home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 17.


Ровер стоял у самого окна и смотрел на меня. Небрежная поза, ленивый взгляд… И захочешь разобраться, о чем думает, не получится, если сам подсказок не даст. Но такое бывало редко. Этот случай – не из тех.

Смотрел и молчал.

Шаевский – тоже. Не было лишь Солога и Валанда. Где находился каперанг, оставалось только догадываться, а Марк беседовал с Таисией. Или допрашивал, если уж называть вещи своими именами.

Я бы и хотела поприсутствовать, но даже не рассчитывала на подобную щедрость. Не после всего того, что вытворила.

Вздох сожаления пришлось сдержать. Оставалось только догадываться, какие именно ответы Валанд получал на свои вопросы. И про тот жучок, который Исхантель заставил Таи подкинуть в кабинет мужа, угрожая скорее всего окончательно разрушить связь между нею и дочерью, и принятое ею решение убить отца Сои, которое могло стоить ей самой жизни. Не окажись меня рядом, Левицкий выполнил бы приказ, сработав на руку самаринянину.

Какой удар по воякам! Жена губернатора погибает от руки сошедшего с ума офицера флота…

О чем тут еще можно говорить?!

Говорить действительно было не о чем. Итог несанкционированной операции оказался не столь оптимистичным, как мне бы хотелось. Станислав тяжело ранен, спасло его только своевременное появление Марка. Исхантель исчез, словно его там и не было. Прессе произошедшее объяснили не очень профессиональными действиями службы порядка, заставив тех взять все на себя.

Меня от публичной порки по прибытию на базу спасла информация, находившаяся на слоте. Валанд просмотрел ее еще в каре, время от времени комментируя особо интересные места. Не столько для меня, сколько для Ровера, который опять взял управление машиной на себя. Остальные, во главе с Шаевским, отправились на базу другим транспортом.

Сведения оказались весьма ценными. Таисия следила за Исхантелем. Сама или нет, только предстояло выяснить, важнее другое: о некоторых местах, где он бывал, и людях, с которыми встречался, нам известно не было.

Добравшись до конца файла, Марк бросил на меня многозначительный взгляд, недовольно качнул головой и резко выдохнул. Был зол, но вынужден оправдать.

Это была полная реабилитация, только я от этого факта особой радости не испытала. Понимание, насколько была близка к провалу, лежало на плечах тяжким грузом.

Да и Ровер еще не произнес своего последнего слова. Его мнение для меня имело значение.

Шеф об этом знал, но продолжал безмолвствовать.

Не сказать, что я сильно нервничала по этому поводу – раньше, чем встречусь с Горевски, из команды не выкинут, но чувствовала себя неуютно.

– Ты действовала по обстоятельствам, – наконец снизошел до меня Ровер, заставив вскинуть на него удивленный взгляд. В ответ на мое недоверие еще и кивнул, как будто это могло служить более веским аргументом. – У нас разные функции, программы поиска бегунков и защиты свидетелей в тебя вбиты накрепко.

Виктор, выслушав, усмехнулся, вроде как хотел качнуть головой, но все же согласился с Ровером.

– И ведь даже с Левицким не прокололась…

Отреагировала я на его слова с опозданием, все еще пыталась осмыслить сказанное Странником. Когда сообразила, в чем только что сознался Шаевский, вскинулась:

– Что?! – Хотелось стиснуть зубы, как делал это Марк, чтобы не произнести лишнего. Кроме того, что эта новость стала для меня неожиданностью, она отчетливо отдавала гнильцой. То, что я могла простить Шторму, в этом случае выглядело еще непрезентабельнее. – Так Стас…

Искать предел моего терпения Шаевский не стал.

Когда заговорил, в голосе звучали жалостливые нотки. Прекрасно видел, как я восприняла его откровения, пытался хоть как-то объясниться.

– У него практически полное отсутствие ментальных способностей, но зато сопротивляемость четырнадцать баллов. – Заметив мое закаменевшее лицо, вздохнув, добавил: – Мы должны были выиграть время и, насколько возможно, нарушить планы самаринян. Левицкий знал, на что шел.

Эмоции отхлынули, оставив после себя опустошенность. С таким сложно спорить.

– Я могла его убить! – Несмотря на понимание, на душе все равно было гадко.

