home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Срыв

Мне по сей день трудно найти причину того, что произошло дальше. По-моему, особой логики не просматривается. Дела шли относительно неплохо: у меня была работа, крыша над головой, друзья. Я наконец получила аттестат.

Все началось с обычной дозы каликов на вечеринке. Мы, то есть Джим, Олла, я и еще несколько ярких представителей богемы, возрастом хорошо за сорок, явно нуждавшихся в услугах стоматолога-протезиста, отправились на танцы. Я редко куда выбиралась, и дискотека была для меня целым событием. Протанцевав ночь напролет, спать я не хотела: перспектива проснуться с тяжелой ноющей головой и жуткими мыслями ничего, кроме отвращения, не вызывала. Задумав продлить эйфорию, я проглотила еще одну таблетку. Джим ничего не узнал: он редко пересчитывал свои запасы. На работу я отправилась под кайфом и подносила яичницу со шпинатом и брюссельские гофры с такой скоростью, что чуть ли не до локтей измазалась в голландском соусе и взбитых сливках. Нескольким посетителям пришлось зачищать жирные пятна, зато они познакомились с настоящим экспресс-обслуживанием.

Вечером я решила развлечься самостоятельно: будь что будет! Прежде чем уйти, я, встав на цыпочки, дотянулась до кособокой глиняной чашки, словно девчонка таскающая «Эм-энд-Эмс». К тому моменту я бодрствовала сорок восемь часов и чувствовала себя всесильной. Я доехала на метро до Манхэттена, толком не понимая, куда собралась, и на 14-й улице неожиданно вылетела из вагона. На платформе в лицо ударила волна горячего, пахнущего фекалиями воздуха. В ушах раздавался странный звук, высокий металлический свист. Мои движения были плавными, как у пантеры, голова казалась чистой, мысли — отточенными, как клинки. Прохожие и машины, наоборот, двигались судорожно, рывками: то застывали на месте, то бросались вперед.

Перед глазами снова и снова прокручивался четкий, продуманный до мелочей сценарий. Я найду беременную девочку со светлыми волосами, которая водила себя за поводок, когда Кэт и Шелли затащили меня в клуб, и спасу ей жизнь. Отыщу грязный притон, ворвусь туда, словно коммандос, отобью девочку у извращенцев, досыта накормлю и отведу к Джиму и Олле. Мы впятером заживем одной дружной семьей, а потом родится ребенок, белокурый, голубоглазый, с ангельски-светлым личиком.

Я бродила по окрестным улицам, разыскивая знакомый клуб. В памяти отпечатались лишь пять грязных ступеней и железная дверь. Удача мне все-таки улыбнулась: нашла! Потная женщина с внимательными глазами, сидевшая за плексигласовым окошком, про беременную девочку не слышала.

Сказала лишь, что эта смена у нее первая и она умирает от клятой жары.

Я отодвинула тяжелый пластиковый занавес и, наклонив голову, проникла в темную, без единого окна «библиотеку» с низким потолком. Музыка не играла, неярко горели красные и пурпурные лампы. Не успела я появиться, как несколько бродивших по залу посетителей устремили на меня голодные глаза: так на неудачной вечеринке скучающие гости оценивают вновь прибывших. Может, я странно двигаюсь? Наконец включили музыку: жесткий, пульсирующий металл. Я пробралась в заднюю комнату. Хм, сущая пещера, по периметру снова книжные полки, тут и там маленькие норки-кабинки. На узкой сцене средних лет женщина в кожаном корсете отплясывала для средних лет мужчины. Дверь одной из кабинок распахнулась — вышел какой-то парень с низко опущенной головой, а худенькая светловолосая девушка так и стояла спиной ко мне, застегивая блузку. Я решила подождать. Наконец девушка обернулась и выжидающе посмотрела на меня. Совсем молоденькая, а лицо вялое, отекшее.

— Приняла тебя за другую, извини! — пробормотала я бросилась прочь.

В главном зале Стэн и Лиза готовились к выступлению. Может, беременная девушка подойдет чуть позже? Ей ведь так нравились Стэн и Лиза! Она следила за ними не отрываясь, а маленькие пальчики сжимали поводок, словно ее бросил хозяин…

Вот яркий прожектор осветил пару, и я подошла ближе, остановившись внутри светового пятна, на том же самом месте, где видела беременную. Протянув руку, я могла коснуться хоть Стэна, хоть Лизы. Впрочем, не одна я: вокруг столпились другие посетители и с пустыми, апатичными лицами ждали начала шоу.

