР И ИРЛАНДСКИЙ НАРОД | Собрание сочинений Маркса и Энгельса. Том 4 | К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС МАНИФЕСТ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ [217]



Loading...