– Не могла, – с нескрываемой грустью в глазах улыбнулся Шаевский. Мне опять пришлось собрать выдержку, сжав ладони в кулак и впившись ногтями в кожу. Напряжение сменялось апатией, убеждая, что я нуждаюсь в передышке. Была на пределе, а второе дыхание открываться не торопилось. – Парализатор, ампулы… – Резко оборвал сам себя, кинул взгляд на Странника, словно прося у него поддержки. Тот сделал вид, что задумался и не заметил. Понимающая усмешка, и Виктор продолжил: – Все пошло не так. Мы были уверены, что сумеем тихо вывести Стаса из игры. Да и тебе не стоило об этом знать.

Шаевский был прав. По всем пунктам. Легче от этого не становилось.

Повернулась к Роверу, олицетворявшему памятник бесстрастности:

– Я могу быть свободна?

Тот вяло поинтересовался:

– А больше ничего не хочешь узнать?

Я – хотела… Остаться одной.

– Нет, – коротко бросила я и направилась к двери, посчитав, что мой ответ стал его разрешением.

На этот раз не ошиблась, останавливать меня никто не стал.

Когда дверная панель закрылась, исполнив мое желание, прислонилась к ней, чувствуя, как подкашиваются ноги. Не запоздалый страх был причиной, не опустошенность. Вспыхнувшая ярость, требующая выхода.

Досчитав до десяти, заставила себя оторваться от спасительной опоры. У нас были разные стили работы, да и задачи они решали не в пример нашим. Я должна была помнить об этом, но постоянно забывала. За что и расплачивалась.

Коридоры крыла, в котором нас разместили, оказались спасительно пусты. Шел обратный отсчет, каждый, как мог, пытался его замедлить.

Отсутствие необходимости «держать» лицо сберегло остатки сил – стены были немыми свидетелями смеси гнева и усталости, которая его подогревала. Сохранять хотя бы видимость спокойствия, не задействовав собственное самолюбие, я была не способна.

Два этажа наверх слегка приглушили эмоции, оставив после себя лишь одну мысль: рухнуть на постель и погрузиться в спасительный сон. Сбросить напряжение, в котором я пребывала, воспользовавшись теми несколькими часами, которые остались в моем распоряжении.

Собственные планы нарушила я сама. Сиротливо лежащая на столе рабочая тетрадь напомнила о слове, которое дала Валенси. Нарушать обещания было не в моих привычках.

Впрочем, в данном случае этот аргумент числился среди последних. Моя не объявленная Исхантелю война была далека от завершения.

Только и позволив себе, что умыться и переодеться – костюм на мне был безвозвратно испорчен, – подвинув поближе стол, устроилась в кресле у окна.

Подключила комм к внешней сети, прошлась по новостным лентам. Гибель дочери губернатора являлась изюминкой на один день, но Вали, следуя моей схеме, подогревала интерес, выбрасывая коротенькие анонсы, информацию для которых я ей успела передать.

Отзывы, комментарии, споры…

Моя подруга знала, как направлять информационный поток в нужную ей сторону, используя тех самых должников, для которых знакомство с ней стало вечной кабалой.

Там – высказанное в интервью мнение, здесь – голография счастливого семейства и, отдельно, девочки в траурной рамке.

Там – рассказ о культах трех богинь самаринян, приобретших благодаря переселенцам с Земли весьма экзотические формы, здесь – сухая реплика специалиста о методиках подчинения, которые были признаны запрещенными в Союзе.

Не забыла и о положительном примере – скайлах. Ментальные способности этой расы были не менее значительными, но не несли вреда благодаря жесткому контролю, которому те обучались, и принципам, которые исповедовали.

Настрой пришел незаметно. Слова будущего репортажа рождались легко, как бывало всегда, когда они «созревали», проходили через душу.

О забытых корнях, нерешенных проблемах, о прошлом, которое для кого-то стало разделительной чертой. О людях, судьбах, о потерях и несбывшихся надеждах.

Рассказывая о происходящем на Зерхане, начала издалека, разыскивая причины в тех событиях, за которые ни один из нас больше не был ответственен, что не избавляло от обязанности не допустить их повторения.

Вряд ли Шторм не понимал, втягивая меня в эту историю, что я стану не только ее участником, но и бесстрастным свидетелем. Я намеревалась максимально воспользоваться предоставленной им возможностью. Не называя имен, но найдя для каждого место в череде репортажей.

Работа, как всегда, увлекла, заставив если и не забыть, так хотя бы забыться.