Лиза с завязанными черным кожаным ремнем глазами лежала на низенькой кровати. Живот у нее бледный и дряблый, словно гамак, висящий на широких бедрах. В такой позе крупные грудные железы напоминали шарики подтаявшего мороженого. Кожа вокруг сосков испещрена отметинами. Тут и царапины, будто от кошачьих когтей, и припухшие следы ожогов, и старые белые шрамы. Стэн наклонил чашу с растопленным воском, и на нежную кожу полилась аккуратная тоненькая струйка. Надо же, не стриптизер, а алхимик! Лиза вздрогнула и повернула голову набок. Вместе с остальными я разинув рот наблюдала, как воск застывает в белую лепешку. Позднее, когда Стэн развязал повязку, Лиза посмотрела на него с обожанием. Глаза у нее темно-синие, почти сапфировые. «Я люблю тебя», — прочитала по губам я и тотчас смутилась: господи, какие чувства! Другие посетители растеклись по залу, а я все стояла, не в силах сдвинуться с места. Не обращая ни на кого внимания, Лиза села — стопы вместе, колениврозь — и начала отдирать от груди отвердевший воск. С любопытством взглянув на меня, Стэн выдернул из розетки вилку небольшой электроплитки.

Ко мне подошел парень. Узкобедрый, женоподобный, с полными губами и копной темных кудрей. Он расстегнул три верхние пуговицы обтягивающей шелковой рубашки, демонстрируя всем желающим загорелую, без единого волоска грудь.

— Эй, ты в порядке? — поинтересовался он.

Я объяснила, что ищу беременную девушку. Парень никогда ее не видел, но я, решив с ним поболтать, улыбнулась. Я казалась себе смелой и обворожительной: порхала по залу, возбужденно жестикулировала. Из нашей беседы отложилось одно: окружающие считали женоподобного парня геем, хотя он был натуралом, правда, как повторил несколько раз, «с изюминкой». Звали парня Мэнди. Не помню, при каких обстоятельствах я уговорила его отвезти меня в Коннектикут, тем не менее зарю встретила в оранжевом «камаро», летящем по шоссе 84 в Данбери. Мэнди рассказывал о своей жизни: как работал в автоцентре отца, как, начиная с трехлетнего возраста, успел сняться в семи рекламных роликах этого автоцентра. Я едва его слышала: все мысли вытеснял страх перед встречей со Сьюки.

На окраине Данбери мы сделали санитарную остановку. Мэнди вынул из бардачка маленькую китайскую сумочку с вышитым драконом, открыл и продемонстрировал содержимое — полиэтиленовый пакетик с белым порошком. Кайф от таблеток понемногу отлетал, и я жадно вдохнула белый зигзаг с глянцевой страницы рекламного проспекта. Вместо трубочки пришлось использовать долларовую банкноту. Чувствуя, как порошок обжигает носоглотку, я прочитала: «Купите новый грузовик „ниссан“ и получите двести долларов обратно!»

На странице имелась фотография: плотный мужчина стоял возле красного грузовика и улыбался. Хм, усатый, а губы полные, как у Мэнди. Сомнений не оставалось — папаша! Я пожалела владельца автоцентра: не знает ведь, для чего используется его фотка! Едва вдохнув белый порошок, я поняла, что совершила ошибку. Смешавшись с принятым за последние сорок восемь часов амфетамином, он словно железными зубами впился в мозг. Каждый звук теперь пугал до полусмерти, а профиль моего водителя с орлиным носом и полными губами казался зловещим. Сейчас он нарежет из меня отбивные, которые по пути к дому Сьюки будет швырять из окна.

В Дельтон-грин мы прибыли без двадцати семь.

— Вообще-то я мастер на разные безумства, но это — полный финиш! — заявил Мэнди. — Твой отец ведь священник, да?

Я кивнула.

— Полный финиш, черт подери! — Он явно собрался выйти из машины.

— Э-э, слушай… Подожди меня здесь, ладно? Всего минуточку… Потом я выйду, и мы…

Мэнди включил радио и стал кивать в такт музыке, его гримаса не предвещала ничего хорошего.

Гадая, что такого ему пообещала, я зашагала к боковой двери родительского дома. Пели птицы, холодный чистый воздух приятно бодрил. Достав из-под половика ключ, я быстро повернула его в замке.

В доме было тихо и тепло. Я прошла на кухню. Там громко — боже, до чего громко! — тикали часы и пахло свежей сдобой. Как в старые добрые времена… Вдруг проснулся зверский аппетит, и я заглянула в хлебницу: в ней лежали три коричных пончика. Взяв один, я жадно откусила. На зубах заскрипела сахарная пудра. Все-таки здорово вернуться домой! На лестнице послышался шорох, и я обернулась. Как она сдала! Бледная кожа стала прозрачной, словно папиросная бумага, под глазами залегли глубокие тени, рыжие волосы свисали безжизненными патлами. Страшно похудела… Она вскрикнула, а потом зажала рот руками и разрыдалась.