Слово за словом, строчка за строчкой. Точные факты, взвешенные оценки. С одной стороны… С другой… Придавая объем и сохраняя объективность. Не принимая ничью точку зрения, не обвиняя и не оправдывая. Холодный взгляд и отстраненность, как девиз того, что я делала.

– Щадить ты не умеешь.

Чуть хриплый голос Валанда, раздавшийся из-за спины, заставил вздрогнуть от неожиданности. Я точно помнила, как заблокировала дверь.

Усмехнулась я над собой мысленно. Память опять меня подвела. Все они умели казаться безобидными, когда это было необходимо для дела.

– Стучать тебя не учили? – раздраженно откликнулась я. Злилась уже не на ситуацию, просто терпеть не могла, когда меня сбивали с мысли.

Марк мой гнев проигнорировал. Казался чужим, холодным.

Освободив часть стола от разбросанных бумаг, положил рядом с планшетом два браслетных импульсника и запасные зарядные блоки к ним, запрещенный волновик и более мощный, чем у меня, военного образца парализатор.

– Это зачем? – почти равнодушно поинтересовалась я.

Его отстраненность меня не задела, просто вернула из той реальности в эту.

– Ты сама сказала, готовность – сутки, – отозвался он, избегая моего взгляда. Не самое лучшее ощущение. – Один испульсник и волновик передашь Горевски, остальное оставь себе. И еще…

На этот раз он мне зубы не заговаривал, просто наклонился и жестко зафиксировал руку в захвате. Вырываться я даже не подумала, знала, что бесполезно. Этот парень добивался своего любым способом.

Опять гордость?! Это и вправду была гордость. За него. Лишь Марку да Роверу удавалось усмирить меня, не прилагая особых усилий. Но Ровер был Ровером, этот же…

Думать о будущем не стоило, пережить бы настоящее.

Укол в запястье был болезненным, но когда Марк убрал небольшой инъектор, на коже не оказалось даже малейшего следа.

– Наш идентификатор, – пояснил он, не пропустив мой хмурый взгляд. – С этим точно не потеряешься.

Устраивать скандал, добиваться справедливости… Не просто бесполезно, бессмысленно. Я и не собиралась. Каждый из нас оставался при своем.

– Я – справлюсь. – Получилось тихо, но твердо.

Личное – личному, определенные рамки в наших отношениях нам не стоило переходить.

В ответ Марк укоризненно качнул головой, а потом вдруг неожиданно рассмеялся, одной улыбкой растопив возникшую отчужденность:

– Да я и не сомневаюсь! Еще неизвестно, кого придется спасать.

Бросилась я на Марка раньше, чем сообразила, что совершаю очередную глупость. Нашла с кем тягаться!

Первый удар в корпус он пропустил – похоже, позволил мне выпустить пар, второй перехватил. Развернул к себе, прижав так, что только корсет и уберег от сломанных ребер.

В своих ожиданиях я обманулась. Была уверена, что поцелуй получится страстным, наполненным теми словами, которые мы не имели права сейчас произнести. Вот только его губы коснулись моих нежно, скорее дразня, будя желание, чем опаляя огнем.

Не знаю, как долго это могло продолжаться – прикосновения, наполненные смыслом взгляды, прерывистое дыхание, в котором было обещание вернуться, но язвительная реплика, прозвучавшая от двери, прервала показавшееся мне вечностью мгновение.

– Я вам не помешал?

Ровер был, как всегда, спокоен. Но теперь, заметив, как до черноты потемнели его серые глаза, я поняла, о чем говорил Марк. Мой шеф был в бешенстве, которое едва контролировал.

Глубоко вздохнув – думать о причинах, доведших Ровера до такого состояния, мне не хотелось, отстранилась от Валанда. Тот отпустил, успев еще раз тронуть губами висок.

– А стучать вас не учили? – недовольно проворчала я, совсем некстати припомнив о противостоянии. И о том, что начала повторяться.

Что делать, лучше этой фразы мне в голову в этот момент ничего не пришло.



*  *  * 

– Рано хоронишь! – резко обернувшись к Валанду, рыкнул Левицкий.

Марка это не убедило, движение рукой по ежику волос у Станислава получилось нервным.

Не отдавая себе в этом отчета, он боялся.

Впрочем, Марк мог и ошибаться. Их недавний разговор велся на повышенных тонах. Причина – Элизабет. С тем, что из них двоих она выбрала Валанда, Левицкий смирился, с тем, что тот позволял ей рисковать собой, – нет. А он и не позволял, лишь признал за ней это право.

Объяснить, что иначе быть не могло, у Марка не получилось. Доводов Станислав не слышал, предпочитая свою точку зрения всем иным. Шаевский предупреждал, что иногда с тем было очень трудно, и оказался прав.

Машинально посмотрев на Лазовски – его позиция в их группе называлась скромно: консультант, но с правом голоса, имевшим не меньший вес, чем его, Валанда, – Марк тут же отвел взгляд. Помощник директора Службы Маршалов продолжал оставаться для него непроницаемым. Отточенные обучением ментальные способности не помогали пробиться за кажущуюся безупречной преграду его самообладания.

Разница в возрасте между ними была небольшой, Валанду – тридцать восемь, Лазовски – сорок два, но Ровер не казался, воспринимался значительно старше.

То ли должность обязывала, то ли сказывался опыт.

Не тот, о котором было известно, другой. Как ни старался, Валанд так и не смог узнать подробности четырех лет, о которых в личном деле Лазовски сообщала короткая запись: «Работа под прикрытием».

Глухая стена. Аргумент, что для успешного проведения операции он должен иметь всю полноту информации, в данном случае не действовал. Ответ был один: доступ запрещен.

Вариант с полковником Штормом тоже не прошел, тот посмотрел на Марка снисходительно и вежливо посоветовал засунуть свой интерес…

Дальше задавать вопросы Валанд не стал.

Вновь проявился Лазовски, когда стал начальником отдела оперативного поиска Службы Маршалов. Спустя два года он уже занял нынешнюю должность. Тогда же подготовка его сотрудников начала напоминать ту, которую проходили служащие специальных подразделений.

Достаточно явный намек, чтобы обратить внимание.

Марк обратил, но до ясности все еще было ой как далеко. Шеф Лиз держал такую жесткую дистанцию, что приходилось только поражаться его умению не подпускать к себе, не заводя при этом врагов.

Приоткрывался Геннори, как он просил его называть, лишь когда речь шла об Элизабет. Марк был уверен, что Лазовски вполне способен скрывать и эти свои эмоции. Даже догадывался, почему именно позволял их замечать. Считал, что у него, Марка, и Лиз нет будущего.

Был прав: офицер военной разведки и маршал… союз, буквально обреченный на неразрешимые проблемы, но Марк собирался с этим фактом поспорить.

Не ставить себя или ее перед выбором – для обоих служба стала не только предназначением, но и тем смыслом жизни, который помогал ощущать себя нужным, – найти путь, который позволил бы им сохранить свои чувства и продолжить заниматься любимым делом.

Трудно, но разве невозможно?!

Лазовски давал понять, что – да, потому и, воспользовавшись неоднозначной ситуацией, позволял увидеть себя с другой, незнакомой ей стороны.

Так считал Марк. Что думал об этом сам Ровер, он выяснять не собирался. Как и уступать.

Эти мелькнувшие мысли нисколько не мешали Валанду еще раз обдумать предложение Станислава, вновь и вновь возвращаясь к тому ответу, который уже дал.

Вывод был неутешительным.

– Если ты не выдержишь, на операции можно будет ставить крест. – Брошенный на Левицкого взгляд был безапелляционным. – Нам ее уже не вытянуть.

Валанд пытался оставаться спокойным, но получалось с трудом. Слишком соблазнительными выглядели преимущества. «Слить» самаринянину информацию, избавив от лишних подозрений и выиграв немного времени.

Но его как раз катастрофически и не хватало…

– У меня практически абсолютная…

– Практически, – резко перебил Станислава Марк, – а не абсолютная. Будь Исхантель жрецом высшего круга, я бы слова не сказал. Но полное посвящение… Ты вообще представляешь себе, что это такое?!

Он сдержался, голос не повысил, но прозвучало веско. Левицкий голову опустил. Правда, только на мгновение.

Вот только Валанд останавливаться на достигнутом не собирался. Рискнуть Станиславом мог, планом – нет.

– Жрецы храма Судьбы прячут свою личность за десятками, а то и сотнями личин. Ворох, не подобраться. Храма Выбора – молниеносно снимают кальку и становятся тобой. Но ни те, ни другие не разрушают собственное «я» противника, просто ведут за собой, меняя, как калейдоскоп, внешние картинки. И наступает момент, когда ты – тот же, просто принимаешь новые условия, растворяясь в них, становясь их частью.