— Слава тебе, Господи!

— Мама, я получила аттестат, — похвалилась я, и собственный голос показался совершенно чужим. Наверное, я говорила слишком громко.

— Тш-ш, — зашипела она, — отец спит. Я принялась шепотом рассказывать, как блестяще выдержала экзамены, завышала результаты и тут же начинала сама в них верить. Сьюки обняла меня. Сначала я никак не реагировала — руки висели безвольно, словно плети, — но через пару минут прижала ее к себе. Какая она маленькая, хрупкая, будто птичка…

Мы долго обнимались, а потом я велела ей встать мне на ноги. Явно смутившись, Сьюки захихикала, но я не унималась: давай, мол, как раньше, только наоборот. Мы закружились в танце. Ее лицо оказалось совсем близко, и я увидела на веках новые морщинки. Глаза и щеки запали, как у старухи, зато дыхание свежее — я чувствовала запах мяты… Она смотрела на меня с нежностью и любовью, прежней любовью, словно на свете не существовало никого, кроме нас двоих. Словно мы были новобрачными.

Я бросила взгляд на часы: без нескольких секунд семь. Время первой дозы, она никогда про нее не забывала! Минутная стрелка подползла к двенадцати — все, семь. Сьюки начала выскальзывать из объятий. Душу электрическим импульсом пронзил гнев. А вот возьму и не выпущу! Пытаясь оттолкнуть меня, она коснулась моего предплечья:

— Ладно, милая, пусти!

— У тебя встреча назначена? — поинтересовалась я. Наверное, в моих глазах полыхал гнев, потому что Сьюки испугалась.

— Пусти! — тоненько заскулила она. Я приблизила к ней лицо:

— Посмотри мне в глаза! Ничего не видишь? — Сьюки старалась вырваться, но я крепко держала ее за плечи и теснила к стене. Что именно с ней сделаю, я не знала, но ненавидела смертельно, даже убить хотела. — Неужели не видишь, что я стала такой же, как ты? Я ведь под кайфом, о котором сейчас мечтаешь ты, наркоманка гребаная!

Эльфийское личико Сьюки перекосилось от злости и негодования. Она сузила глаза, оскалилась и, брызжа слюной, назвала меня лгуньей, беглянкой, зависимой малолеткой. Из милой мамочки превратилась в животное — зрелище пренеприятное, чуть ли не страшное. Понятно, доза нужна. Я буквально пригвоздила ее к стене.

— Убирайся, убирайся, убирайся! — шипела она.

Я могла запросто переломать тоненькие косточки Сьюки, но вместо этого схватила за волосы и потянула назад. Маме пришлось запрокинуть голову. От ужаса ее глаза стали совсем круглыми. «Что же дальше?» — наверняка думала она. Я сама не знала, что дальше, и в конце концов поцеловала ее в губы и провела рукой по соскам. Ощущение было такое, словно ножом горло перерезаю.

Сейчас с высоты лет сцена кажется мелодраматичной, но в семнадцать, одурманенная таблетками и кокаином, я считала, что подобным образом мщу матери, ведь она относилась ко мне как к кукле, любовнице, своей собственности, но не как к человеку. Только не как к человеку! Видимо, Сьюки поняла меня без слов. Так или иначе, она начала визжать, и визжала, визжала, визжала до тех пор, пока по лестнице не скатился Дес в старом коричневом халате. Он рычал, словно гризли, и до меня моментально дошло: пора сматываться. Я пулей влетела в оранжевый «камаро». По щекам текли слезы, но я вытирала не их, а губы, с таким усердием, будто они испачкались в дерьме.

Ближе к Нью-Йорку слезы высохли, и, свернувшись в клубок, я апатично смотрела в окно. Ясное дело, Мэнди злился как черт. Он высадил меня у входа в туннель Линкольна, заявив: я зануда и мерзкое динамо, а он направляется в Нью-Джерси, где девушки повеселее. До метро я добралась пешком и в квартиру Джима попала уже после того, как они с Оллой встали. Увидев меня, оба вздохнули с облегчением и не задали ни единого вопроса. Мы вместе выпили кофе с песочным печеньем, и я легла спать, а когда проснулась, Олла подарила мне одно из своих самых красивых платьев, летнее, без рукавов. Она развесила его на стуле, чтобы я, открыв глаза, сразу заметила и почувствовала себя лучше. Помню, я положила ей голову на колени, и Олла ласково гладила мой лоб. Я спала, спала, спала, и, как сейчас кажется, проснулась тремя годами позже. Мне исполнилось двадцать, и я жила на Очард-стрит.


Лихорадка | Частная жизнь Пиппы Ли | Краткий перечень грехов