Валанд сделал паузу, чтобы вздохнуть и… отбросить собственные воспоминания. О том, как однажды едва не потерялся в чужих иллюзиях.

Стоило признать, что ощущения были приятными. Чем все могло закончиться, он понял лишь после того, как все-таки выбрался из лабиринта. Не потому, что хотел – будь его воля, там бы и остался, просто у каждого из них был маяк, который не позволял заблудиться окончательно.

– Исхантель будет рвать тебя на куски, – продолжил Марк, когда Левицкий, казалось, слегка расслабился. Оценил, что с чем-то подобным справиться сумеет.

Почти не ошибся, высокая сопротивляемость позволяла уклоняться от мнимой реальности, постоянно чувствовать слой бытия, которому он принадлежал изначально.

В этом было преимущество Станислава, но лишь частичное.

Валанду было известно через собственные ощущения, Левицкому… только теоретически.

– Тот самый недостающий пункт позволит ему закрепиться в твоем разуме так аккуратно, что ты этого даже не осознаешь. И тогда он начнет избавлять тебя от чувств, эмоций, привязанностей, правил, принципов. Он разрушит твою личность, оставив ту ее часть, которая сможет сравнивать и анализировать. «До» и «после». Ты и… тоже ты. Все знающий, помнящий, но беспрекословно исполняющий все его приказы. Ты даже будешь получать удовольствие от того, как ты это делаешь. Будешь знать, что его похвала позволит тебе хоть на мгновение стать тем, прежним, ощутить собственную целостность. И ради этого…

Закончить Марку не дал Лазовски, который слушал того с каким-то безграничным спокойствием.

– А ты не думал, почему Исхантель оказался на Зерхане?

Валанд, усмехнувшись, кивнул. Думал.

Складываться хоть что-то начало только после того, как узнали правду о Сои. И проступком не назовешь, но пятно на статусе жреца – точно.

Пятно на статусе жреца…

Мелькнувшая ассоциация была настолько неожиданной, что Марк буквально проглотил начало фразы, которую собирался произнести. Посмотрел на все такого же равнодушно-бесстрастного Лазовски и… вздохнул.

– Так ты… тот самый Ровер?

Про Левицкого он словно и забыл. Да и было с чего. Эту историю про чудом спасшегося офицера контрразведки он слышал в кулуарах Академии. Рассказывали ее шепотом, почти как легенду.

Поверить в услышанное было трудно, не поверить – невозможно. Слухи были упорными, а шухер, их сопровождавший, вполне реальным.

Лазовски даже не улыбнулся.

– Тот самый.

– И как ты… – Валанд хотел спросить: «Выжил», но удержался.

Как можно спрашивать о таком у человека, который почти полтора года провел в плену на Самаринии?! У тех самых жрецов храма Предназначения, о которых они сейчас говорили.

Но Странник ответил. Без эмоций, словно это касалось не его.

– Чистота крови и та самая абсолютная ментальная невосприимчивость, о которой ты упомянул.

Валанд предпочел бы свернуть тему, теперь понимал, откуда и седина, щедро рассыпанная по темным волосам, и эта действующая ему на нервы отстраненность, но сам Лазовски посчитал, что еще не все сказано.

– Исхантель изгнан из круга Верховных.

Левицкий, почувствовав, что все происходящее будет каким-то образом иметь отношение к нему, тут же язвительно поинтересовался:

– Пил? Гулял? Продавал секреты?

Лазовски на выходку Станислава отреагировал спокойно.

– Упустил Таисию.

– Так это твоих рук дело? – зацепился Валанд, соотнося то, что ему было известно, с тем, о чем поведал Геннори.

Тот качнул головой.

– Действовала другая группа. Я попал на Приам годом позже, там же нас и взяли.

– Вас было четверо…

Геннори выдержал взгляд Марка, но тот успел заметить, как мелькнула в них тут же растаявшая в безразличии боль.

– Вернулся я один. – Сделал паузу, посмотрев на Станислава. – Шансы у тебя есть, Исхантель надломлен изначально, его готовили к изменениям на Самаринии, но дело до конца довести не сумели, оставив след, избавиться от которого он пока что не смог. Он амбициозен, ссылка на Зерхан должна была ударить по его самолюбию. Если успеешь рассказать обо мне до того, как жрец окончательно сломает тебя, считай, выжил. Поторопишься выложить сразу, он использует тебя, чтобы отыграться.

– Понял, – без малейшего позерства кивнул Левицкий. Он и раньше осознавал, на что идет, теперь оценивал это со всей отчетливостью.

Отступать не собирался. Ставки в этой игре были высоки, ради них стоило пойти на такой риск.

Его жизнь против… Он обязан был справиться.


Этот разговор состоялся чуть более суток тому назад, а теперь Валанд смотрел на посеревшее лицо Левицкого в медицинской капсуле и еще раз пытался взвесить, стоило ли оно того.

Знал, что стоило, только убедить себя в этом не мог.

Выстрел из волновика попал в плечо, а разворотил половину грудной клетки. Последнее, что тот произнес, прежде чем потеряться в беспамятстве: «Я все сделал».

Медики обещали, что сумеют поднять Станислава на ноги.

Марку очень хотелось в это верить…



*  *  * 

Был еще только ранний вечер, а город замер, словно чувствуя приближающуюся угрозу.

Или мне это просто казалось?

Кар я оставила не на стоянке ресторана, а за квартал до него, на общественной. Внешнюю модификацию изменила еще на базе, так что тот нисколько не выделялся среди ему подобных, среднего класса.

Пока добиралась до «Шалоны», вспоминала напутствия Валанда и Ровера. Когда дошло до инструкций, они довольно быстро нашли общий язык. Не успевал закончить с ценными указаниями один, как тут же в дело вступал другой.

Я не возмущалась. Внимала и думала о парадоксах жизни.

Дело Горевски, порученное мне шефом, выглядело нетривиально с самого начала. Скорее исключение, чем правило, хоть и в рамках привычного, того, к чему меня готовили много лет.

Трудно, но не невозможно.

Для Шторма уже тогда картинка выглядела совершенно иначе. Масштабнее и драматичнее.

Ни я, ни Ровер не могли об этом даже догадываться. Вроде и не удивительно, каждому – свое, но если вдуматься – отдавало фатализмом, той ситуацией, когда от тебя мало что зависит.

Я понимала, что это все настроение, с которым на этот раз оказалось сложнее справиться, но ощущение несправедливости происходящего продолжало давить и действовать на нервы.

Название «Шалона» на местном наречии имело два значения: рассвет и прорыв. Судя по проспектам, архитекторы пытались соединить в одном здании и то, и другое. Спиралью уносилось оно вверх, пронзая зеленую шапку из реликтовых манжоров. Не столь уж и высоких – всего-то метров сорок, но имеющих огромную крону, похожую на исполинский зонтик.

Нижнюю часть здания занимали офисы. Естественный свет подводился к ним системой зеркал, которые служили дополнительным украшением небоскреба. В средней располагался отель. Именно он, а не Сириаль являлся визитной карточкой Зерхана. Он и космопорт, один из самых современных среди космопортов многих планет, которые считались окраинными.

Ресторан находился на верхних четырех ярусах. Три лифта внутри здания поднимали желающих вкусить местной пищи со скоростью метров двадцать в секунду. Еще три – снаружи, более медленные, позволяющие насладиться окружающим пейзажем сквозь прозрачный стеклопластик.

Мне было сложно судить, почему Горевски выбрал именно его для контакта. На мой взгляд, место выглядело крайне неудачно. Легко контролируемые подходы, сложные схемы эвакуации.

Трехмерный план я успела просмотреть прежде, чем покинула базу, теперь лишь убеждалась в правильности своих предварительных выводов. Из всех возможных вариантов смыться отсюда реальных было немного. Ни один из них не исключал близкого контакта с противником.

Все эти мысли проносились у меня в голове, пока я поднималась. В кабине была одна, никто и ничто не мешало одновременно любоваться пейзажем и пытаться убедить себя, что это не очередная выходка Славы.

Дверцы разошлись, открывая передо мной феерию цвета. Местная культура отличалась яркостью и многообразием красок, перекликаясь в этом с буйством природы. Но это было ожидаемым, удивило другое. На близлежащих улицах царила гнетущая атмосфера, здесь же все бурлило.

Впрочем, это могла быть всего лишь моя обостренная чувствительность.

– Простите, но свободных столиков нет. – Метрдотель подошел ко мне раньше, чем я успела осмотреться. – Я могу предложить вам пока выпить коктейль в баре.

Окинула его холодным взглядом. Не стерва, но знала себе цену.

– Я Элизабет Мирайя. Меня должны ожидать.

Мое поведение его нисколько не смутило. Здесь таких если и не каждый, то через одного точно.

– Прошу прощения, – склонил он голову. – Следуйте за мной.

Горевски выбрал открытую веранду на верхнем ярусе. Над головой только небо… И ведь не поинтересовался, не боюсь ли я высоты!

Заметив, как мы вышли из внутреннего лифта, поднялся навстречу.

И захочешь спутать с кем, но не удастся. Тот самый Горевски, голография которого венчала его дело. Любимец и любитель женщин, авантюрист, неуловимый специалист по промышленному шпионажу высочайшего класса и, как оказалось, сотрудник полковника Шторма.

Штормовский выкормыш, как их называли, то ли ставя клеймо, чтобы оскорбить, то ли признавая, насколько трудно с ними тягаться.

– Элизабет! – воскликнул он и развел руками, демонстрируя изумление. – Ты стала просто возмутительно хороша!

Это называлось давно не виделись. Встреча старых друзей…

Кивком поблагодарив метрдотеля, ответила насмешливо:

– Чего не скажешь о тебе. – И добавила тише. Только для него. – Выглядишь потасканным.

Тот сначала улыбнулся одними губами, затем разлетелись стрелки вокруг глаз, вырывая из моей памяти картинку из юности – он и тогда был легким на веселье, потом засмеялся. Искренне, задорно, обескураживая своей готовностью предоставить себя как объект для едких шуток.

Наклонился ко мне, прошептал на ухо:

– Самому иногда становится страшно.

Теперь уже смеялась и я. Напряжение не ушло, но отпустило, перестало быть синонимом обреченности. Я даже на мгновение забыла о том, что не спросила у Валанда, чем собирается заняться он. Знала, что не мое дело, но… никак не могла избавиться от ощущения, что и он, и Ровер берегли меня от чего-то.

Мысль была пронзительной в своей очевидности. Теперь хоть стало понятно, что творилось с моим настроением. Пока проводили инструктаж, «давили» на эмоции, позволяя думать только о том, о чем говорили.

Я машинально защищалась от ментальных техник, но пропускала эмпатические удары. И не оправдаешься тем, что доверяла. Непрофессионально.

– Прошу!

Оборвав смех, словно ощутив мое состояние, провел к столику, стоявшему у самого края. Приборы на двоих, уже открытая бутылка местного вина, тарелка с крошечными, идеально круглыми медальонами из прессованного хлеба с сыром, вторая с фруктами.

Взглянула мельком, очарованная видом раскинувшегося внизу города.

От манящей к себе бездны нас отделяли лишь тонкие металлические нити, по которым ползли вверх плети выставленных по периметру веранды растений в глиняных горшках, невысокие перила да заграждающее поле.

– Проверка на выдержку? – Когда Горевски отодвинул мне стул, улыбнулась, кивнув на небо у наших ног.

Взгляд Валесантери, который как раз раскладывал салфетку на коленях, стал иронично-загадочным.

– Путь отхода.

Относиться скептически к его словам я не торопилась, оценивающе окинула открывшуюся с этой точки зрения панораму. Еще полчаса, и станет совсем темно. Антигравитационный пояс, который легко спрятать под одеждой, генераторы искажающего поля и глушители, чтобы не засекли сканерами.

Система безопасности должна была все это засечь, если и не при входе, так хотя бы на одной из пары десятков контрольных точек. Но я-то прошла, неся с собой не только довольно безобидный на фоне остального парализатор, но и запрещенный волновик.

– Неплохо, – вынесла я свой вердикт, признавая, что мой вариант с каром выглядел более громоздким. Не из-за отсутствия фантазии, по причине худшей технической обеспеченности. – А я в этой схеме предусмотрена, или рассчитывать только на себя? – уточнила, внимательно просматривая меню на высветившемся по моей команде экране.

Выбрав закуску и горячее, подняла на него взгляд.

Горевски улыбался. Выглядело так, словно он был должен меня о чем-то предупредить, но… не хотел торопить события.

Мысль мелькнула и пропала. Ладонь Валесантери нежно накрыла мою, пластина слота протиснулась между пальцами.

Закатив глаза – если кто наблюдал, мог бы умилиться, убрала свою руку. Пока стряхивала невидимую соринку с пиджака, вставила слот в разъем комма.

Теперь оставалось только дать команду на отправку.

На словах легко, на деле – довольно опасно. Мой номер через Жаклин был известен Исхантелю. Даже Ромшез не мог гарантировать, что передачу данных не смогут засечь. Слишком мало мы знали о возможностях самаринян.

В прошлый раз, имея запас по времени, рисковать не стали, на этот… другого выхода не было.

– Хочешь, чтобы я умирал долго и мучительно? – приподняв бровь, поинтересовался Валесантери, решив все-таки ответить на заданный мною вопрос. Отметив недоумение, которое я не видела смысла скрывать, пояснил: – Ты чем-то зацепила полковника, твою безопасность он оговаривал особо.

Удивиться или прокомментировать сказанное я не успела. Почувствовала, как напрягся Горевски. Собственные эмоции, как только осознала причину их разброда, удалось усмирить, но определенная эмпатическая лабильность осталась.

Команда на активацию нейродатчиков ушла «на автомате», кончики пальцев подернулись холодком – включился внешний управляющий контур.

– Прошу меня извинить, – рядом с нами остановился мужчина. Либо вояка, либо служба порядка. Хоть и в штатском, но выправку не скрыть. – Но я случайно услышал, как вы назвались Элизабет Мирайя?

Чуть повернулась к нему. Беззаботность от встречи с другом растаяла в бесстрастном внимании.

А в памяти проскальзывали картинки. Вот я вошла в зал, остановилась. Цвета, звуки, ощущения, движения… Взгляд ни на чем не останавливался, лениво скользя по обстановке вокруг, но это не значило, что я ничего не замечала.

Кадр замер, когда перед мысленным взором оказался крайний правый сектор. Дверь раскрылась как раз в тот момент, когда я посмотрела на метрдотеля. Входили трое… Вот этот самый мужчина, женщина и… девушка лет восемнадцати.

– Да, вы не ошиблись. Я – Элизабет Мирайя.

Демонстративное равнодушие его не оттолкнуло.

На стол рядом со мной легла личная карточка и матовый камень в виде капельки, нанизанный на скрученную в жгут кожаную веревочку. Оберег. Местный обычай.

– Что это? – Мой тон был оправданно резким. Это подношение выглядело весьма неоднозначно.

А вот тут он смутился. Всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы заметить. Но когда заговорил, его голос был все таким же твердым.

– Меня жена попросила. – Я продолжала молчать в ожидании продолжения. – Наша дочь учится в том же колледже, что и погибшая Сои Эйран. – Я, сбившись с роли, сглотнула. После уже сказанного нетрудно догадаться, что последует дальше. – Вы сделали то, что не удалось мне. Риман Исхантель больше не будет вести у них занятия.

Как говорил Ровер… Труднее всего найти слова, когда тебя хвалят за то, что ты делал не потому, что так было надо, а потому, что иначе не мог.

Закрыв глаза и глубоко вздохнув, выровняла сбившееся дыхание. Мне повезло, мужчину ответ не интересовал. Он просто еще раз извинился и ушел.

Как только оказался достаточно далеко, чтобы нас не услышать, подняла взгляд на Валесантери. Перевела его на подарок, затем на ограждение веранды.

Горевски качнул головой.

– Чистые.

Я только пожала плечами. Чистые, так чистые. У меня было достаточно оснований доверять его мнению.

Паузу затягивать не стала:

– Меня тут попросили тебе передать…

Закончить Валесантери не дал. Во взгляде появился холодок, намекая на грядущие неприятности.

– Там сообщение для тебя.

Где – там, объяснять нужды не было.

Очередная команда на активацию, и в поле зрения появился кусок знакомого кабинета. Обрывок фразы, вряд ли относящейся ко мне, уж больно специфичными были выражения, и Шторм, там, на Орловском крейсере, тяжело опустился в кресло. Поерзал в нем, устраиваясь удобнее – я этому так и поверила! – проведя пальцем в том месте, где должны были быть знаменитые штормовские усы, посмотрел на меня.

– Хотел и на этот раз сыграть тебя втемную, да Ровер предостерег, что могу остаться без друга. Вот, решил не рисковать.

Дальше ему продолжать не стоило.

Довольно неплохо зная Славины методы работы, я вполне могла попробовать встать на его место и предположить, на что именно он замахнулся. Отсюда до плана его действий был всего шаг – принять, что Слава на это способен.

Я этот шаг сделала.




Глава 16. | Недетские игры (СИ) | Глава 18.



Loading...